Глава 6 «Мороженое»

Тёплые струи стекают по лицу, плечам, спине, смывая с меня тревоги, расстройство и усталость. Каким бы сложным ни был день, одна мысль, что я могу вернуться домой и хоть на час, хоть на несколько часов ни о чём не думать, всегда даёт мне силы справляться с самыми тяжёлыми случаями. Дом всегда был моей тихой гаванью… до этого дня. Меня пронзает неприятным предчувствием с головы до ног. Не знаю, что его вызвало, но острое ощущение уязвимости буквально обдаёт меня холодом. Из душа, завернувшись в огромное полотенце, я практически выпрыгиваю. Наскоро набрасываю на себя футболку и треники, а потом осторожно выхожу в спальню. Что страшного меня может ждать в собственной квартире? Я живу на семнадцатом этаже, замок на двери надёжный, район спокойный, даже привратник внизу когда-то служил в войсках, и мимо него просто так не пройдёшь. Но меня крутит, крутит от неуловимого ощущения, что здесь небезопасно. В комнате включён нижний свет, и мебель утопает в мягком золотистом сиянии светильников. Я не аскет, но спальня почти пустая оттого, что в ней лишь кровать со шкафом и маленький пуфик у туалетного столика. Спрятаться здесь нереально. И всё же я чувствую опасность. Наконец я догадываюсь поднять голову. Со светильника на потолке свисает красная лента. У меня к горлу подкатывает тошнота. Он был здесь? Маньяк, за которым охотится вся вторая следственная, был здесь и ушёл незамеченным? Не глядя хватаю смартфон и набираю шефа. Она единственная, кто может мне помочь побороть панику и безотчётное желание уехать куда-нибудь, чтобы спрятаться. — Я приеду, — только и говорит Им Хва Ён, когда я рассказываю ей о том, что нашла. Без сил сажусь на кровать. Теперь осталось только ждать. Я напугана, как ни стыдно это признавать, напугана так, что мысли путаются. Самым верным было сейчас всё обдумать и решить, что делать, но голова меня не слушается. У меня даже шумит в ушах от острой тревоги. Так, что я вздрагиваю, когда смартфон вибрирует. Машинально отвечаю на вызов и подношу смартфон к уху. Но звонит мне не моя начальница. — Получила мой подарок, детектив Кан? Я едва не роняю телефон. Сглатываю, чтобы не закричать. Но не отвечаю: шеф как-то учила, что диалога с психопатом построить не получится, если только он не в допросной, а у тебя нет против него ясных неопровержимых улик. Во всей остальных случаях попытки говорить с такими преступниками — чистая манипуляция с их стороны. Поэтому я молчу. Но маньяка это не смущает. — Сохрани мой подарок, маленький храбрый детектив, — ласково просит он. — Я хочу повязать эту ленту на твою шею… Я отключаюсь. Пусть это может его спровоцировать, мне всё равно. Не хочу слышать его обещания. Не хочу ощущать этот пронзительный страх. Я детектив. Я вижу ауры убийц. Я не должна стать для этого подонка лёгкой добычей. То же самое я говорила себе и сейчас, стоя на краю крыши полицейского участка пять лет спустя. «Я не должна стать для этого подонка лёгкой добычей», — повторяла я, как мантру, вспоминая слова Сан Мина, которые услышала всего полчаса назад: — Он сказал, что будет говорить только с тобой. Я закрыла глаза, чувствуя, как кости наливаются свинцом. Это была крайняя степень усталости: когда даже кости молили о том, чтобы я отдохнула. Но позволить себе отдохнуть в ту секунду я не могла: жестоко погибли пять мальчиков, и наверняка мы могли обнаружить ещё несколько. В опасности были те, о ком мы даже не знали. А всё потому, что улик ни в заброшенной сторожке, ни в овраге, где были закопаны детские тела, мы так и не нашли. Хан Сок Чоль — мужчина, которого я встретила на горном склоне, — несомненно, и был убийцей, но, кроме ненадёжного алиби, на его персону не указывала ни одна улика. Он не оставил нигде и волоса, каким-то чудом не попал на камеры. Даже возле школы, где учился Нам Ю Бин, его никто ни разу не заметил. Он оставался под подозрением, но команда была вынуждена его отпустить за неимением доказательств. Начальство