Часть 2

Nothing says Holiday Cheer Like Adorning a Christmas tree with the Heart of a Worthy Foе (Ничто так не передаёт праздничное настроение, как украшение рождественской ёлки сердцем достойного противника) ____________________________ — Пагсли! Громкий крик разорвал могильную тишину, плотным саваном обволакивающую особняк Аддамсов. Ворон, мирно дремавший на надгробии Делилы Аддамс, недовольно встрепенулся, взмахнул крыльями и скрылся в сером небе, сопровождая свой отлёт сердитым карканьем. Где-то в глубине дома скрипнули половицы. Уэнсдей невозмутимо вышла из своей комнаты, уже догадываясь, кто стал источником утреннего хаоса. За последние пару дней, что Тайлер Галпин гостил в их доме, он успел познакомиться с особняком куда ближе, чем планировал. Пагсли с поразительным упорством направлял его в ловушки, словно проводя собственный курс по выживанию в семейке Аддамс. В первый день Рождества Тайлер заблудился после — как выразился Пагсли — «короткой экскурсии». Его нашли в тайном проходе, где дверь, разумеется, не открывалась изнутри. Вчера утром он с грохотом исчез под полом, когда после толчка Аддамса младшего наступил на плитку, открывшую люк в нижний коридор. А сегодня Уэнсдей стала свидетельницей новой сцены. Тайлер, взъерошенный и злой, безуспешно стряхивал с себя пауков, высыпавшихся из корзины, заботливо подвешенной над дверью его комнаты. Из-за соседней двери показалась довольная физиономия Пагсли. Он с искренним восторгом наблюдал за результатом своего труда. — Это уже перебор, — возмущённо бросил Тайлер, резко обернувшись. — Ты перешёл все границы. Ещё раз выкинешь что-то подобное, и я выпущу своё альтер эго. Оторву всё, что у тебя болтается без надобности. — Крутяк, бро, — восхищённо отозвался Пагсли и тут же исчез в своих покоях. Когда Тайлер повернулся к Уэнсдей, она заметила, как потемнели его глаза. Злость делала его другим, опасным, почти первобытным. Уэнсдей никогда бы не призналась, что ей льстила его забота и мягкость по отношению к ней, контрастирующая с нынешним состоянием парня. Но сейчас его вид притягивал её не меньше. В нём было что-то манящее. Он источал опасность и пробуждал в ней абсолютно новые чувства. Она подошла ближе и спокойно начала выпутывать членистоногих из волос Тайлера. Эти кудри всегда завораживали её, каждый раз создавая новый неповторимый узор на его голове. Ей хотелось зарыться в них пальцами, и это желание пугало её не меньше, чем собственная уязвимость рядом с ним. И в этом она тоже никому не собиралась признаваться. — Не злись на него, — тихо сказала она. — Он просто пытается подружиться. Ему не хватает внимания. Родители заняты друг другом. Я не всегда могу развлечь его пытками. Думаю, он увидел в тебе родственную душу. — Прости, — после паузы произнёс Тайлер. — Мне сегодня снилась мама. Я проснулся не в лучшем состоянии. Я знаю, каково это, быть незаметным для своей семьи. Постараюсь уделять ему больше времени. Уэнсдей кивнула. — Только не ходи с Пагсли в оранжерею. Скорее всего, он тебя там закроет. Мама выращивает хищные растения и лианы. Они могут задушить тебя. Тайлер перехватил руку Уэнсдей в тот момент, когда она снова потянулась к его голове. Он мягко и уверенно удержал её ладонь и прижал к губам, задержавшись в долгом, нежном поцелуе. От точки их соприкосновения по телу Уэнсдей разлилась медленная волна, щекочущая и тревожащая одновременно. Её пальцы невольно дрогнули. Он наклонился ближе, понизив голос до почти заговорщического шёпота. — Возможно, мне понадобится дополнительная помощь. Мне кажется, пауки пробрались под одежду. Уэнсдей уже собиралась ответить, когда рядом, словно материализовавшись из тени, возникла Мортиша. Её движения были плавными, почти магическими, будто воздух сам расступался перед ней. — Тайлер, дорогой, — произнесла она мягко. — Если тебе нужна помощь, я могу позвать Вещь. Он очень быстро выловит всех пауков под твоей одеждой. Тайлер тут же отпустил ладонь Уэнсдей и смущённо потупил взгляд. — Спасибо, миссис Аддамс, я сам справлюсь. — Чудесно, милый. Тогда поторопись, мы ждём тебя на завтрак. Мортиша скользнула мимо них к лестнице, оставив после себя ощущение интригующего смятения и лёгкий запах элегантной и трагичной смерти. Тайлер наклонился к Уэнсдей. — Я даже не слышал, как она подошла. Твоя мать ходит совершенно бесшумно, — прошептал он. — У неё удивительная