Часть 17

— Вот и умница, вот и хорошая девочка, — с наслаждением целуя Наде шею и плечико, приговаривал Вадим, продолжая ласкать ее со всех сторон. — Сделай господину хорошо — и он сделает хорошо тебе. А иначе господин очень-очень сильно рассердится. Это было офигенно. Ему хотелось наброситься на нее прямо сейчас, оттрахать во все дырки, как он и обещал, не сдерживая страсти, потому что она была невообразимой, она была роскошной, она была умопомрачительной. И еще очень нежной, почти до хрупкости, чувственной до трепетности — сейчас, в его руках, готовая полностью раскрыться и отдаться ему целиком. Нежный абрикосик. «Позже, чуть позже, не гони коней», — уговаривал он себя, проникая в нее вибратором постепенно, давая привыкнуть к этому тоже. Все постепенно, все понемногу: маленький вибратор, единственная распорка, плетка, просто лежащая рядом — он мог угрожать ей очень сурово, но собирался быть нежным и аккуратным. Чем суровее угрожал, тем нежнее. Она была такой отзывчивой на каждое его слово, каждое движение, такая покорная, настолько полностью в его власти и его руках — и это было умопомрачительно хорошо. — Какая же ты развратница, — зашептал Вадим, ощущая, как она вздрагивает и трепещет от его ласк, ощущая ее желание не только своей рукой — всем своим телом. — Ломалась перед господином, а на деле — хочешь, чтобы он выдрал тебя посильнее, да прямо сейчас. — Господин, не сердитесь, прошу-у-у-у! — Надя подавалась и стонала, ей нравилось то, что Вадим делал с ней. — Мне ведь правда страшно! «Вот сейчас, теперь уже можно», — решил он, ощущая, как она подается навстречу, готовая и желающая продолжать, и принялся расстегивать брюки. — Хорошо, что страшно. Ты такая послушная, когда боишься… — полушепотом ответил он, покрывая поцелуями ее спину, чтобы не оставлять ее без ласк, пока управляется с ширинкой и презервативом. — И еще — так сладко вздрагиваешь. Такая послушная, такая отзывчивая, так трепещешь, как птичка. Мне очень нравится. Хочу еще, хочу тебя. Он придержал ее за бедро, чтобы войти, а потом, начав двигаться, заскользил ладонью по ее телу. Вадиму так нравилось ее ощущать, живую, теплую, чувственную. И ощущать, как он сейчас трахает ее сразу с двух сторон, вибратором в попку и собственным членом спереди. Так Вадим мог ощущать самим собой, как он обладает ей сразу везде, когда двигался внутри нее и чувствовал, как одновременно двигается и пульсирует внутри нее вибратор.  — Гляди-ка, у меня теперь рука освободилась. Можно попугать тебя еще, чтобы лучше старалась, — он потянулся к подушке, чтобы взять в руку флоггер, чтобы поднести к надиному лицу и осторожно погладить по подбородку. Ласкать плеткой — это было особенное удовольствие. Вадим надеялся, что ей понравится так. — О-о-о-о, Господин, но я ведь… Ох-х-х… Не провинилась… Ах-х-х… Перед вами, — чувствовалось что Надя плывет, теряет концентрацию, полностью отдается всем ощущениям, которые он ей дарил, и как они ей нравились, было просто бесподобно. Прекрасно! — Так я… пока тебя и не наказываю, — севшим, срывающимся голосом ответил Вадим, которому и самому сейчас было восхитительно хорошо, а когда Надя так невозможно эротично стонала, была такой восхитительной, становилось совсем невообразимо, райски чудесно. — Всего лишь напоминаю… что могу… Так что старайся, девочка, старайся, двигайся. И стони громче! — он прибавил темп, помогая себе вибратором делать Наде еще лучше. Тоже — совсем хорошо, совершенно чудесно. А плетка скользила по ее телу, рукоять очерчивала грудь, линию талии, поглаживала живот, а потом Вадим ласкал хвостами флоггера ее бедра, снова наклоняясь, чтобы целовать надину спину, перед тем, как плетка примется поглаживать и ее тоже. Он хотел доставлять ей удовольствие всем, что было у него в распоряжении. И самим собой, в первую очередь — самим собой. Так же, как она ему. Всем