Часть 11

Самое ужасное в этих похабных фото было то, что Надя от них нехило так возбудилась, немедля вообразив на месте героев себя с Вадимом. А еще ее мучил вопрос, зачем Вадим их ей подсунул, неужели чтобы намекнуть? Впрочем, его вопль про не ту флешку расставил все по местам. Не собирался он ничего подсовывать, попутал. Но вопрос оставался открытым: пусть и ненарочно он эти фото Наде подсунул, но не представлял ли он их так же, как представлял сейчас она? И, если да — это как-то пугало. То есть, одно дело смотреть на фоточки, а другое — вот это все на самом деле делать. — Вадим, а зачем тебе эти фото вообще? — немедля решила прояснить вопрос она. Таким смущенным Надя видела его в первый раз. Вадим даже покраснел. Подошел к ней, пылая ушами и щеками и растерянно ероша волосы на голове. — Ну… в общем, мне такое нравится, да. И я все не знал, как тебе рассказать, чтобы тебя не смутить или, не дай бог, не напугать — а теперь вот, получается, сказал… Совершенно не так, как собирался! Наденька… — он подошел совсем близко, обнял ее, наклонившись из-за спинки Надиного кресла, и уже вовсе не смущенно, а напротив — очень уверенно, но притом ласково и мягко, добавил: — разумеется, я ничего такого не буду делать, если ты против. Так… вообще не делает никто никогда, без согласия. А я с тобой — тем более. Просто хотел, чтобы ты знала. Про меня. Скрывать от тебя что-то невозможно, еще сильнее неловко, чем сознаваться. — А зачем? — пробормотала она, но тут же себя перебила: — Господи, какой тупой вопрос… Затем, что тебе нравится, конечно. Хотя мне все равно непонятно, что в этом может быть приятного… особенно… в этом… Она открыла нужное фото, где возле уже покрасневшей задницы лежащей на столе девицы находилась мужская рука с ремнем. Вообще интересно, что на всех фото девицы были раздеты целиком или частично, а мужчины одеты… видимо, подчеркивая неравное положение. — Мне в любом случае понравится только то, что понравится тебе, — серьезно ответил Вадим, обнял ее крепче и поцеловал в щеку. — То есть, правда, Наденька… это для взаимного удовольствия. Мне нравится делать приятно, а не плохо. Далеко не все вокруг мазохисты, которые способны от такого приятные ощущения получать. А мне нравишься ты, а не ремень… Зато… тебе, кажется, нравится, когда я командую, м?.. Ну например… если ты хочешь попробовать что-нибудь нестрашное, чтобы самой понять, нужно ли тебе это вообще хоть в каком-то виде и что в этом может быть приятного, — теперь он обнял ее совсем крепко и поцеловал снова, в другую щеку. — Командуешь? — удивилась Надя. — А это тут при чем? Она действительно имела о БДСМ весьма смутное представление: встречала, конечно, какие-то картинки с кляпами и девицами на поводках, или девицами упакованными в кучу веревок и подвешенных к потолку, почти как хоббит в логове Шелоб в фильме «Властелин колец», и ничего, кроме страха и изумления, такие вещи у нее не вызывали. То, что она увидела сегодня, было куда менее напрягающим. Даже местами привлекательным. Но командование, видимо, на фото не изобразишь. — Это буква «Д», в БДСМ. Означает дисциплину. И еще — доминирование. Я командую, ты слушаешься. Я говорю, что делать, ты делаешь, — Вадим наклонился ниже, упершись подбородком ей в плечо, положил свою ладонь прямо поверх Надиной руки, лежащей на мышке, и щелкнул по одному из фото. На нем была изображена очередная полуголая девица, сидящая в кресле, смотрящая сверху вниз на мужчину в костюме, который уверенно держал ее за подбородок. Вадим ткнулся носом ей в щеку и тихо вздохнул. — Я себе это представлял… много раз. Именно это, как я велю тебе раздеваться, потом раздеть меня… потом встать в какую-нибудь позу… неприличную. БДСМ — это не про то, чтобы пороть. Это про контроль. Один отдает контроль другому, добровольно. И обоим нравится. Между прочим, когда ты меня попросила контролировать, как ты суп готовишь… это было очень соблазнительно, очень, — он снова очень выразительно вздохнул