способность появляться не вовремя, — сухо ответила Уэнсдей, пиля взглядом безупречно прямую спину матери. У самой лестницы Мортиша внезапно остановилась и резко развернулась, взмахнув полами и рукавами длинного платья. — Дорогая, пойдём со мной. Нам нужно поговорить. Уэнсдей на мгновение встретилась взглядом с Тайлером, раздражённо выдохнула и последовала за матерью. Мортиша провела её в кабинет Гомеса и плотно закрыла дверь. Комната встретила их тяжёлой тишиной, приглушённым светом и мрачной атмосферой, созданной глубокими темными тонами в оформлении. В воздухе витал насыщенный запах дерева, кожи и старых книг. Уэнсдей опустилась в кресло с высокой спинкой, сложив руки на коленях, и приготовилась слушать. Мортиша изящно устроилась в кресле напротив. — Уэнсдей, я хотела поговорить с тобой о Тайлере. О ваших отношениях, — сказала она без вступлений. — Что именно ты хочешь обсудить? — Уэнсдей не нравился этот разговор, она перевела взгляд с матери на коллекцию ножей и шпаг своего отца, расположенную за креслом. — Я не считаю, что вам стоит торопиться. Мальчику нужно закончить школу, встать на ноги. Его ждут суды и сложное возвращение в общество. — Не понимаю, на что ты намекаешь, — резко ответила Уэнсдей. Мортиша чуть улыбнулась. — Уверена, что понимаешь. Я вижу, как вы смотрите друг на друга, в школьные годы мы с Гомесом были такими же. Впрочем сейчас ничего не поменялось, — Мортиша блаженно улыбнулась. — Тем не менее, я советую повременить. Но если ты не сможешь обуздать свою страсть, прошу, не забывай о контрацепции. В секретном шкафчике в подвале всегда есть… — Мама! — Уэнсдей вскочила с кресла. — Я не собираюсь обсуждать с тобой это. Она бросила на Мортишу гневный взгляд и вышла, хлопнув дверью. К этому разговору они больше не возвращались. Уэнсдей и Тайлеру по-прежнему не удавалось остаться наедине. Пагсли следовал за ними с преданностью тени, куда бы они ни направлялись. Будь то неспешная прогулка по семейному кладбищу или короткая вылазка в оранжерею, он неизменно оказывался рядом. Вещь с первой же ночи обосновался в комнате Тайлера, словно назначил себя личным надзирателем. А по вечерам сам Тайлер исчезал вместе с Гомесом в подвальных помещениях особняка, возвращаясь оттуда пропахшим пóтом, старым деревом и странным воодушевлением. Ужин накануне отъезда к бабушке Фрамп прошёл в привычно мрачной семейной обстановке. За длинным столом царила тишина, прерываемая лишь позвякиванием столовых приборов и шагами Ларча, который появлялся и исчезал, словно тень. Он, как и в предыдущие дни, старался поразить гостя разнообразием блюд, превращая каждый приём пищи в испытание на выдержку и силу желудка. Сегодняшним шедевром стал густой чёрный суп из потрохов с добавлением крови. Он медленно переливался в тарелках, источая металлический, тяжёлый аромат, от которого обычный человек наверняка побледнел бы. Уэнсдей с нескрываемым удовольствием изо дня в день наблюдала за реакцией Тайлера. Её забавляло, как он сначала внимательно изучал содержимое тарелки, словно пытался разгадать головоломку, затем осторожно пробовал, прикидывая, из чего именно было приготовлено блюдо. Она ловила каждое изменение в его лице, каждый едва заметный жест, и это приносило ей тихое, почти детское удовлетворение. Первый рождественский обед стал для Тайлера настоящим испытанием на прочность. В качестве закуски ему подали шашлычки из лесных мышек, аккуратно нанизанных на тонкие шпажки, а следом выставили блюдо, доверху наполненное жареными хрустящими тараканами, блестящими от масла. Тогда он держался достойно, но напряжение было заметно в каждом его движении. Расслабился он лишь после появления основного блюда. Ранее сбитый машиной запечённый кабан с гарниром из чёрных лисичек и густого клюквенного соуса выглядел весьма привычно. С первых совместных трапез многое изменилось. Сейчас Тайлер уже ничему не удивлялся. Он без колебаний взял ложку и с аппетитом принялся за чёрный суп, словно ел его всю жизнь. Уэнсдей отметила это с лёгким удивлением. Он больше не был растерянным гостем, осторожно ступающим по чужой территории. Он постепенно вписывался в этот странный, пугающий и по-своему уютный мир, принимая его правила без лишних вопросов. И в этом было что-то одновременно настораживающее и притягательное. По окончании ужина, пока Мортиша и Ларч завершали последние приготовления перед завтрашней