почему-то давило на детектива Им, чтобы мы передали дело в прокуратуру, и установило жёсткие сроки. Я едва не испытала отчаяние, услышав слова начальника отдела, но шеф вернула таким убеждённым: «Мы найдём улики», что я даже немного воспрянула духом. Им Хван Ён никогда не давала в обиду свою группу, и это была ещё одна причина, по которой мы безмерно её уважали. Команду следствия она сколотила самолично и всегда знала, в каких случаях кто может выручить всю группу. Вот и в этот раз, стоило начальнику полиции выйти, шеф направилась к себе, бросив Ин Хо: — Подними прошлое Хан Сок Чоля и достань на него всё, что можно найти. А через полчаса детектив Кон ошарашил нас неожиданным: — Хан Сок Чоль и Ким Хён Су росли в одном приюте. Это не могло быть случайностью. Между прославившимся на всю страну убийцей и его подражателем наконец появилась связь существеннее, чем просто подражание почерку. Мы с готовностью принялись изучать детство Сок Чоля, детектив Ли и Ын Со направились по адресу приюта, который достал Ин Хо, я спустилась в архивную, шеф самолично поехала вместе с Ин Хо в тюрьму, чтобы встретиться и поговорить с «Красной лентой». Мы подозревали, что Ким Хён Су мог бы привести нас к уликам, к чему-нибудь, что позволило бы изолировать убийцу от невинных детей и не допустить новых жертв. Нам стоило вспомнить о том, что психопаты любят внимание. И предвидеть, что так легко нужной нам информации Ким Хён Су не даст. Когда я вернулась из архивной, перелопатив все дела о нападениях несовершеннолетних, какие только были зафиксированы в районе, где рос Сок Чоль, команда в нашем общем кабинете сидела в полном составе. И, судя по их кислым лицам, разговор им не нравился. — Я нарыла кое-что, — поделилась я в тщетной попытке развеять их уныние. А может, подсознательно пыталась отсрочить момент, когда они мне скажут то, что я не хочу слышать. — Хан Сок Чоль в старшей школе запер одноклассника в подвале. Увечий на том не было, — рассказала я, занимая свой стол, — но психическую травму он, кажется, получил: он после этого случая перестал говорить… Что у вас? Поговорили с Ким Хён Су? Шеф перевела мрачный взгляд с моего лица на наш стенд: сообщать мне неприятную новость она явно не хотела. Так что, оглядев остальных, Сан Мин нехотя протянул: — Ким Хён Су, этот гад… Он сказал, что будет говорить только с тобой. Я чуть не выронила папки, которые принесла. Глубже вздохнула, глотая внезапный приступ тошноты. Предчувствие, которое никогда меня не обманывало, отозвалось в мыслях ироничным: «Ты другого и не ждала». Но неприятного вороха эмоций я ничем не выдала и спокойно откликнулась: — Что ж, раз ему этого так хочется, я поговорю с ним. Я догадывалась. Догадывалась, что отрезанный от нормальных людей Ким Хён Су изголодался по чужой боли. Понимала, что он захочет вскрыть все раны, которые мне когда-то нанёс. Я вдруг отчётливо вспомнила ужас, который прошиб меня уже в фургоне — не в руках Хён Су, не тогда, когда он меня душил, не в момент, когда я думала, что всё кончено. А в ту секунду, когда я вырвалась из его логова и уже в его фургоне, на котором он привёз меня в логово, дернула стояночный тормоз — в секунде от побега. Когда иррационально спросила себя: «От кого ты убегаешь? Надеешься убежать от самой себя?». Этот ужас порой возвращался ко мне. Я нигде не чувствовала себя в безопасности. Подул сильный ветер, разметав мои доходившие до плеч волосы, забрался под полы куртки. Меня пробрала дрожь, несмотря на тёплый свитер, плотные джинсы и ботинки. Она была нервная. Как мне справится с нежеланием встречаться с Ким Хён Су? Я до острого протеста не хотела позволять ему вновь делать мне больно, против этого восставали все мои инстинкты. Но я напоминала себе о Нам Ю Бине, о мальчике, которого я видела. Который в ужасе убежал от Хан Сок Чоля. И понимала, что с «Красной лентой» я всё-таки поговорю. Я устроилась на одной из скамей и вскрыла брикет мороженого. Кушать холодное в такую