Глава 9 «Защитник»

Чем дольше я работала в полиции, тем сильнее у меня вызывала отчаяние беспечность простых людей. Они не только не хотели ничего знать о возможной угрозе, они себя совершенно не берегли. Как много девушек могли бы сохранить себе жизнь и здоровье, если бы просто не ходили в одиночку через пустые переулки или не гуляли поздно ночью. Сколь многие не становились бы жертвами, если бы всего лишь были осторожны. Я знаю: мой случай отличен от остальных. Я рисковала по долгу службы и хорошо осознавала, чем рискую. Я сделала всё, что могла, чтобы уберечь себя, но попалась из-за того, что не смогла предусмотреть всего. Если меня спросят, пошла бы я на это снова, точно зная, чем мне придётся за это заплатить, я отвечу, что пошла бы снова. Я устроилась в полицию, чтобы защищать невинных, и не жалею, несмотря на свои травмы, о том, что со мной произошло. Сегодня первое утро, когда я выбралась из больницы после долгой реабилитации. Вернуть здоровье моему телу врачи постарались, как могли, сейчас у меня задача поважнее: излечить свою душу. Для этого мне нужно выбраться из палаты, выйти в свет, побыть среди простых людей и преодолеть желание вернуться туда, где безопасно. Это сложно, но я с собой сражаюсь. Сижу в кафетерии, у высокой стойки вдоль витрины, и смотрю на прохожих. Они беззаботны и счастливы. Многие из них понятия не имеют, через что я прошла. Но меня это радует. Даёт надежду, что когда-нибудь я смогу стать такой же и верну себе способность улыбаться и радоваться жизни. Из мыслей меня выдёргивает спор двух студентов за спиной: — Тебя спросить, эмоции — единственное, что есть в людях плохого. — Эмоции и потребности, — возвращает его оппонент. — Сам подумай: не было бы способности гневаться — и люди не причиняли бы друг другу боль. — С агрессией можно сражаться, если ты разумный человек, — не соглашается с ним первый студент. — Люди не рождаются злыми. — Поспорю: а как же психопаты? — Это патология, нормальные люди… — Многовато на свете психопатов для патологии, тебе не кажется? — стоит на своём оппонент. — Двадцать процентов — аж пятая часть населения. И потом: психопаты не чувствуют, у них, знаешь, примитивный подход… Как у обезьян. Нет эмоций. Так что это по сути та часть населения, с которой ещё можно работать. Я не выдерживаю: отвлечённые рассуждения студента, которые понятия не имеет, какую ахинею сейчас несёт, вызывают у меня волну негодования. Но с ней я справляюсь и обрываю спор тихим: — Ложь. — Извините? — удивлённо вскидывает брови студент, когда я соскальзываю со стула и подхожу к столику споривших. — Вы лжёте, — говорю я, глядя молодому человеку прямо в глаза. — Психопатов всего два процента среди населения, по данным последних исследований. И, если только отсутствие эмоций делает их в ваших глазах выше нормальных людей, настоятельно советую вам изучить вопрос детальнее, — сдержанно добавляю я. — Из-за таких дилетантов, как вы, у детективов много работы. Нам пришлось бы расследовать куда меньше убийств, если бы потенциальные жертвы психопатов имели представление о том, какая опасность им грозит от этой «части населения, с которой ещё можно работать», — откровенно передразниваю я студента и, не слыша возражений — видимо, демагог растерял аргументы от злости в моих глазах, — шагаю к выходу. Но вспышка гнева будто идёт мне на пользу: впервые за долгое время я не чувствую смешанной с тревогой апатии. Во мне вновь просыпается борец, и мне теперь хочется сразиться с тем, что продолжает причинять боль. Сразиться и навсегда избавиться от его удушающей власти. Я почему-то вспомнила