поездкой к Хестер Фрамп, остальные собрались в гостиной. Тайлер и Пагсли устроились на диване, лениво перекидываясь картами и делясь друг с другом приёмами шулерства после каждой сомнительной победы. В кресле неподалеку дремал Гомес, периодически похрапывая и улыбаясь во сне. Из проигрывателя лилась «Зима» Вивальди, наполняя комнату холодными хрустальными трелями скрипок. За столом Уэнсдей и Вещь играли в шашки. Черно-белая доска лежала между ними, как поле тщательно спланированной ожесточённой битвы. Уэнсдей методично передвигала шашки, не оставляя сопернику ни единого шанса. Вещь напряженно следил за каждым ее ходом, нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице. Осознав неизбежность поражения, он внезапно смахнул доску, смешав шашки, и в раздражении умчался в сторону кухни. Комната наполнилась смехом. Даже Уэнсдей позволила себе едва заметную улыбку. Пагсли, бросив карты на диван, вскочил. — Пойду его успокою. Он ужасно не любит проигрывать, ещё с горя напьётся глинтвейна, как в прошлый раз, — сообщил он и поспешил следом. Оставшись без дела, Уэнсдей подошла к проигрывателю, чтобы сменить пластинку. Обернувшись, она заметила, как Тайлер разглядывает искусственную ель с черной хвоей, возвышающуюся над ним. В его руках был крупный матовый шар с надписью Nevermore. — Я не успел рассмотреть все игрушки, — сказал он, поймав ее взгляд. — Родители слишком сентиментальны, особенно когда дело касается школы, — отозвалась Уэнсдей, подходя ближе. Тайлер понимающе кивнул и скользнул взглядом дальше по ветвям. Среди украшений виднелись летучие мыши с расправленными крыльями, стеклянные пауки с тонкими лапками и вороны, застывшие в вечном карканье. Всё это складывалось в цельный, безошибочно узнаваемый стиль Аддамсов, мрачный и одновременно притягательный. Наконец, Тайлер остановился и слегка приподнял бровь. Не произнося ни слова, он указал на одну из игрушек. На ёлке покачивалось стеклянное чёрное сердце анатомической формы, выполненное с пугающей точностью. — Ты что-то говорил про души с чёрными сердцами, когда я навещала тебя в Уиллоу Хилл. Подумала, ты оценишь, — как можно равнодушнее произнесла Уэнсдей. Однако её выдавали глаза. В них плясали хитрые огоньки веселья, которые невозможно было не заметить. Тайлер усмехнулся, словно в памяти всплыла их напряжённая сцена в больнице, полная недосказанности и боли. Уэнсдей уловила это выражение и, не желая задерживаться в воспоминаниях, заговорила снова, мягко уводя разговор в сторону. — В детстве отец приносил с ярмарки одну из тех елей, которые никто не покупал из-за их внешнего вида. Они были не первой свежести, их иголки были поражены бактериями или грибками, цвет был тёмным, а хвоя быстро осыпалась. Но они были прекрасны в своём несовершенстве. Тайлер на мгновение задумался, затем кивнул. — Я помню счастливое Рождество в нашем доме. Но когда у меня отняли маму… — он сглотнул и замолчал, собираясь с мыслями. — Всё изменилось. Первое время отец пытался устроить праздник, приносил ёлку, покупал подарки. Но обычно всё заканчивалось тем, что он засыпал пьяным перед телевизором. А я каждый год просил Санту только об одном. Чтобы мама была жива. Уэнсдей почувствовала, как глаза защипало от подступающих слёз. Она отвернулась, моргнув несколько раз, не позволяя им пролиться. Тайлер заметил это, мягко развернул её к себе и взял за руки. — Эй, Уэнсдей, не нужно жалеть меня, — тихо сказал он, внимательно вглядываясь в её лицо. — Я справлюсь. Особенно теперь, когда ты и твоя семья меня поддерживаете. Посмотри на меня. Она подняла взгляд и увидела его улыбку, спокойную и тёплую. — Я знаю, ты привыкла держать лицо перед обществом. Всю жизнь выстраиваешь стену, чтобы никто не мог тебя ранить. Но со мной тебе не нужно сдерживать чувства. Ты преданная и справедливая, даже если прячешь это за маской равнодушия. Ты заглянула в тёмные углы моей души и дождалась, пока я сам усмирю своего монстра. Для меня ты всегда будешь особенной и пугающе прекрасной. Он наклонился и трепетно поцеловал её, едва касаясь губами. Его слова и этот поцелуй оставили в её душе тёплый след, словно в ледяной тишине на миг показался отблеск света. Эмоции переполнили её, и Уэнсдей крепко прижалась к Тайлеру, позволяя себе это редкое мгновение уязвимой близости. На фоне негромко повторялся голос певца: Love you to death Ahhh let me love you… too