погоду, возможно, было глупостью, но почему-то мороженое всегда меня успокаивало. К тому же на его запах всегда прибегал мой маленький пушистый друг. Откуда на этой крыше взялся бездомный котёнок, я не знала. Попытки расспросить других детективов о нём результатов не принесли: малыша видели, но он ни к кому, кроме меня, не подбегал. Чем он питался и где спал, тоже оставалось загадкой — я пыталась поймать его пару-тройку раз, чтобы отнести к ветеринару, но он не давался, так что очень скоро я решила, что этому маленькому воину самому видней, где и как ему жить и с кем дружить. У нас с пушистиком была своя связь. Он всегда прибегал, когда мне было плохо. Пришёл и сейчас. Я поняла это, когда почувствовала, что о лодыжки трётся что-то тёплое и мягкое. — Привет, малыш, — растроганно улыбнулась я, отломив от мороженое кусочек и угощая маленького друга прямо с руки. Котёнок с урчанием принялся слизывать сладкую массу с моих пальцев. Я не переставала улыбаться, видя его усердие и радуясь его аппетиту. Значит, с ним всё в порядке. Хотя бы с ним. Позади послышались шаги. У меня кольнуло в груди: иногда в такие минуты, когда я убегала из кабинета на крышу, сюда поднималась моя шеф. — Здесь, наверху, хорошо думается, — обычно говорила она. Или расспрашивала о моих догадках. Интересовалась, нет ли у меня проблем: я знала, не для того, чтобы просто спросить. Предлагала провести краткосрочный отпуск на кэмпинге. Порой советовала поехать домой и отдохнуть. Наши недолгие разговоры на крыше были самыми светлыми моими воспоминаниями. Но шаги, как оказалось, принадлежали не Им Хва Ён. — Зачем ты ранишь себя, соглашаясь на встречу с Ким Хён Су? — Руководитель Пак? — вырвалось у меня тихое. Я осторожно встала, чтобы не спугнуть котёнка, который продолжал облизывать мои пальцы. В недоумении оглядела высокую фигуру жнеца. В чёрном пальто, свитере и брюках выглядел он на удивление уютно. Так, что, казалось, можно согреться, просто постояв рядом с ним. Мой маленький друг запрыгнул на скамью и боднул мою ладонь, прося ещё мороженого. Я рассеянно протянула ему новую порцию угощения и спросила, не поднимая взгляда: — В-вы… умеете скрывать свою ауру? Я её не чувствую, — пояснила я. — Мне не хотелось тебя пугать, — донеслось в ответ спокойное. Я вскинула голову. Мне почему-то было больно от его слов. Кому-то было не всё равно, напугана я или нет. Кому-то, кого я встретила в первый раз не так давно. Спрашивать о том, откуда он знает о моём предстоящем свидании с маньяком, не было смысла: я понимала, что Пак Джун Гилю многое открыто, многое из того, что для простых смертных остаётся сокровенным. Я, конечно, могла его расспросить, но не стала. Есть знания, которые для смертных — непосильная ноша. Мне и так было известно слишком много. — Дети погибли, — лаская котёнка за ушками, с болью сказала я. — Нужно сделать всё, чтобы жертв больше не было, пусть даже и… поговорить с убийцей, — глухо закончила я. — Тот мальчик хотел показать тебе дорогу не к месту, где его убили, — помолчав, рассказал тёмный жнец. Меня будто обдало холодной водой. Я вновь вскинула голову и посмотрела на Пак Джун Гиля, без слов умоляя продолжать. Интуиция вцепилась в его слова, как собака в кость: я осознала всей кожей, что, проведи меня тот мальчишка, возможно, Хан Сок Чоля мы бы уже упрятали за решётку. — Он хотел передать тебе, — продолжил тёмный жнец. — Что собирался привести тебя к Нам Ю Бину. — Нам Ю Бин… жив? — чуть слышно спросила я. — Он приманка, — ошарашил меня Пак Джун Гиль. — Хан Сок Чоль пообещал сохранить ему жизнь, если он заманит тех мальчиков в ловушку, — закончил он. Меня пронзило болью. Это было самым ужасным в манипуляциях убийц — то, что они вынуждали жертв подчиняться приказам, используя разные рычаги давления. — Назови имя… Кем бы ты пожертвовала, чтобы остаться в живых? Скажи же, детектив Кан… — Никем… Никем! Я закрыла глаза и отвернулась, когда меня накрыли воспоминания. Шею вновь сдавило