и легонько коснулся губами ее щеки возле уха. — Мало тебе на работе мной командовать, — фыркнула Надя очень внимательно это все выслушав. — Ну ладно, попробуем. Не понравится так не понравится, а тебе вот хочется. Она вздохнула. Все это было как-то совсем странно, непонятно и неожиданно. И какое там удовольствие?.. — Ты чудесная, Наденька… И спасибо тебе. И мало на работе, разумеется, — он снова коснулся ее щеки несколькими торопливыми нежными поцелуями. — Когда тебя сразу поцеловать хочется и не только… а надо работать. Поэтому, раз я сегодня в обед работал, мы устроим перерыв. Запремся ото всех у меня в кабинете к чертовой матери, а потом скажем, что очень напряженно работали с документами, — он медленно погладил ее рукой по животу, а другой — по плечу, и поцеловал опять, теперь за ухом, отчего по шее тут же сами собой забегали мурашки. У Нади сами собой томно полуприкрылись глаза от его идеи и она улыбнулась, сказала тихо:— Пользуешься своим начальственным положением. Ну и правильно. Давай так и сделаем, м-м-м… Он ведь и правда коварно ее соблазнял, ей хотелось снова секса. И черт с ним, пусть командует. — Невозможно не воспользоваться нагло своим начальственным положением, когда у тебя такая очаровательная помощница, — довольно ответил Вадим, нежно поцеловал ее в шею, снова обнял крепче, свернул окно с фотками на Надином компе, а потом отошел к двери приемной, чтобы решительно запереть замок. Вернувшись, он подал ей руку, и когда Надя поднялась, притянул ее к себе за талию и так, обнимая, повел в сторону своего кабинета, по пути принявшись говорить: — Если тебе не нравится и ты хочешь перестать, ты говоришь «красный», и я перестаю сразу делать все, что бы ни делал. Это называется стоп-слово, такое, которое не скажешь случайно. Оно вообще-то нужно для опасных ситуаций, а мы не будем делать ничего хоть капельку опасного, но я хочу, чтобы оно было, на всякий случай. Чтобы ты была уверена, что можешь все прекратить в любой момент, если тебе вдруг не понравится. У тебя есть стопроцентный способ. Хорошо, Наденька?.. — он говорил ласково, заботливо и одновременно — уверенно, как тогда в Домбае, когда велел ей раздеваться и залезать под одеяло. И поглаживал ее по спине. И целовал лицо — подбородок, скулы, лоб, переносицу — покрывая нежными легкими поцелуями. — Опасных ситуаций? — удивилась Надя и тут же вспомнила все те фотографии, что видела раньше: ну да, там могло быть и опасно, зря, что ли, она пугалась? — А, ну понимаю. Хорошо, я запомнила, стоп-слово — «красный». — Умница, ты у меня умница и все быстро понимаешь, — полушепотом промурлыкал Вадим ей в ухо, тут же поцеловал возле него, а его рука соскользнула с Надиной талии вниз, стиснув попку. — Прекрасная личная помощница, которая заслужила поощрение от начальства.  Тут он наконец затащил ее в кабинет, закрыл и запер за ними дверь и тут же прижал Надю к этой самой двери, упершись коленом рядом с Надиным бедром, а другую ногу поставив между ее ног. Ладонь Вадима заскользила по ее телу вверх, ненадолго задержалась на груди и двинулась дальше, к плечу, потом он провел по ее руке вниз, до запястья, ухватил за него и поднял настину руку вверх, тоже прижав к двери, в которую упирался теперь еще и локтем. Он смотрел прямо ей в глаза, Надя могла видеть его расширившиеся зрачки, слышать слегка участившееся дыхание, а пальцы Вадима, очертив линию ее губ, погладили подбородок, погладили шею до ключиц и обратно вверх. Это было приятно. Его действия, его движения, его явное возбуждение вызывали у Нади желание, и она выгнулась ему навстречу. — Ты моя хорошая… — шепнул Вадим ей в лицо, тут же обхватив губами ее губы, а его рука легла на Надину грудь, которую она так откровенно сейчас выставила ему навстречу. Поцелуй был коротким и жарким, а потом его рука двинулась вниз по ее телу, и Вадим сказал: — Я собираюсь ввести особый дресс-код для важных совещаний. Наших. Сейчас мы его опробуем… Расстегни две пуговки. Две, — сам