Ahhh let me love you to… death. Тайлер заключил Уэнсдей в объятия, и между ними повисло ощущение нежности, почти осязаемое. Музыка мягко обволакивала комнату, приглушая звуки старого особняка. Со стороны кресла внезапно раздался то ли всхлип, то ли глубокий вздох. Они вздрогнули и отстранились, обернувшись. — Ой, я, кажется, задремал, — начал причитать Гомес. Его голос слегка подрагивал, и он поспешно отвернулся, приводя себя в порядок. — И время-то уже. Он указал на старинные напольные часы, чьё тиканье вновь стало отчётливым. — Пойдём, mi amigo, — обратился он к Тайлеру. — Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днём. Мрачных тебе снов, mi tesoro. Гомес наклонился и поцеловал Уэнсдей в лоб, глядя на неё с той тихой, безусловной любовью, на которую способен только отец. Затем он тепло приобнял Тайлера, и они вместе покинули гостиную, негромко переговариваясь. Утро тридцать первого декабря выдалось удивительно спокойным. Уэнсдей неторопливо спустилась вниз и передала сумку Ларчу, который аккуратно укладывал багаж в машину. Воздух был холодным и ясным. Одевшись, она вышла на улицу и заметила Тайлера. Он стоял в стороне, ожидая остальных. Увидев её, он улыбнулся и легко коснулся губами её щеки, когда она подошла. Вещь успел ранее сообщить, что Тайлер беспокойно спал и нервничал с самого утра. Парень молчал, и Уэнсдей решила нарушить тишину: — Не бойся. Гости бабушки не съедят тебя. Скорее уж им стоит опасаться. Когда все разместились в семейном лимузине, Ларч тронулся в сторону особняка Хестер Фрамп. По дороге родители с явным интересом поглядывали на сидящих напротив Тайлера и Уэнсдей, и это внимание заметно действовало ей на нервы. Хестер Фрамп встретила их у подножия лестницы в компании своего неизменного помощника. Женщина выглядела торжественно и внушительно в длинном тёмном пальто, подчёркивающем её статную фигуру. Она внимательно окинула взглядом семью своей дочери, словно отмечая про себя каждую неудовлетворительную деталь. Мортиша обменялась с матерью воздушными поцелуями, едва соприкоснувшись щеками. Хестер ответила сдержанным жестом на кивок Гомеса и небрежно потрепала Пагсли за щёку. Вещь, едва удерживаясь на пальцах, беспечно отсалютовал, явно сражённый изматывающей тряской в дороге и тяжёлым похмельем после утешительного глинтвейна. Фрамп лишь пренебрежительно фыркнула, после чего, повернулась к Уэнсдей с улыбкой. — Здравствуй, бабушка, — церемонно произнесла девушка. — Познакомься, это Тайлер Галпин. Хестер перевела взгляд на юношу. Тайлер шагнул вперёд, сохраняя вежливую осанку. — Рад знакомству, мадам, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать руку хозяйки дома. — Благодарю за приглашение. Хестер одобрительно хмыкнула и жестом пригласила всех следовать за ней. Уэнсдей украдкой поглядывала на Тайлера и замечала, как его впечатляет величие дома её бабушки. Он с искренним интересом рассматривал фасад, пока они поднимались по ступеням. Внутренний холл встретил их размахом и строгой элегантностью. Классические элементы гармонично сочетались с современными акцентами. Взгляд сразу притягивала парадная лестница с коваными балясинами и перилами из отполированного дерева. Слева от неё располагался просторный зал, где шли последние приготовления к вечернему приёму. Особую завораживающую атмосферу создавали сухие деревья, чьи изогнутые ветви были оплетены чёрными гирляндами, словно плотной паутиной. Повсюду царила сдержанная роскошь. Оказавшись в своей комнате, Уэнсдей приступила к подготовке к балу. Она аккуратно разложила на кровати вечерний наряд. Кружевной топ цвета воронова крыла сочетался с юбкой из нескольких слоёв прозрачного чёрного фатина. Переплетая косы, она выполняла знакомый ритуал, собираясь поднять их в высокую причёску. Однако шпильки никак не хотели надёжно фиксироваться. В этот момент в комнате, по обыкновению, бесшумно появилась Мортиша. — Ты не видела Вещь? Мне нужно собрать волосы, — спросила Уэнсдей, заметив мать в отражении зеркала. — Он помогает Тайлеру со сборами, — ответила Мортиша. — Позволь мне заняться этим, моя дорогая. Помнишь, как в детстве ты просила заплетать потуже. Уэнсдей кивнула. Мортиша ловко закрепила косы невидимками и шпильками, создавая изящную причёску. Закончив, она отступила на шаг. Открытые черты лица Уэнсдей смотрелись особенно выразительно, в образе появилось больше грации