так, что стало нечем дышать. Я гнала страшные воспоминания усилием воли, но это не помогало. Здесь и сейчас, когда мне нужно было сосредоточиться на важных сведениях, которые для расследования были настоящим подарком, я никак не могла справиться с захватившими меня эмоциями… Пока моё плечо не сжала тёплая рука. Удивительно, как простое прикосновение могло вдохнуть в меня силы. Согреть — согреть до самого сердца. Кокон стиснувшей меня боли вмиг расслабился, так что я смогла вздохнуть, и, словно мягкий бархат, меня привело в чувство спокойное: — Это было в прошлом, Тэ Ри. Я обернулась. В глазах Пак Джун Гиля стояла боль. Он словно понимал, как никто другой, что я чувствую. Мог ли он знать, о чём я думаю? Что вспоминаю? Могли ли его знания простираться настолько широко: что он знал даже о том, что я не озвучивала? Не знаю. Возможно, это были просто мои ощущения. Порой нам хочется верить, что хоть кому-то не всё равно, насколько нам больно. Мне так полегчало от его поддержки, что остро захотелось вернуть ему это тепло. Я без оглядки спросила: — А в вашем прошлом… тоже много боли? На миг, на крохотный миг в его чёрных глазах появилась растерянность. Он не ждал, что я спрошу о том, чем не делятся. Но мне почему-то остро хотелось, чтобы он знал: мне он может сказать. Хотелось довериться и хотелось, чтобы он доверял. Наверное, кто-то решит, что я желала слишком многого и слишком быстро. Но Пак Джун Гиль был единственным, с кем я разделила свою самую сокровенную тайну. Тёмный жнец отвёл взгляд. Он не был заложником своей боли, и с ней он явно справился — я видела это по его спокойному лицу, по поджатым губам, по скорби — глубокой, но не острой. Потому не удивилась, услышав сухое: — Много. Мне хотелось его расспросить. Очень. С каждой нашей встречей он становился мне всё более интересен. Может, и оттого, что просто молчал. Не потому, что не мог говорить. А потому, что не привык быть откровенным. — Если захотите рассказать, я всегда вас выслушаю, — мягко сказала я. Пак Джун Гиль посмотрел на меня в странной смеси возмущения и удивления. Он не просто не ждал моих слов. Они каким-то чудом пробились внутрь, сквозь броню — я читала это по его глазам. Но добавлять ничего не стала. Я не хотела настаивать. Самые дорогие тайны мы рассказываем сами. Я хотела, чтобы когда-нибудь он рассказал мне сам. Не знаю, может, я просто хотела увидеть, что больно было не только мне. Подарить кому-то поддержку, в которой сама остро нуждалась. Я всегда была эмпатом, всегда остро сочувствовала и зачастую по-настоящему сражалась с эмоциями. Это было моей слабостью и в то же время моей силой. Мороженое давно закончилось, довольный и сытый, котёнок спал, свернувшись в клубочек, на краю скамьи. Пак Джун Гиль без слов стоял рядом, смотрел на город. Будто не хотел уходить. Я и сама не хотела, чтобы он уходил — рядом с ним было тепло. Мысли пришли в порядок, я рассеянно размышляла над тем, как сейчас правильнее поступить. В груди теплело от догадки, что Пак Джун Гиль пришёл не из-за просьбы умершего, а потому, что захотел этого сам: прийти и передать мне то, что было для меня важно. Я изредка смотрела на тёмного жнеца, гадая над тем, ищет ли он со мной встреч на самом деле. Может, ему тоже спокойно, когда я рядом? — Вы ещё придёте? — вырвалось у меня. У него потеплел взгляд. Я даже удивилась тому, как у него получилось так светло улыбнуться одними глазами. — Хочешь, чтобы я пришёл снова? Я расслышала снисходительное: «Больше не боишься?». И не смогла сдержать улыбки. — Да, очень, — просто и искренне ответила я. У него как-то неуловимо поменялся взгляд. Будто стал чуточку темнее. Я вдруг подумала, что к откровенным ответам он не привык. Но Пак Джун Гиль ничего не сказал и просто, развернувшись, зашагал прочь. Затем исчез со знакомым хлопком. Я присела на скамью и легонько погладила котёнка по спинке. На губах всё играла улыбка. Впервые за долгое время я была необъяснимо, но всем сердцем счастлива.