именно это утро в кафетерии и тот давний спор сейчас, когда напротив сидел один из самых жестоких преступников на моей памяти и не мог понять, отчего я вдруг начала улыбаться. Светлой улыбки я не могла сдержать, как ни хотела: всё моё существо встрепенулось и обрадовалось, стоило мне ощутить за спиной присутствие тёмного жнеца. Его ауры я снова не чувствовала — он вновь, как и прежде, не хотел меня пугать. А мне до дрожи хотелось встать и поблагодарить его за то, что пришёл. Теперь, когда он стоял рядом, моё спокойствие больше не было борьбой со страхом. Все тревоги исчезли, и я почувствовала такой прилив сил, что фигура Ким Хён Су вдруг сузилась, уменьшилась до крошечных размеров. Он был больше не в состоянии причинить мне боль. Потому что рядом находился тот, кому даже не нужно было обещать мне защиту — я и без того чувствовала себя в безопасности. Не знаю, что поразило преступника сильнее — моя невозмутимость или мои слова, — но скрыть досады он не смог, когда я обронила: — Я не буду вызывать охрану. Спрашивай, что хотел спросить. — Ты меня не боишься? — вырвалось у Ким Хён Су недоумённое. Я могла его понять: до этого он буквально впитывал мой страх. А сейчас я будто перекрыла ему кислород. — Больше нет, — честно ответила я. Пак Джун Гиль тем временем обошёл стол, изучая преступника глазами. Я немного напряглась, завидя, как потемнели его чёрные глаза. Чувствовала его презрение и ярость, как свои собственные. И ещё — пусть это и пугало — какое-то тёмное обещание. У меня кольнуло в груди. Тёмный жнец точно знал, что ждёт Ким Хён Су после смерти. А я впервые задумалась о том, что зверства маньяка напротив не останутся безнаказанными. — Ты на меня даже не смотришь… — пробормотал Ким Хён Су и огляделся. — Ты что-то видишь? Я потупилась, поняв, что веду себя странно. Собралась с мыслями, вспоминая вопросы, которые должна была задать. И подалась вперёд с негромким: — Твой друг неделю назад похитил мальчика по имени Нам Ю Бин. Мы подозреваем, что он заставил его заманить остальных жертв в ловушку… — Хочешь спросить меня о том, мог ли он так действительно поступить? — перебил меня преступник. Я качнула головой и уточнила: — Где он мог запереть Нам Ю Бина? Где точно? — повела я подбородком на снимки. Ким Хён Су пожал плечами: — Понятия не имею. — Лжёт, — вдруг сказал Пак Джун Гиль. Я вовремя спохватилась, чтобы не взглянуть на него. И повторила почти сразу за ним: — Ты лжёшь. — Докажи, — нахально вернул преступник. Я следила за его глазами. Спокойно повторила: — Где он держит Нам Ю Бина? Взгляд Ким Хён Су снова задержался на фотографии службы проката. Я вздохнула в фальшивом разочаровании. И вскинула голову, услышав неожиданное: — Скажи, ты боишься того, что случится, когда я отсюда выберусь? — Ты не выберешься, — вырвалось у меня. Преступник усмехнулся так, что я похолодела. «Вырвется? Ким Хён Су? Это невозможно!» — пронеслось в мыслях. Ким Хён Су подался вперёд и еле слышно заговорил: — Не будь так уверена: ты не в безопасности оттого, что я заперт. Я здесь, потому что хочу этого, — самоуверенно поясняет он. — Но скажи: ты испугаешься, детектив Кан? Будешь думать о том, что я с тобой сделаю, когда доберусь до тебя?.. Скажи, маленький детектив, — просит он почти шёпотом. Меня захлестнула было паника, но тут я услышала сдержанный вздох. И это меня отрезвило. Я с трудом сдержала желание взглянуть на Пак Джун Гиля — хотелось вновь посмотреть в глаза, взгляд которых меня успокаивал, — и бесстрастно заметила, не сводя глаз с лица Ким Хён Су: — Ты всё же патологический лжец. Кем ты себя возомнил? Суперменом? — я