и едва заметного кокетства. — Какая ты уже взрослая, моя тёмная звёздочка, — сказала Мортиша с любовью. — Я оставлю тебя. Встретимся внизу. Уэнсдей подошла к лестнице и начала медленно спускаться, придерживаясь за перила. Когда она опустила взгляд, то увидела у основания лестницы Тайлера. Он ждал её с нескрываемым волнением. Темный бархатный костюм сидел безупречно, белоснежная рубашка с аккуратно выглядывающими манжетами придавала образу строгость, а тёмный шелковый галстук связывал всё в цельную, элегантную композицию. На его плече устроился Вещь. Он поправлял воротник рубашки, что-то увлечённо объяснял, постукивая пальцами по плечу Тайлера. Тот послушно кивал на каждый жест. Уэнсдей едва заметно улыбнулась. Совместное проживание явно принесло свои плоды. Вещь щёлкнул пальцами, привлекая внимание парня к приближающейся Уэнсдей, и ловко спрыгнул на перила. Тайлер поднял взгляд и на мгновение замер. Он смотрел на неё так, словно пытался запомнить каждую деталь, от линии плеч и собранных волос до изящных ног, скрытых тканью. Парень буквально пожирал её взглядом. Он подал руку, помогая преодолеть последние ступени, и на секунду задержал ее ладонь в своей. Большой зал для приёмов встретил их торжественной, почти осязаемой праздничной атмосферой. Свет величественной люстры с чёрными хрустальными каплями и свечами мягко играл на тёмных поверхностях стен, заставляя тени медленно скользить и переплетаться. В воздухе витали ароматы ладана, гвоздики и хвои, сплетаясь в гипнотическую смесь, от которой слегка кружилась голова. Фоном звучали тихие органные переливы, ненавязчивые и глубокие. Вместо привычных ёлок по периметру зала были расставлены высокие хвойные композиции в кадках, украшенные стеклянными шарами и миниатюрными серебряными рунами. Пространство было разделено на две части. В одной оставалось достаточно места для светского общения и танцев, в другой располагались столики, сервированные и покрытые скатертями из тонкого кружева. Заметив своё семейство за одним из них, Уэнсдей без лишних слов потянула Тайлера за руку, направляя его к столу. Официанты сновали между столами с приглашёнными, предлагая закуски и напитки. В воздухе витал аромат вина и ожидания. Хестер, сопроводив последних гостей, наконец объявила начало праздника. Уэнсдей заметила, как бабушка ловко лавировала в толпе, кивая конкурентам и деловым партнёрам с холодной учтивостью, а поставщиков дерева, обивки и мертвецов одаривая особенно ослепительными улыбками. Подойдя к семье, она жестом подозвала официанта. — Очень рекомендую, — произнесла Хестер. — Вино из винограда, выращенного в тени древних могильников. Попробуй, мрачность моя, ты оценишь его по достоинству. Миссис Аддамс неодобрительно поджала губы. — Перестань, Мортиша, — отрезала Хестер. — Девочка уже выросла. Смерть всегда была частью нашей жизни, пусть познакомится с ней чуть ближе, пока что через бокал. Уэнсдей взяла с подноса два бокала с густой тёмной жидкостью и протянула один Тайлеру. Он отрицательно покачал головой. — Я не знаю, как это на меня подействует. Не хотелось бы потерять контроль и устроить здесь кровавую баню. — Возможно, это оживило бы вечер, — равнодушно заметила Уэнсдей, скользя взглядом по залу. Пагли потянулся за вторым бокалом с намерением попробовать расхваленный напиток, но был остановлен резким ударом по кисти: — Куда ты тянешь руки, дитя хаоса? Взамен бабушка сунула ему стакан с темно-фиолетовым лимонадом. Когда все гости расселись по местам, Хестер поднялась на небольшое возвышение и произнесла речь. Она говорила о времени, о хрупкости жизни и о том, что даже Новый Год является всего лишь очередным переходом, как и сама смерть. В завершение она пригласила всех к танцам. Из большого граммофона зазвучало танго. Мортиша и Гомес тут же устремились в центр зала. Тайлер повернулся к Уэнсдей и протянул руку. — Ну же, пойдем. Я и так чувствую себя не в своей тарелке. Твоя бабушка скоро испепелит меня взглядом, — сказал он почти умоляюще. Уэнсдей смягчилась, поставила бокал на край стола и позволила Тайлеру увести себя по стопам родителей. Музыка обволакивала пространство, глушила разговоры и делала взгляды гостей рассеянными. Девушка высвободила руку и замерла, ожидая, что он предпримет дальше. Тайлер не торопился. Он обнял её медленно, почти осторожно, вложил её ладонь в свою, и их тела едва соприкоснулись в