Начало: Лерой Доминион

      Кабинет был не комнатой для работы, а личным небом на земле. Не тем гулким, сияющим раем из литургий, а тихим, приватным эдемом, сотканным по меркам одного-единственного наблюдателя.       Сводчатый потолок, имитирующий небесный свод, был расписан не в сияющей лазури, а в глубоких сумеречных оттенках индиго и перламутрово-серого. По нему плыли не веселые пухлые херувимы, а строгие, прекрасные серафимы, вытканные серебряной нитью, чьи множественные крылья образовывали сложный, гипнотизирующий узор. Свет исходил от высоких, узких витражей, изображавших не библейские сцены, а геометрические композиции из перьев. Когда солнце касалось стекла, на темный дубовый пол ложились не цветные пятна, а призрачные, идеально очерченные тени-крылья, медленно ползущие в течение дня.       В центре, словно алтарь или командный пункт, стоял полукруговой стол из черного эбенового дерева. Тот самого, в котором была сорвана яблоко в эдемском саду, что породило семя зла. Его изогнутая столешница была чиста и пуста, лишь на самой середине лежал одинокий лист пергамента и тяжелое пресс-папье из обсидиана в форме спящего ангела. Сидя за ним, хозяин сим кабинета мог собраться с мыслями и остаться наедине самим с собой.       Стены представляли собой живую хронику души. Между резных пилястр в виде скрученных колонн, напоминающих стебли райских лиан, висели картины и трофеи. Но и те, и другие были особенными. Картины изображали не идиллические пейзажи, а падение светоносных существ сквозь слои реальности — не мучительное, а исполненное грации и неотвратимости, как падение семени-крылатки. Трофеи же были не головами зверей, а артефактами: огромное, искривленное перо, закованное в серебряный обруч и светящееся мягким внутренним светом; оплавленный фрагмент трубы, якобы звучавшей на стенах Иерихона; чаша из молочного халцедона, в которой, по слухам, хранилась роса из Гефсиманского сада.       Одна стена целиком была отдана книгам. Полки от пола до потолка ломились от тяжелых фолиантов в коже и бархате, со стершимися тиснеными титулами на языках, которые человечество забыло. Здесь стояли не только труды по теологии, но и трактаты по запрещенной космологии, анатомии мифов, поэмы, написанные до Великого Потопа. Воздух здесь пах не просто старой бумагой, а пылью времен, множеством временных линии, которые могли случиться и другое. Эта библиотека помогала Лерою сохранять рассудок спустя столько лет.       И словно в насмешку над всей этой возвышенностью, в самом дальнем углу, куда не доставали лучи витражей, царил хаос. Это был уголок под хранение макулатуры — священный беспорядок мирской суеты. На сломанный стул была навалена кипа газет с кричащими заголовками, черновики писем, наброски, признанные неудачными, пустые бутылки дорогого чернила, сломанные перья. Это было место-исповедница, куда сбрасывали все несовершенное, все, что не удостоилось чести лежать на совершенстве эбенового стола или покоиться на полках бессмертной мудрости. Рай должен был иметь свою свалку, и это была она — смиренное, заброшенное чистилище внутри рая.       В этом кабинете витал дух парадокса: стремление к небесному идеалу, застекленное в витражах и вырезанное в дереве, и при этом неуемная, почти грешная жажда собирать, классифицировать, владеть всеми плодами — как светлыми, так и падшими — этого и иных миров. Это была обитель не святого, а коллекционера божественного.

***

      В таком роскошном кабинете, в прекрасном кожаном кресле черного цвета восседал Лерой Доминион – ангельский наблюдатель, чья цель его – следить за всеми и вся, документировать действия людей и грешников и другое. За свою долгую службу он наблюдал полное развитие человечества: от падения первых творений господа бога, до глобализации нынешнего времени.       Он следил, наблюдал, записывал все, что делали люди, о чем они думают, как действуют и другое. Их мысли… однотипны и скучны. И Лерой их слушал изо дня в день, пытаясь в этом однообразном бреду найти частичку чего-то уникального, уверенного… такого, что он готов пожертвовать всем ради своей цели. Таких людей было мало… очень мало. По пальцам можно сосчитать таких. Жизнь наблюдателя тяжела – даже слишком. Из-за нескончаемых потоков мыслей людей, Лерой начинал сходить с ума, отстранялся от своих собратьев, замкнулся в самом себе. Настолько, что моментами он забывает, как правильно общаться, вести себя в обществе, соблюдать хоть какие-то нормы. Он в один момент может выплеснуть всю горькую правду на ангела, не подготовив его досконально к разговору. Даже были случаи, когда он перечил высшим властям за их «диктаторский метод правления» и что они не могут нормально решать свои проблемы, а только закапывают их куда глубже и забывают до того момента, пока они не объявят о себе. За это, в узких кругах райского общества его часто называют далеко не приятными прозвищами, и даже некоторые отказываются с ним разговаривать или вести дела. Он это все знал и никак не может этого исправить, ведь никто не знает ВСЮ трудность его работы…. Никто его не может понять… никто... даже бог…       Но он ко всему этому привык. Для него работа стояла на первом месте, хотя каждый знает, что здоровье намного важнее. Но просто так его в отпуск не отправят. Лерой каждый день собирает огромные отчеты о каждом вдохе и выдохе людей, что они делают, как развиваются, какие перспективы они упускают в угоду своих желаний и алчности. В главной ангельской бухгалтерии, где хранят «правдоподобную» историю земли и рая, знают: если нету работы, Лерой ее даст тебе по самое горло. Его кабинет усыпан множествами дневников, в которых поминутно расписано, где кто так поступил и какие пути могли пойти из действий конкретных людей. В этих дневниках – настоящая история и земли и рая, но в цензура такое не пропустит никогда, и он это знал. Поэтому он никого в свой кабинет не пускает, кроме господа бога. Он его создал и наделил такими «дарами».       На прекрасном полукруговом столе Лерой в своем новом, особом дневнике, записывал интересные и довольно безумные альтернативные пути наших героев в аду. Такие пути он не видит ни сразу. Видите-ли, Лерой в моментах может видеть интересные альтернативные таймлайны, которые могут пошатнуть баланс вселенной и мировоззрение. О таких «особых» линиях он записывал в свой определенный дневник. Он считал в своей шизофренической голове, что если он запишет все такие пути, а потом сожжет этот дневник, то он «освободится от своей наблюдательской роли». Естественно, это бред, подумает каждый здравомыслящий ангел или человек. Но Лерой не слушает никого и клал ахуенный такой болт на всех. Сегодня она записывает уникальные таймлайны, которые произошли с нашими героями.       Погруженный в свои воспоминания, Лерой начинает черкать своей черной гелиевой ручкой заметки на страницы дневника…