смерила преступника взглядом, не обращая внимания на его перекосившееся от злости лицо. — Как ты отсюда выберешься? — с издёвкой спросила я. — Я в безопасности, Ким Хён Су, — проговорила я так твёрдо, что преступник зашипел от ярости. — А ты будешь гнить здесь до самой смерти и умрёшь в своей камере, вдали от меня и каждого, кому можешь навредить. Я встала с этими словами — разговор превращался в манипуляции, и продолжать мне его не хотелось. По лицу Ким Хён Су пробежала тень разочарования и внезапной обиды: его будто внезапно лишили любимой игрушки. Я рваными движениями собрала снимки, не глядя на преступника. И замерла, услышав тихий смех. — Я буду ждать нашей следующей встречи, детектив Кан, — посмеиваясь, проговорил Ким Хён Су. Я сузила глаза, чтобы не выдать своего смятения. — Жди и ты, маленький детектив, — хрипло попросил он. — Я приду за тобой. — Приятных снов этой ночью, — не сдержала я сарказма и быстро вышла. Оставила дверь открытой, потому что не услышала хлопка. И улыбнулась, завидя, что Пак Джун Гиль вышел следом. У меня было несколько секунд до того, как вся вторая следственная выйдет из преддопросной в коридор, чтобы забросать меня вопросами. Подняв взгляд, я спросила: — Вы заняты сейчас, руководитель Пак? Тёмный жнец лишь кивнул. — Вы придёте сегодня? — с надеждой спросила я. У него потеплели в улыбке глаза. Я почувствовала, как в груди что-то остро и сладко сжалось, прежде чем он исчез. Спрятала улыбку, заслышав голоса шефа и Сан Мина. — Хорошая работа, — сдержанно похвалила начальница. — Поняла, откуда нам начать поиски Нам Ю Бина? Я посмотрела на неё, чувствуя признательность. Этому я научилась именно у шефа: верить, что жертва ещё жива, до последнего. И стоило мне ранее предположить, что мальчика могли использовать, как приманку, и что он, вероятно, жив, как детектив Им ухватилась за эту ниточку так же крепко, как и я. — Ему явно не давала покоя вот эта фотография, — выудила я снимок из папки. — Служба проката? — хмуро протянул Ин Хо, вглядевшись в фотографию. — Она же больше не работает… Я поищу контакты владельцев, — тут же решил он. — Ты в порядке? — сжал мне плечо Сан Мин. Я кивнула: — Да, спасибо. Шеф, — перевела я взгляд на детектива Им, — сторож, с которым мы вчера говорили, намекнул, что в той службе приторговывали нелегальными машинами… — Я могу порыть в этом направлении, — тотчас вызвался детектив Ли. Глядевший же на дверь в допросную Ын Со слушал наш разговор вполуха — на лице его читалась сдержанная злость. — Аж руки чешутся, — пробормотал он. Я слабо улыбнулась, вспомнив день похищения: понять детектива Юн, который чувствовал себя виноватым и не раз просил у меня прощения за свой промах, было не сложно. — Может, зайдёшь да подправишь ему фасад? — в шутку предложила я, пока шеф раздумывала над тем, что поручить каждому из команды. — Ты бы очень меня порадовал, — пряча улыбку, добавила я. — О, это я с радостью, — без лишних слов ринулся к допросной Ын Со, но его перехватил Сан Мин: — Эй! Эй! Коней-то придержи, парень! — Да ладно тебе, детектив Ли, — принялся его уговаривать Ын Со, — дай хоть разок ему врежу… — Так, мы с детективом Ли едем в службу проката, — решила наконец шеф, обрывая шуточную перепалку, — детектив Кон и детектив Юн — загляните к судмедэкспертам. Приведи в порядок отчёты, — неожиданно велела она мне. У меня даже рот открылся от удивления. — Шеф? — вырвалось у меня. — О, детектив Кан, и в самом деле — разбери последние отчёты, — хлопнул меня по плечу Ин Хо: большой частью бумажной работы у нас занимался именно он. — С меня обед, — подмигнул он мне, хватая