верхней части. Этого оказалось достаточно, чтобы у Уэнсдей перехватило дыхание. — Что ты делаешь? — прошептала она, не поднимая взгляда. — Доверься мне. Он сместил вес лёгким наклоном корпуса и повёл её вперёд по прямой, уверенно, но без давления. На мгновение остановился, будто прислушиваясь не к музыке, а к ней. Уэнсдей почувствовала паузу и ответила движением. Её нога скользнула по полу, оставляя лишь воображаемый след. Она начала вращаться вокруг него, и юбка взлетала и опадала, вычерчивая в воздухе плавные восьмёрки. Тайлер притянул её ближе, его пальцы чуть сжали её ладонь. Их взгляды встретились. Его глаза медленно скользили по её лицу, задерживаясь на губах, и от этого внутри у Уэнсдей что-то опасно натянулось. Он шагнул вперёд, вторгшись в её пространство, и повёл в диагональ, меняя ритм. Их движения стали сложнее, ноги выписывали плавные кривые, которые то сходились, то отдалялись, подстраиваясь под мелодию и дыхание друг друга. С последними звуками музыки шаги замедлились. Тайлер слегка наклонил её, поддерживая за спину. Уэнсдей откинула голову, открывая шею, чувствуя, как в этом жесте слились доверие и вызов. Он подавил желание коснуться губами её фарфоровой на вид кожи и вместо этого аккуратно вернул её в исходное объятие. Их тела снова нашли друг друга, будто так и должно было быть. Дыхание сбилось не только от танца. — Где ты научился танцевать танго? — спросила Уэнсдей. — Твой отец преподал мне пару уроков, — ответил Тайлер, восстанавливая дыхание. Напряжение между ними звенело. Уэнсдей не хотела отпускать его, но, заметив заинтересованные взгляды гостей, мягко отстранилась и направилась прочь от танцующих пар. — Так вот чем вы занимались. Я думала, он учил тебя сражаться на шпагах, — не оборачиваясь, заметила она. — Видимо, в последнюю минуту решил, что на балу нужнее будет умение танцевать, — протянул Тайлер. — В гостях у бабушки никогда не знаешь, что пригодится больше. Она поймала на себе требовательный взгляд Хестер Фрамп. Бабушка, не скрывая нетерпения, поманила её к себе тонким движением пальца. Уэнсдей оставила Тайлера и направилась к ней, по пути машинально сняв с подноса официанта очередной бокал красного вина. Хестер встретила внучку оценивающим, почти хищным взглядом, когда та подошла ближе. — Ты и твой Хайд произвели настоящий фурор. Кто бы мог подумать, что мальчишка из какой-то глуши сумеет так достойно держаться в обществе, — она сделала глоток коктейля и прикрыла глаза от удовольствия. — У него есть потенциал. Он умеет быть очаровательным, когда захочет. Но я вижу его истинное нутро. Искусный манипулятор и лжец. Хестер выдержала паузу и допила остатки коктейля. — Очень полезные качества для бизнеса. — Насчёт лжеца ты права, — спокойно ответила Уэнсдей. — Он уже обманул меня в прошлом. Как считаешь, он способен на новое предательство? — В отношении тебя… не думаю, — прежде чем продолжить, Хестер отправила в рот тарталетку с паштетом из чёрных трюфелей. — Он смотрит на тебя, как верный пёс. Уэнсдей пригубила рубиновое вино, наслаждаясь терпким вкусом, и перевела взгляд на Тайлера. Он беседовал с одним из партнёров Хестер по поставке тканей для обивки гробов. Его напряжённая осанка и неловкие жесты выдавали волнение. Он улыбался чуть чаще, чем следовало, и слишком усердно кивал собеседнику. — Помнишь, что я говорила тебе о чувствах, внучка? — спросила Хестер. — Да. «Затаи их глубоко внутри, пусть медленно гложут». Бабушка одобрительно кивнула, давая сигнал, чтобы Уэнсдей продолжила. — Думаю, мои чувства к Тайлеру достаточно долго варились внутри меня, — продолжила Уэнсдей. — И пока эта смесь не выплеснулась наружу, мне нужно её нейтрализовать. Для этого я должна вступить в реакцию с определённым элементом. Её взгляд, словно невидимая нить, протянулся через весь зал. Их глаза встретились, и мир сузился до точки этого пересечения, наполненной невысказанным желанием. Не отрывая взгляда от Тайлера, Уэнсдей протянула фужер бабушке. — Похоже, этот бокал был лишним. Мне нужно прилечь. Не оглядываясь, она решительно направилась к Тайлеру. — Проводи меня до моей комнаты, — требовательно сказала Уэнсдей, остановившись рядом с ним. Тайлер кивнул, подхватывая её под руку, и они вместе покинули зал, растворяясь в полумраке коридоров. Музыка и голоса гостей быстро остались позади. Пока они поднимались по лестнице, Уэнсдей ясно понимала, что