Часть 2

Месяц спустя... За окнами падал не естественно пушистый для Форкса снег. Создавая идеальную атмосферу американского  рождества. Напоминая открытку, что почтой прислала Белле ее мать кукушка. В камине потрескивали поленья, а в углу в стояла жутко  наряженная  елка. Глядя на эту жертву новогоднего насилия можно было сразу догодаться, что ни у Беллы ни у Джейкоба вкуса нет, что такое минимализм и стиль они не в курсе. И вообще подслеповатые дальтоники.  Бедное рождественское дерево погрязло в игрушках и мишуре вырвиглазных оттенков, а подсветка гирлянд могла вызвать дичайший приступ эпилепсии.  Белла сидела на диване, закутанная в плед, и с тоской смотрела на Джейкоба. Тот, разгоряченный бегом по лесу в волчьем обличии, сейчас растянулся на ковре перед камином, с наслаждением почесывая спину о грубый ворс. По дому разносился тяжёлый дух мокрой псины. — Джейк, — начала Белла, снимая с пледа очередной клок коричневой шерсти. — Мне кажется, мы должны поговорить.  Джейкоб лениво перевернулся на бок, и с него, словно с собаки высушенной после купания, посыпались микроскопические волоски. У Беллы задёргался левый глаз. Шерстинки плавно опустились на тарелку с рождественским печеньем. Белла сдержала позыв тошноты. За два месяца жизни с Джейкобом девушка узнала о шерсти все. Она была в её кофе, в её зубной пасте и, ей казалось, даже в её мыслях. А по утрам, вечерам и обедам  от Джейкоба воняло сырой собакой и потом. Иногда от этого начинали слезиться глаза. — Джейк. Я думаю... Я думаю, что мы совершили ошибку. Джейкоб превратился в человека и сел, его добрые карие глаза расширились от непонимания. Белла постаралась не обращать внимания на его наготу. —О чем ты? Вчера же было так здорово! Мы ели жареную картошку с салом, смотрели «Крепкий орешек» и ты смеялась, когда я рычал на рекламу корма для собак! — В этом-то и дело, Джейк! — воскликнула Белла, вскакивая. — Жареная картошка каждый день! Вечный запах лука! Твои  друзья оборотни - полудурки, которые приходят, пьют пиво, пускают газы, говорят статусами из ВКонтакте и спорят, кто из них альфа! Мне надоело быть «Белкой» в стае волков! Мне надоело, что ты метишь территорию вокруг нашего дома! Это как минимум не гигиенично. Да и соседи уже косо смотрят. — Но это же романтично! — искренне удивился Джейкоб. — Это значит «моё»! — Твоим стал и мой новый свитер от отца! Он теперь пахнет волчьей мочой и я даже знать не хочу, как так вышло. В этот момент в дверь постучали. Точнее, раздался вежливый стук, который мог принадлежать только одному существу в радиусе ста миль. Белла распахнула дверь. На пороге в идеально скроенном зимнем пальто и начищенных ботинках стоял Эдвард. За его спиной, вместо «Вольво», были запряженые сани с  настоящими оленями. Выглядели животные неестественно блестящими и слегка охуевшими. — Белла, — произнес он проникновенно. — Я случайно шел мимо но даже на расстоянии почувствовал твою экзистенциальную боль. Я не мог не прийти. — Ты не мог не прийти, потому, что подслушивал под окном, кровосос! — зарычал Джейкоб, снова обращаясь в волка и вставая во весь свой двухметровый рост. Белла, я всё осознал. Я был глупцом. Я купил тебе  грелку в виде гроба. Я установил в доме спутниковый интернет. И я готов есть жареную картошку. Раз в столетие. Если очень попросишь. Белла смотрела на него, на  безупречное лицо мужа, что выражало вселенскую скорбь. На его глаза, полные вампирского драматизма, но в которых теперь читалась крошечная, почти человеческая надежда. «Опять на жалость давит, королева драмы» Подумала девушка. Затем она обернулась к Джейкобу, вокруг которого в воздухе опять парила эта чертова шерсть. Под ее взглядом он опять обратился в человека но это не помогло. Выбор был очевиден. — Всё, Джейк. Я ухожу. К нему. —Что?! — взвыл Джейкоб. — Но у него же нет души! И сердца нет! И он холодный!