Ын Со под локоть и первым шагая к выходу. Я вздохнула. Смазано поклонилась начальнице и детективу Ли, понимая, что шеф просто решила дать мне время отдохнуть после нелёгкого допроса. В службе проката команда узнала, что владелицей была ныне глубоко пожилая старушка, которая жила в соседнем посёлке со своим сыном и маленьким внуком. Обнаружив в заброшенном кабинете бухгалтеров гроссбухи, шеф отправила их на экспертизу и вместе с детективом Ли поехала опрашивать остальных сотрудников, некогда работавших в заброшенной прокатной. Ближе к вечеру к ним присоединились и Ин Хо с детективом Юном. Так и вышло, что ночью в нашем общем кабинете я оказалась совершенно одна. Работы было невпроворот: неразобранных отчётов за последние недели накопилось предостаточно, а для меня это было практически наказанием — заниматься бумагами я не любила вообще. Изредка поглядывая на часы — я собиралась подняться на крышу в десять, — я шустро вносила данные в наши сводки и распределяла дела по группам. Занятую сортировкой меня и отвлёк характерный звук прыжка. Я застыла, тотчас поняв, кто стоит за моей спиной. Вспомнила про камеры и развернулась на компьютерном кресле так, чтобы со стороны казалось, что я решила сделать перерыв в работе. — Хотите чаю? — на ходу обронила я, направившись в нашу зону досуга. В кабинете это была единственная слепая зона. Пак Джун Гиль не стал ничего спрашивать, просто прошёл вслед за мной к столику и присел на один из стульев. Он был без пальто, в одном чёрном костюме. Возившаяся с чайными пакетиками я чувствовала привычный трепет и острое желание посмотреть на гостя, который развеял моё одиночество. — Простите, что так скромно, — неловко попросила я, ставя перед тёмным жнецом чашку. — Вы, наверное, пьёте только свежезаваренный, — я опустилась на стул напротив, бормоча: — Детективы — народ неприхотливый… — Если бы я хотел свежезаваренный чай, я бы позвал тебя в чайную, — донеслось до меня рассудительное. Я наконец решилась поднять взгляд. Да так и потерялась в его чёрных глазах. Может, я ошибалась тогда, или неожиданная эйфория от новой встречи кружила мне голову, но мне казалось, что с таким теплом прежде Пак Джун Гиль на меня не смотрел. Я сомкнула пальцы на чашке, чувствуя, что его взгляд греет меня не меньше, чем стенки кружки — мои ладони. Робость сражалась во мне с желанием смотреть и смотреть, я никак не могла наглядеться на жнеца. И не отводила взгляд, падая и падая вглубь его глаз. Не знаю, как долго мы смотрели друг на друга, прежде чем он скосил взгляд на свою чашку и потянулся к ней с суховатым: — Как ты? — В порядке, честно, — призналась я своему чаю. — Почему ты здесь? — хмуро спросил тёмный жнец. — Шеф велела разобраться с отчётами. Пак Джун Гиль больше ничего не сказал, молча глотнул чая. Я подняла взгляд и заметила, что неизменные чёрные перчатки он снял. Было даже странно видеть его ладони открытыми. Так, что, не подумав, я спросила: — А почему вы носите перчатки? Тёмный жнец отвёл взгляд, но мне почудилось — прятал улыбку. — Дресс-код, — коротко ответил он. — И только? — не поверила я. Пак Джун Гиль снова неуловимо усмехнулся. Я различила привычное снисхождение. Каким, наверное, ребёнком я ему кажусь. Щелчок пальцами в тишине кабинета и нашем молчании прозвучал отчётливо, и у меня перехватило дыхание от странного ощущения, будто всё вокруг застыло. — Ч-что происходит? — сорвалось с моих губ. Я догадалась посмотреть на часы: они стояли. И до меня дошло. — Вы остановили время? — в смешанном с восторгом потрясении спросила я. — Ненадолго, — спрятал усмешку тёмный жнец, хотя моё