он в этот же самый момент расстегивал Надину юбку, и, едва управившись с застежкой, дернул вниз. Резко, сильно, так что она сразу упала к ее ногам. — На рубашке? —  уточнила Надя, кладя руку ему на грудь. — М-гм, — Вадим, подхватил ее под бедро и задрал Надину ногу вверх, одновременно упершись коленом между ее ног. Теперь их поза у двери была совсем уж откровенно непристойной, тем более что он тут же недвусмысленно потерся о ее бедро, а Надя потерлась об его колено потому, что уже горела от его близости. Но Вадим, очевидно, не собирался останавливаться на достигнутом, забрался рукой под ее блузку, погладив живот, расстегнул нижнюю пуговицу на ней, продвинулся чуть выше и расстегнул еще одну. — Расстегни — а потом подними вторую руку вверх, так же как первую. Надя сразу догадалась, что он хочет взять в плен обе ее руки, отчего по спине пробежали мурашки и ей стало еще горячее. О боже, кажется, ей правда нравилось вот так с Вадимом. — Да-а-а-а… томно протянула она, расстегивая пуговицы, а потом подняла руку, ожидая, что он еще будет с ней делать. Вадим, как она и думала, тут же ухватил обе ее руки, как-то так скрестив их между собой и взяв в кольцо из собственных пальцев, что обе оказались крепко зафиксированы — и притом не было больно. Было удобно, казалось, что можно вот так повиснуть, ни на что не опираясь, и Вадим удержит.  — Да… Вадим… Петрович… — тихо сказал он, перемежая каждое слово поцелуем: в скулу, в подбородок и наконец в губы. — Я же строгий начальник, Наденька. Очень строгий, который очень любит все контролировать. Например, твои нежные ручки… Полностью контролировать. И еще мне хочется посмотреть… как ты управляешься без них с нашими очень-очень важными делами. Он согнул ногу в колене сильнее, усадил Надю на нее, так что она слегка сползла вниз по двери. Потом провел рукой по ее шее к затылку и притянул Надину голову к себе — ее лицо теперь было как раз на уровне расстегнутых пуговиц его рубашки.  — У тебя чудесные губы. И язычок. С ними можно без рук. Попробуй! — все это звучало ужасно пошло. И возбуждающе. И его рука, которая теперь снова забралась под Надину полурасстегнутую блузку, поглаживая, пробираясь вверх к груди, тоже была очень возбуждающей. Это было очень впечатляюще, такая интересная и необычная игра!  — Попробую справиться, Вадим Петрович, — слегка осипшим голосом сказала Надя. Она раздвинула края рубашки носом и легко поцеловала Вадима, потом лизнула опускаясь ниже и уперевшись в очередной барьер в виде пуговицы остановилась, чтобы приласкать там ощутимее. Вадим дышал еще чаще и невольно слегка подавался ей навстречу, к ее губам, требуя продолжения. — Ты… хорошо справляешься, Наденька, — хриплым полушепотом сказал он и расстегнул еще одну пуговицу на своей рубашке — Надя за это время успела поцеловать пальцы, но руку он убрал и приказал, — Продолжай работать в том же направлении…  Следом за своей Вадим расстегнул пуговку на ее блузке, но двинулся пальцами от нее не дальше вверх, а вниз, к животу, покружил ими там — и забрался ей в трусики, между ног, сразу найдя и приласкав то место, от прикосновений к которому по всему Надиному телу пробежала крупная дрожь и она застонала, подаваясь к нему.  — А это стимулирующее поощрение, — прокомментировал Вадим, и двинулся пальцами обратно вверх. — Чтобы было приятнее… еще приятнее, — очередная пуговка на Надиной блузке пала жертвой его пальцев, и теперь он наконец добрался до ее груди, погладил ладонью, слегка стиснул, поласкал большим пальцем сосок, прямо через ткань бюстгальтера. Почему-то когда руки были взяты Вадимом в плен, все прикосновения ощущались острее, все казалось горячее. Как в их первый раз, который был горяч и потому что первый и из-за обстановки. Каждое его действие казалось особенным и кружило голову. «Наверное, и Вадиму тоже так особенно», — подумала Надя и снова принялась ласкать его, не одной же ей получать удовольствие. Ей было не очень удобно, и она старательно