своим нежным, прекрасным, восхитительным телом. Надя была послушной — стонала громче, почти что кричала, теперь в основном: — Еще! Ох-х-х… Господин, ох-х-х! Еще! Выгибалась все сильнее, а потом замерла, и он ощутил конвульсивные движения ее мышц вокруг своего члена. Это было прекрасно! Он кинул флоггер на кровать, чтобы обнять ее крепче, прижать ее к себе крепко-крепко, пока она содрогается от наслаждения, чтобы быть в эту минуту как можно ближе к ней, целиком с ней, полностью, насколько возможно. — Хорошая моя… Наденька… Абрикосик мой сладкий, — выдохнул Вадим, зарываясь лицом ей в изгиб шеи — и следом за Надей с тихим долгим стоном кончил, потому что невозможно было выдержать столько удовольствия и столько чувств. — Девочка… милая… сладкая… — шептал он, осторожно выходя из нее, когда почувствовал, как Надя томно обмякла в его руках.  Вадим торопливо отложил на тумбочку плетку и выключенный уже вибратор, быстро снял распорку, обнимая ее одной рукой, поглаживая нежно, снова целуя в спину, а потом уложил на кровать поудобнее, завернув в одеяло, обнял — и уже после этого снял браслеты с запястий. Сейчас тоже было прекрасно, вот так лежать рядом с ней, переполняясь до краев нежностью и тихой радостью, обнимать, легонько поглаживать пальцами по лицу, продолжая наслаждаться всей ею целиком. — Ты прекрасная. Потрясающая. И все это было прекрасно и потрясающе, — тихо проговорил Вадим, коснувшись ее губ благодарным поцелуем. — Невероятно! — сказала Надя, — Кажется я превратилась в медузу и не могу распревратиться обратно. Вадим весело усмехнулся ему нравилось, когда она так играла со словами. — Оставайся медузой, — разрешил он, — Мне, конечно, нравится сладкий абрикосик, но и медуза мне нравится тоже. Для разнообразия. И взял ее на руки, следуя своему плану.   Надя, обессиленная и довольная, блаженно улыбнулась. Какой женщине не будет приятно, когда ей говорят, что она нравится любой! — Ты мне тоже нравишься. Очень, — сказала она. И тут случилось то, чего она никак не ожидала. Вадим, устроившись поудобнее, достал прямо из ящика тумбочки, на которой валялись уже неактуальные наручники, маленькую синюю бархатную коробочку для ювелирных украшений. Квадратную, из тех, в которые кольца кладут, открыл и протянул Наде. Там и впрямь было кольцо, красивое, с камешком в виде капли, который в свете гирлянды отсвечивал то розовым, то сиреневым, то оранжевым.  — Наденька! — тихими и торжественным тоном изрек Вадим. — Я хотел бы похитить тебя навсегда и уволочь жить в свое страшное логово навеки. Потому что ты — женщина моей мечты и я тебя люблю. Выходи за меня замуж! Надя даже и представить себе не могла, что ей предложение будут делать вот так, когда она будет сидеть совсем голая, на руках у своего любимого после БДСМ сессии. Но для них с Вадимом  так и правильно, очень особенно, очень лично, очень для них двоих. И самый лучший, неожиданный и чудесный подарок на Новый год к тому же. Она поцеловала Вадима и с огромным удовольствием ответила: — Ну разумеется, я принимаю ваше предложение, Вадим Петрович! — Ах, Вадим Петрович, значит? — расплывшись в безмерно довольной улыбке, сияющей ярче елочной гирлянды, сказал Вадим и надел ей на палец кольцо. — Ну смотри же, абрикосик! Сейчас Вадим Петрович с тебя спросит за годовой отчет, в связи с началом нового расчетного периода. На правах строгого начальника и будущего законного супруга.  Он сгреб ее в охапку и стремительно поднялся с кровати с ней на руках, так что Надя пискнула от неожиданности, а потом захихикала. А Вадим закружил ее на руках и Надя чувствовала себя совершенно счастливой. И очень-очень хотела, чтобы он был ее зловещим похитителем, строгим начальником и просто любимым Вадимом. Самым милым и самым суровым — так, как умеет только он, только с ней и для нее. И в буран, и в жару. Каждый день. Всегда.