голова кружится вовсе не от выпитого вина. Её опьяняло решение, принятое хладнокровно и бесповоротно. У двери своей комнаты она остановилась и бегло осмотрела коридор, словно проверяя, не затаилась ли где-нибудь тень её вездесущей матери или кого-то менее ужасного. Затем резко распахнула дверь, почти втолкнула Тайлера внутрь и тут же вошла следом, щёлкнув замком. Тишина комнаты накрыла их плотным куполом. — Уэнсдей, что происходит? — Тайлер настороженно следил за каждым её движением. Она медленно повернулась к нему и так же неторопливо подошла ближе. В её тёмном взгляде не было сомнений. — Наконец-то мы одни. Она положила ладонь ему на грудь. Под её прикосновением сердце Тайлера колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Он не двигался, позволяя ей вести. Его дыхание сбилось, в глазах вспыхнул откровенный, почти опасный огонь. Уэнсдей скользнула рукой выше, не разрывая зрительного контакта, обвила его шею и притянула к себе. Он не выдержал. Поцелуй обрушился внезапно, жадный и горячий. Тайлер целовал её так, словно сдерживался слишком долго, прикусывая губы, теряя контроль. Их дыхание смешалось, движения стали неровными, торопливыми. Когда он прервал поцелуй, тут же прижал её ближе за талию и прошептал на ухо: — Что ты творишь, Уэнсдей? Чего ты хочешь? Не мучай меня… я не смогу остановиться. От его голоса по её коже пробежала дрожь. Он говорил прерывисто, будто каждое слово давалось ему с усилием. Его низкий тембр вызывал приятное покалывание по всему телу, когда он называл её по имени. Она судорожно вдохнула и ответила тихо, но уверенно: — Так не останавливайся. Его губы скользнули к её шее, оставляя влажные, обжигающие поцелуи. Уэнсдей наклонила голову, позволяя ему больше. Её руки нашли пуговицы пиджака, нетерпеливо расстёгивая их. Она помогла ему снять рубашку и провела ладонями по оголённому торсу, медленно, изучающе, оставляя лёгкие царапины. Тайлер перехватил её руки, накрыл их своими и, улыбнувшись уголком губ, интригующе прошептал: — Теперь твоя очередь. Он развернул её спиной к себе, пальцы скользнули по маленьким бархатным пуговицам на кружевном топе, расстегивая их одну за другой с лёгким, почти шелестящим звуком. Уэнсдей стянула ткань с плеч и бросила на пол, где она осела мягкой тенью, пока Тайлер медленно стягивал вниз её юбку, ощущая под руками гладкость кожи. Топ не требовал лифчика, и без него Уэнсдей почувствовала себя обнажённой, уязвимой, как будто воздух комнаты стал гуще, обволакивая её. Она не сразу повернулась, задерживая дыхание, но Тайлер подбодрил её нежным поцелуем в плечо, его губы оставили теплый и влажный след на коже. Мягко развернув её лицом к себе, он позволил взгляду скользнуть по открывшемуся виду: по нежным изгибам груди, по плоскому животу, по стройным ногам. Мягкие тени при свете луны создавали лёгкие манящие контуры. — Давай я помогу снять твои туфли, — прошептал он низким голосом. Они переместились к кровати, где простыни слегка помялись под их телами. Тайлер усадил её на край, опустившись перед ней на колени. Аккуратно расстегнул пряжки, пальцы ловко скользнули по ремням, и туфли тихо упали на пол, оставляя след лёгкого холода на ступнях. Уэнсдей отодвинулась глубже, к изголовью, где подушки слегка сдвинулись, создавая уютный провал. Тайлер вскоре присоединился, освободившись от остальной одежды — брюки упали где-то в стороне, обнажая его тело, мускулистое и манящее в тусклом свете. Он раздвинул её ноги, расположившись между ними, и продолжил ту сладкую муку. Уэнсдей ощущала над собой всю длину и тяжесть его обнажённого тела, кожу, слегка влажную от пота. Она переместила руки на его спину, пальцы прошлись по твёрдым, напряжённым мышцам, чувствуя, как они подрагивают под кончиками её пальцев. Он целовал Уэнсдей, захватывая её пухлые губы своими, вкус солоноватый и тёплый, языки сплетались в медленном танце. Затем спустился ниже, провёл носом по шее, вдыхая её аромат — смесь лёгкого мускуса и чего-то свежего, как осенний воздух. Переместившись к груди, он начал ласкать соски. Губы и язык мягко обхватывали их, вырывая из её груди рваные вздохи, которые эхом отдавались в тихой комнате. Уэнсдей начала ёрзать под ним, возбуждение накапливалось внизу живота, как тёплая волна, разливающаяся по венам. Тайлер приподнялся, помогая ей избавиться от нижнего белья — тонкая ткань соскользнула, оставляя её