тянулась вниз, отчего невольно ерзала на его колене. Ото всех ее действий Вадим совершенно откровенно и громко постанывал, подаваясь ей навстречу, а потом крепко обнял Надю за талию, прижав к себе, отпустил ее руки и велел:  — Обхвати меня за шею. Крепко, — а когда она это сделала, поднял ее на руки, и Надя тут же обхватила его еще и ногами. Развернувшись на сто восемьдесят, он отнес ее прямо к своему столу, торопливо сгреб в сторону все, что там лежало, и усадил Надю прямо на него. Быстро расстегнув блузку до конца, он стащил ее с Нади так же порывисто, как и юбку, бросил на пол, расстегнул ее бюстгальтер — и отправил следом за блузкой. И только после этого снял собственный пиджак. — Расстегни до конца, — сказал он, показав на свою рубашку, и положил обе руки на Надину уже обнаженную грудь, тут же принявшись ласкать, сжимая соски между своих пальцев. — У меня очень соблазнительная и сладкая помощница… очень… — проговорил Вадим, наклонившись к ее лицу, дразняще касаясь Надиных губ своими губами и языком. Его руки конечно мешали сосредоточится на том, чтобы снять рубашку, но Надя очень старалась, потому что ей хотелось продолжения. Она так увлеклась, что даже подзабыла, что у них тут пробный БДСМ, ну возможно потому, что ничего такого уж особенного и не происходило, зато было хорошо. Закончив расстегивать, она немедля поцеловала Вадима в живот, возле самых брюк. — Хочешь совсем раздеть?.. — спросил Вадим шепотом, подняв ее за подбородок, глядя в глаза, снова коснулся ее губ своими и пощекотал их языком. Он взял одну ее руку за запястье, положил себе на грудь, провел ей Вниз до своего живота, потом точно так же положил себе на грудь вторую. — А еще немного больше строгого контроля от своего очень строгого начальника, Наденька?.. Хочешь?.. Я бы мог связать тебе руки, когда ты разденешь меня совсем… но сначала я тебя, — тут он приподнял ее одной рукой, обхватив за талию, а второй стянул с нее колготки вместе с трусиками, так же резко, как все остальное, сразу почти до колен. И, не закончив с этим, провел вверх ладонью до внутренней стороны бедра, чтобы снова поласкать Надю между ног. Она охотно двигалась с его рукой, но над словами задумалась: зачем связать? Ах да БДСМ. Она ему обещала. — Ну можно, — ответила она, — не понимаю я… вас Вадим Петрович. Как будто так не хорошо. — Так очень хорошо, — немедленно сообщил Вадим, поглаживая ее рукой по боку и по бедру, наклонился, чтобы поцеловать в шею. — А вдруг будет еще лучше… м?.. Если не будет, я тебя тут же развяжу. Расстегни ремень и вытащи из брюк, Наденька. И положи на стол. Чуть позже понадобится… когда все остальное снимешь, — он продолжал целовать ей шею, потом плечо, потом шею снова и ласкать ее обеими руками. — Ремень? Ты меня… Вы меня ремнем свяжете, мой строгий начальник? С души отчего-то свалился камень. Она представляла, что он как на многих фото из сегодняшних, будет вязать ее галстуком. Противным, скользким, как змеиная кожа шелком. От этих мыслей Надя скривилась. Вадим, впрочем, о ее мыслях ничего не знал, поэтому понял все практически с точностью до наоборот. Прекратив на время свои настойчивые ласки, он обнял ее за спину и попку, притянул к себе, коснувшись губами губ, и обеспокоенно и заботливо спросил: — Тебе не нравится ремнем, мой нежный абрикосик?.. Сразу говори, если тебе что-то не нравится, Наденька, хорошо? Как только я предложил, так сразу и говори. — Нет- нет, наоборот ремень еще ничего… вроде ремнем не противно, я надеюсь. Вот всякими веревками и галстуками бр-р-р… — поспешила поделиться она, — Даже смотреть на фото неприятно.  — Бедный мой абрикосик, — немедленно посочувствовал Вадим, прижав ее к себе крепче, поцеловал в нос, и кивнул с серьезным видом: — Я понял: никаких веревок, галстуков, шарфов и далее по списку. Выходит, тебя галстуки на фото напугали, милая?.. А мои руки, выходит, очень даже ничего?.. Когда я ими тебя к двери прижимал?.. — он тут же крепко обхватил ее за запястье, чтобы поднести Надину руку к своему лицу и поцеловать в ладонь. — Прекрасные руки, — согласилась Надя, и в подтверждение своих слов взяла одну со своей талии и, поднеся к своим губам, поцеловала пальцы. — Просто замечательные руки! И столько всего хорошего могут со мной делать! Это точно было от облегчения, обычно она не умела так раздавать комплименты. — М-м-м, очень много, — улыбаясь, согласился Вадим и тут же принялся поглаживать ее этими самыми пальцами по губам, по подбородку и возле ушка. — И давай тогда вместе с моими руками… проверим, как тебе ремень. Все же он неплохая вещь: у меня благодаря ему будут свободны обе руки, чтобы делать ими с тобой всякое хорошее во всяких других местах. Он коснулся губами ее губ, слегка отстранился, сам расстегнул и вытянул из брюк ремень, после чего осторожно накинул Наде на запястье, которое продолжал обхватывать своей рукой, набросил прямо над ней нетугую петлю, из которой легко можно было вывернуться и самой, совсем без усилия. Вадим отпустил запястье, освободившейся рукой снова обнял ее крепче и слегка потянул ремень на себя и вверх, чтобы наклониться и снова поцеловать Наде руку, тыльную сторону ладони.  — Не противно? Ремнем? — мягко спросил он и поцеловал все ее пальцы по очереди. — Нет… И можно еще с меня лишнюю одежду снять? Вот она отвлекает, мешает…  Ремнем было, пожалуй что, приятно, как и руками. И возбуждающе. Надя удивилась: впервые за всю эту попытку она начала понимать, что в этом находят. Было немного страшновато, но приятно. — Конечно, милая… И с тебя, и с меня. Мешает… — согласился Вадим, убрав ремень и отложив его на стол, и тут же принялся окончательно стаскивать с нее остатки одежды. Наклонился, тут же поцеловал ей колено, потом второе, потом принялся двигаться губами вверх по внутренней стороне бедра. — Такая сладкая… такая чудесная… Наденька… — Вадим… Петрович, м-м-м-м-м, — Надя путалась в обращениях, но в чем не путалась, так это в своих желаниях: она хотела скорее его раздеть и продолжить. И потому решительно расстегнула и спустила с него штаны, а Вадим тем временем торопливо стягивал ботинки, наступая носком на пятку, и стряхивая их совершенно безжалостно. — Как хочешь называй… Наденька, — снова приникая губами к ее шее, прошептал Вадим. — Как больше нравится, так и называй… Все равно моя… моя чудесная… мой абрикосик… Он поторапливал ее руки, положив свои ладони поверх, чтобы она скорее сняла с него и трусы тоже, сам помогал ей снимать, выпутывал из них ноги, одновременно лаская Надю везде. Или ей казалось, что везде, что он опять был вокруг нее — губами, руками, всем собой. Потом тихо сказал:  — Ручки мне дай, милая, — и, не дожидаясь, сам взял ее за запястья, сам сложил руки ладонями друг к другу, быстро обмотал ремнем в пару витков и затянул. Повторил: —  Моя Наденька… не отпущу никуда… —  притянул к себе за оставшийся хвост ремня, обнял другой рукой, снова лаская. А потом — ухватил ремень зубами, чтобы освободившейся рукой нашарить на столе бумажник и презерватив в нем. И так и принялся его надевать, держа Надю зубами за смотанные ремнем руки. — Ты выглядишь очень сексуально с ремнем в зубах, — от души сообщила Надя и подумала, что, в общем, если ему нужно вот так, ну связывать и командовать, она не против. Черт, да что касается командовать, она уже поняла, что очень даже «за»: обычно Надя ощущала себя неловко в постели, теряясь и не соображая, что ей делать. А так Вадим будет командовать — и все. И всем хорошо. — М-м-мф, — отозвался Вадим очень довольно, хоть и невнятно. А управившись, резко перехватил хвост ее ремня рукой, потянул на себя и поцеловал в губы, ухватив Надю другой рукой за ягодицу. Как очень суровый начальник, который очень ее хочет. — Ты тоже выглядишь очень сексуально в моем ремне на своих руках. Иди сюда, абрикосик, я тебя хочу, — томным полушепотом проговорил он ей в лицо и закинул Надины руки себе на шею. Теперь она была совсем близко, и Вадим раздвинул