восхищение наверняка ему понравилось: это читалось в изгибе его губ. — Зря вы это, — обводя пальцами край чашки, предупредила я. — Я ведь ещё чудес просить начну… — Чудо, — медленно выговорил в ответ Пак Джун Гиль. — Ты воспринимаешь то, что видишь, как чудо, — кивая каким-то своим мыслям, обронил он. Я немного напряглась: слышала в его словах что-то, что он не хотел высказывать. — Я переживал, что ты будешь расстроена после допроса, — вдруг признался тёмный жнец — сдержанно, без особых чувств, пусть его скупая забота и отозвалась во мне волной тепла. — Но ты хорошо справляешься, — заметил он. Не хвалил — просто делился наблюдениями. Мне вдруг захотелось услышать от него ещё немного приятных слов, потому я без оглядки спросила: — Скажите, если бы я решила работать в вашем отделе, вы бы меня приняли? Пак Джун Гиль метнул в меня быстрый взгляд после этого вопроса. Я различила недовольство, упрёк и — как ни странно — удивление. Но невозмутимость тёмный жнец вернул быстро, и я услышала лишь бесстрастное: — С нынешней подготовкой — нет. — Вы так щепетильны? — прищурилась я. Поддразнивание Пак Джун Гиля не задело, ответил он серьёзным: — Работа в моём отделе сложная, Тэ Ри. К тому же… — он помолчал. Будто не хотел говорить. Потом всё же признал: — Ты слишком отзывчивая. Не мягкотелая, не слабая. Он сказал: «Отзывчивая». А меня всю пронзило осознанием, что он очень хорошо меня знает. Возможно, изучил за наши встречи — но как же мало времени ему понадобилось, чтобы сделать правильные выводы. Возможно, знал и так. Я же о нём знала очень мало. — Вы всегда… работали жнецом? — спросила я. Тёмный жнец качнул головой. Я подалась вперёд, забыв про чай. Подозревала, что скажет он мало, но это не уменьшало моего любопытства. Мне было так интересно узнать его чуточку больше! — Была… причина. В то время, — задумчиво промолвил Пак Джун Гиль. — Мне предложили контракт после смерти, и я согласился. — А сейчас? Тёмный жнец посмотрел на меня после этих слов. Светилось в его глазах что-то неуловимое, что-то одновременно ласковое и в то же время болезненное. Я никак не могла разобрать, что именно. Но ответ меня не удивил — я предчувствовала это простое: — Сейчас всё изменилось. — Вы сожалеете? — не унималась я. — Нет. — А хотели бы что-то изменить? Пак Джун Гиль снова задумался. Меня очаровывала его серьёзность. Он будто и не умел быть легкомысленным. — Возможно, — наконец ответил он. И почему я затрепетала после этого ответа? Пытаясь унять неожиданное волнение, я встала с тихим: — Хотите ещё чая? Он посмотрел на свою чашку — пустую лишь наполовину. Отвёл взгляд, в котором я успела уловить мимолётную лёгкую улыбку. Я не смогла не улыбнуться в ответ. Намёк я поняла и села обратно. Побаюкала свою чашку, не решаясь нарушить молчание, которое было и уютным и тёплым. Честно говоря, впервые в жизни я нашла очарование в том, чтобы молчать вместе с кем-то. Пак Джун Гиль сидел напротив, весь в раздумьях. По лицу его то пробегала тень, то оно, напротив, светлело. Мне нравилось наблюдать за ним. Смотреть на его лицо. Я оглядывала его снова и снова, пригляделась к его рукам. Это были руки аристократа — бледные, чистые, с длинными пальцами. Сильные. У меня даже по плечам пробежала дрожь, когда я вдруг осознала это: что у тёмного жнеца очень сильные руки. Которые меня к тому же почему-то… волновали. — Почему ты выбрала работу в полиции? — отвлёк меня вопрос. Я с трудом отвела взгляд от рук Пак Джун Гиля и подняла голову. Задумчиво нахмурилась. Затем начала: — В старшей школе у меня умерла тётя. Она… лечилась, у неё было слабое сердце, — невпопад