Часть 4

Он приехал через двадцать минут. Без вопросов. На его старом велосипеде. В дверях стоял Седрик, с растрепанными от ветра волосами и глазами, полными такой бездонной, тихой тревоги, что она снова расплакалась. —Сед.. — выдохнула она, и это детское прозвище, которого она стеснялась при Драко, сорвалось само. Он просто раскрыл объятия. Она влилась в них, и рыдания стали еще горше. Он не говорил «я же говорил» или «брось этого придурка». Он молча гладил ее по спине, крепко держал, целовал в макушку, шептал: «Все пройдет, ты не одна, я здесь». Он нашел на кухне ее старую, потрепанную кружку с котятами, заварил мятный чай, который она всегда пила при расстройстве, и укутал ее в тот самый старый, потертый плед с оленями. Он включил тихую гитарную музыку и сел рядом, просто присутствуя. Ее тихая гавань. Ее якорь. И под его молчаливое понимание, под тепло его плеча, боль начала отступать, становиться терпимой. Ей стало лучше. С ним. Они помирились, конечно. Драко появился с огромным букетом черных тюльпанов и таким потерянным, мальчишеским взглядом, что ее сердце дрогнуло. Он говорил, что сходит с ума от ревности, потому что она слишком хороша для этого мира, что не может без нее. Она простила. И снова погрузилась в ослепительный, но такой зыбкий мир. А потом пришло сообщение от Седрика. Простое и светлое, как он сам: «В парке распустились те самые дикие пионы. Помнишь, как мы их искали? Не хочешь сбежать туда сегодня?» Она улыбнулась, собираясь ответить «да». Но в комнату вошел Драко. —Опять твой зануда-сосед? — его голос был похож на скрип льда. —Он меня бесит. Смотрит на тебя, как преданный щенок. Это неприлично. Прекрати с ним всякое общение. Для моего спокойствия.