ей ноги шире, продолжая стискивать попку, еще сильнее потянул ее на себя, чтобы войти, медленно, но глубоко, с нетерпеливым желанием уже наконец оказаться в ней. — На столе, — прошептала Надя выгибаясь ему навстречу, — Мне столько раз снилось, как мы с тобой на столе… — Сни-и-илось, — радостно протянул Вадим и тихонько застонал, принявшись двигаться в ней, подталкивая Надю ладонью себе навстречу, другой рукой тиская грудь. — Я представлял… как вызываю тебя к себе и велю раздеваться… А ты… ох… смущаешься. А я… строго так… говорю, что приказы начальства не обсуждаются… И сам тебя на стол… заваливаю… На-а-аденька-а-а… — его голос окончательно сорвался на хриплый стон и Вадим принялся целовать ей плечи и шею с еще большей страстью, постепенно ускоряя движения. Надя даже приостановилась в изумлении: — Очень похоже на мои сны! — Да?.. — Вадим взглянул на нее слегка расфокусированным взглядом и тут же хрипло шепнул ей в ухо: — Потом, после поговорим. Все-все мне расскажешь, а я — тебе. А сейчас у нас стол. И мы. На столе хорошо… с тобой хорошо. За-ме-ча-тель-но, — и тут же обхватил ухо губами, принялся ласкать языком и одновременно сжал ее сосок между указательным и средним пальцем, погладив большим. Продолжил двигаться, все еще не слишком быстро, но настойчиво, подгоняя и саму Надю двигаться вместе с собой. — О да! Да! — она обвила его талию ногами,  так Вадим входил в нее глубже, — Да-да-да-да-да! — повторяла Надя все чаще, в такт его ускоряющимся движениям. — На… день… ка-а-а… — срывающимся, севшим голосом отвечал он, снова срываясь на стон. — Хорошая моя… Красивая моя… — и двигался еще сильнее, еще быстрее, сжимал крепче ее бедро, насаживал на себя, будто ему все равно было ее мало, жадно ласкал то по груди, то по спине, целовал ее руки, обхватывающие его шею. — Ах! Ах! Вади-и-и-им! — Надя прижалась к нему совсем сильно и остановилась, ощущая, как содрогаются ее мышцы в оргазме, не чувствуя ничего больше, кроме сладостных судорог, кроме того, как ей хорошо с ним. Вадима оргазм настиг сразу следом, он уткнулся ей в плечо с полустоном-полурычанием, обхватил обеими руками, крепко прижимая, и они содрогались вместе, будто ненадолго окончательно став единым существом, которому было очень-очень-очень хорошо сейчас. — Наденька… такая чудесная, с тобой чудесно, — прошептал Вадим некоторое время спустя, когда они слегка отдышались в объятьях друг друга, поцеловал в плечо, а потом, подняв голову — в губы. Нежно-нежно и сладко-сладко. И, не глядя, расстегнул ремень на ее руках, бросив на пол. — Снилось… тебе… как мы с тобой, ровно так, как я мечтал! Ты такая… моя. Мой абрикосик, любимый, неповторимый, — он расплылся в довольной улыбке и уткнулся лбом в ее лоб. — С одной стороны я понимаю, что ты бы так не сделал, пока мы обо всем не договорились! Это ненормально. А с другой, — Надя вдохнула, — жаль, что не сделал… — Жаль… — согласился Вадим, обняв ее крепче и погладив по спине, полушепотом сказал: — Столько времени потерял. Если бы мысли умел читать, или, еще лучше, подглядывать в твои сны, вызвал бы тебя к себе прямо в девять утра, даже кофе бы пить не стал. Потому что невозможно… утерпеть. Когда ты такая вся замечательная, — теперь он поглаживал ее по бедру и нежно касался губами Надиным губ. — Ну, во всяком случае, теперь ты всегда можешь вызывать, — довольно сказала Надя. — И очень сурово приказать мне раздеваться. — Еще как могу, — в тон ей подтвердил Вадим и поцеловал ее опять. — И будь уверена, неоднократно и с особым цинизмом воспользуюсь своим начальственным положением. Но пока я собираюсь очень сурово приказать тебе пойти со мной вечером на свидание. Мы вчера, конечно, провели совместный вечер на работе, но это все-таки не совсем то. Он улыбнулся ей, широко и радостно, а Надя подумала, что так совсем хорошо: строгие приказы начальника и романтическое свидание, их самое первое настоящее, на которое Вадим ее пригласил. Идеально, все, о чем только можно мечтать.