рассказала я. Впервые меня кто-то спросил о том, почему. И впервые я не хотела ни смолчать ни солгать. Говорить же правду было сложно, пусть тёмный жнец и слушал так внимательно, что я не могла не продолжить: — Я и до этого видела усопших, обнаружила в себе этот дар после пожара, в котором погибли мои родители, — теребя шнурок чайного пакетика, сказала я. — Тётя забрала меня к себе после похорон. Она любила меня не меньше, чем своих детей. Её семья… Они были богаты, и у них было много завистников, — я помолчала, вспоминая детали. — Тётя была очень красивой женщиной, но у дяди почему-то было много подруг, — сражаясь с неловкостью, призналась я. — Тётя сильно ревновала, она любила дядю… Пак Джун Гиль опустил взгляд, но я успела поймать тень презрения в его глазах. Я не могла его осуждать: я и сама считала измены чем-то стоящим ниже достоинства мужчины. Чувство было неуловимым, но в моих ощущениях мелькнула уверенность, что тёмный жнец относится к изменникам так же. Интересно, была ли у него любимая женщина в прошлом? Я подавила любопытство и смешавшуюся с ним лёгкую боль и продолжила: — В один вечер нам позвонили из больницы и сказали, что с тётей случился приступ. Сын Хён — её старший сын — и я сразу поехали к ней, там нам сказали, что она выпила очень много снотворного, — я опустила голову, вспоминать было сложно. — Все были уверены, что тётя покончила с собой: у дяди как раз… был бурный роман с какой-то актрисой, — договорила я. Смотреть на собеседника было сложно — меня смущала деликатная тема, — но я подняла взгляд, ощутив волну неожиданной боли и ярости. Предательство, одиночество, тоска — эмоции и мысли были неуловимы, но принадлежали они не мне. Я еле спрятала удивление, осознав, что каким-то образом уловила то, что чувствовал жнец напротив меня. Прогнала вопросы, хотя их сразу возникло очень много — смешанных с острым, почти болезненным интересом. «Что было в вашем прошлом, руководитель Пак?» — подумала я, больше всего на свете мечтая узнать о том, что за причина толкнула Пак Джун Гиля стать жнецом. — Ты видела её душу? — отвлекло меня от внутренней бури проницательное. — Усопшие никогда со мной не говорили, но тётя всё показывала на пачку снотворных, прежде чем её забрали жнецы, — кивнув, рассказала я. — Я не могла знать наверняка, но меня мучили подозрения, что люди вокруг ошибаются. Я отдала детективам препарат и попросила их провести экспертизу. Те полицейские не торопились с выводами, — с улыбкой вспомнила я. — Потом вычислили, что препарат на самом деле купила одна из подруг дяди, которая подменила лекарство. Тётя не намеренно выпила большую дозу, она не знала, что на упаковке указана доза меньше настоящей, — пояснила я. — После этого случая я поняла, что мой дар может помочь мне вести расследование по правильному пути, — со слабой улыбкой рассказала я. Тёмный жнец улыбнулся одними глазами, дослушав меня. Его как будто согрел мой рассказ. Как меня грела его улыбка. Я не знала тогда, что мой рассказ его удивил. Он сказал мне об этом многим позже — что впервые встретил человека, который решил использовать свой дар не для собственной выгоды, а для помощи людям. Ему не раз доводилось встречать таких, как я, за время работы жнецом. И это были, по его словам, либо испуганные экстрасенсы, которые боялись своего проклятия, либо могущественные некроманты, которые считали себя выше обычных людей. Мой дар не просто так был под запретом. Но я не догадывалась, по какому зыбкому песку шла, убеждённая, что выбрала правильную дорогу. И не подозревала, как пожалею о том, что не стала задавать вопросов.