полностью открытой, воздух коснулся влажной кожи. Он снова лёг на неё, продолжая ласкать грудь языком, круговыми движениями, пока рука спускалась вниз, пальцы теплые и уверенные. Раздвинул складки, провёл ими от отверстия к клитору, размазывая выступившую смазку. Затем ввёл один палец внутрь, начиная медленное движение, ощущая, как стенки сжимаются вокруг. Глаза Уэнсдей закрылись от наслаждения, она притянула его к себе для поцелуя, страстно переплетаясь языками. Тайлер добавил второй палец, постепенно растягивая её, большой палец переместился на клитор, мягко поглаживая круговыми движениями, которые посылали искры по всему телу. Уэнсдей не знала, куда себя деть от нахлынувших чувств и ощущений — они переполняли, оставляя её беззащитной перед этим безумным натиском. Она тихо застонала, не в силах сдерживаться, эти ощущения были для неё новыми, сильными. Тайлер вытащил пальцы, поднёс их ко рту и слизал её соки. — Почему ты остановился? — хрипло спросила она, голос дрожал. — Теперь ты готова принять меня, — ответил он, глаза потемнели. Он несколько раз провёл членом вдоль складок, ощущая влажность и тепло, прежде чем войти. Тайлер издал низкий стон, когда оказался внутри, заполняя её постепенно. Продолжая ласкать и целовать, он стал продвигаться дальше. Уэнсдей поморщилась, чувствуя обжигающее растяжение внутри, пока тело привыкало, принимая его форму. — Всё в порядке? — взволнованно спросил Тайлер, заметив её выражение лица и прерывистое дыхание. Уэнсдей кивнула, чтобы он продолжал, глаза встретились в полумраке. Тайлер проник глубже, сокрушая последние барьеры, и остановился, давая ей время привыкнуть к новым ощущениям — полноте, теплу, давлению. Затем продолжил медленно двигаться, пока не нашёл нужный ритм, ровный и глубокий. Каждый толчок дарил наслаждение, граничащее с болью, сопровождаемое её прерывистыми вздохами, которые смешивались с его дыханием. Почувствовав скорую разрядку, она вцепилась руками в простыни, ткань скомкалась в кулаках. Удовольствие накрыло её с головой, тело выгнулось, рот открылся в немом крике, глаза закатились, волны удовольствия прошлись от центра к кончикам пальцев. Теперь она понимала, почему это состояние называют маленькой смертью. Тайлер не мог больше сдерживаться, сжав её бедра, через пару фрикций последовал за ней, стон эхом отразился в комнате, оставляя их в тишине, прерываемой только дыханием. — В следующий раз я заставлю тебя кричать и умолять, — прошептал он ей на ухо. — Ещё посмотрим, кому достанется эта участь, — азартно ответила Уэнсдей. Тайлер усмехнулся и ласково коснулся губами её щеки, задержавшись дольше обычного. В этот момент с улицы донёсся нарастающий гул голосов. Гости радостно отсчитывали последние секунды уходящего года. За окном вспыхнули первые фейерверки, и комната наполнилась отражённым светом золотых и алых искр. Они на мгновение замолчали, наблюдая, как небо расцветает огнём, словно живое. — С Новым годом, Уэнсдей, — тихо сказал Тайлер и поцеловал её в приоткрытые губы, нежно, почти торжественно. Они ещё какое-то время лежали рядом, не спеша возвращаться в реальность, прислушиваясь к дыханию друг друга и далёким взрывам салюта. Затем, нехотя, начали приводить себя в порядок, понимая, что внизу их ждут семья и гости. Коридор встретил их прохладой и мягким светом настенных ламп. Когда они уже почти дошли до лестницы, Тайлер вдруг замедлил шаг, словно вспомнив нечто важное. — Я забыл сказать, — произнёс он. — Я видел одну странную женщину на нижних этажах. — Под описание «странная» подходит любой гость моей бабушки, — ответила Уэнсдей, не останавливаясь. — Она была не как остальные. Выцветшее платье, длинные неухоженные волосы. И венок из сухих цветов на голове. Уэнсдей резко остановилась, и Тайлер едва не врезался в неё. — Тётя Офелия, — тихо сказала она. — Тётя? — растерянно уточнил он. — Что она делала? — не обращая внимания на его вопрос, спросила Уэнсдей. — Просто шла и что-то бормотала. Потом её перехватил дворецкий твоей бабушки и увёл обратно. Уэнсдей сорвалась с места. — Стой, Уэнсдей, куда ты? — Поздравить бабушку с Новым годом, — бросила она на ходу. — Новый год, новые семейные тайны? — поравнявшись с ней, усмехнулся Тайлер. Уэнсдей ответила улыбкой, в её глазах плясали чертята. Тайлер улыбнулся тоже, и вместе они направились вниз, где их могли ждать как ответы, так и новые загадки.