Двенадцать : пятнадцать. Повозка

Отец был мрачнее тучи уже второй день подряд. Слуги полушепотом предлагали имбирный чай или теплую рисовую кашицу для капризничающего Сабуро. Ребенок прятал маленькие ручки под поясом матушки и смотрел исподлобья, выпятив нижнюю губу. Он был единственным, кто не чувствовал всеобщей подавленности. Старая железная повозка, сохранившая дух старой смазки, вязла в грязи. Уставшие быки стонали на разные лады, но шедший рядом погонщик стегал их нещадно. От запаха разгоряченной скотины и крови Шидзу было не по себе. Стенки повозки давили. Хотелось распахнуть дверь настежь и выскочить наружу, прямо в мокрый снег, и чтобы грязь облепила подол от быстрого шага… Прижавшись лицом к наспех прилаженной бамбуковой решетке, она попыталась разглядеть Итиро в начале шеренги. — Сейчас же сядь на место. Строгий голос матери незамедлительно спустил ее с приступки обратно на сидение. Радостное чувство предвкушения исчезло. — Я только хотела взглянуть на аники… Ореховые глаза Хикари предупреждающе сузились. — То есть, на ани-сама, — поправилась Шидзу, опасливо вытягиваясь вдоль стенки. — Они так далеко ускакали с отцом… — Твой брат - наследник рода, он должен быть подле отца, — наставительно сказала мать, поглаживая пушистые волосы прильнувшего к ней Сабуро. — Не стоит тебе забывать об этом. — Я помню… — И выказывать ему должное почтение также необходимо, — мать чуть повысила голос. Она терпеть не могла, когда ее перебивали собственные дети. — Сабуро смотрит на тебя. Твой долг, как старшей сестры - научить его… «…уважению и сыновьей почтительности. И дышать вовремя.» Шидзу раздраженно посмотрела на брата: Сабуро сосредоточенно таращился на нее большими ореховыми глазами и грыз ноготь на указательном пальце. Его губки блестели от слюны и шелушились в уголках. «Он хоть понимает о чем речь?» Она украдкой скорчила ему рожицу. Ребенок тут же вытащил палец изо рта и испуганно замер. «Дурак.» Пришлось спрятать усмешку за широкими рукавами кимоно. Шидзу посмотрела на плотную занавеску, силясь понять, который час… — Госпожа!.. От громкого крика сердце на секунду перестало биться. Что-то скрипнуло — и дребезжащий стук лопнул в ушах страшным, оглушительным рокотом. Голову мотнуло, как тряпичную, и все перед глазами полетело влево. Шидзу успела схватиться за раму, но пальцы соскользнули; подушечки вспыхнули горячей болью. Где-то сбоку заплакал Сабуро. — Мама! Все ходило ходуном, норовя ударить. Воротник до хрипа впился в горло, перед глазами вспыхнуло. — Держись! Матушка вцепилась в ее плечи, не давая упасть. Зубы оглушительно лязгнули друг о друга — и повозка встала ровно. — Мама… — Тш-ш, тише, тише, — теплая щека Хикари крепко прижалась к макушке. Широкая ладонь приятно растирала спину. — Все хорошо, все хорошо… Влажная ладошка Сабуро стиснула ее большой палец. Почувствовав странную нежность, Шидзу сжала его маленький кулачок своей холодной рукой. — На нас напали?.. — Нет, нет, конечно нет. Отец защитит вас, не бойтесь… Со всех сторон зацокали копыта; беспокойное фырканье лошадей сменилось недовольным ржанием. Слуги голосили на разные лады, оглушительно, будто все разом — кто-то даже молился. — Что там? Надрывный рев тяжело отозвался в солнечном сплетении. Кнут со свистом вцепился во что-то хлюпнувшее. — Ну?! Бич отцовского гнева обрушился подобно небесной каре. Шидзу стало жаль несчастных животных, слуг. Особенно ту хлопотливую девочку с припасами: наверняка и ей сейчас попадет, хоть она и не при чем вовсе… — Колесо, господин… — Что с ним? — Сломалось… Ладонь матери прижала ее голову к себе. Кажется, отец разразился бранью, но сложно было сказать наверняка: звуки рвались на нечеткие гладкие лоскутки. — Госпожа моя, вы целы? Низкий отцовский голос раздался почти у самого окна. Бряцнули стремена. В прорезях бамбуковой решетки появились угольно-черные глаза Тори Мотораи. — Да, мой господин. Дети тоже, — мать плавно опустила руку. Только сейчас Шидзу поняла, почему ей закрывали уши. «Наверное, чтобы Сабуро не спрашивал…» Мысли прояснялись вяло, неохотно. — Мы можем взять их в седло, если колесо не починить… Итиро всегда появлялся свежим дождиком посреди засухи. Шидзу верила, что он может успокоить даже бурю. Вот и сейчас, тревожный кандзи на переносице отца разгладился, оставив привычную морщинку между бровей. — Но в лагере будем у всех на виду… — Вечером все будут в банях… Услышав старшего брата, Сабуро заметно оживился. Не в силах совладать с собой, он вырвался из рук матери и подскочил к окну. — Аники! Я хочу отсюда!.. Его маленькая ручка легко прошла сквозь неплотные бамбуковые прутья решетки. Кажется, отец прищурился. Из своего угла Шидзу могла разглядеть только половину его лица и темноволосый затылок Итиро. «Я тоже хочу. Отсюда.» — Ты что творишь! — прошипела Хикари и ловко качнулась вперед, хватая младшенького за ворот теплого хаори. Сабуро тут же захныкал. Стараясь принять равнодушный вид, Шидзу опустила голову: от стыда горели уши. На темно-синем рукаве кимоно почти вызывающе светлело пятнышко. «Откуда?.. — она украдкой поднесла ткань к носу. — Каша? Соскрести или так оставить?..» — Ну что там? — Крепления сломались, господин… Как будто наехали на механизм… Белая клякса стала чуть светлее, но не исчезла полностью. Под ноготь забились крошечные пушинки синего цвета. «Оставлю так, — раздраженно решила Шидзу, пряча руки под теплый подклад рукавов. — Кто заметит-то? Скажу, что Сабуро измазал…» — Ну мама-а-а-а!.. Обиженный детский рев наконец отвлек внимание матери на себя. — Как тебе не стыдно! Опозоришься перед всеми, что скажет отец? А братья? — У-у-у… Всхлипывания стали тише. Снаружи Итиро с отцом о чем-то переговаривались вполголоса. Но за сопением Сабуро и ворчанием матери ничего не было слышно. «Поехать на лошади… здорово, наверное, — Шидзу пошевелила пальцами ног. — Вот бы отец согласился!.. Холодно, но если по двое ехать, то отлично…» Колючий ветер ворвался в повозку. Бамбуковая решетка с сухим хрустом переломилась пополам. Матушка запнулась на полуслове и тут же подалась вперед, чтобы ухватить руками самые большие куски. Запах свежести, насыщенный дух остывающей земли… Чистый голос золотого дрозда взволнованно прокричал три звонкие трели. Все внутри затрепетало крыльями сотен тысяч бабочек. «Прощай, белая дева! — строки из прочитанного недавно стихотворения сами собой вспыхнули в сознании. — Забуду тебя на год…» Шидзу полной грудью вдохнула холодный воздух. Интересно, больно ли дрозду летать? — Мама! — громкий смех Сабуро раздался прямо над ухом. Раздраженно дернувшись, она открыла глаза. Ребенок радостно размахивал отломанной бамбуковой веткой, позабыв обо всем. — Я самурай! Острый край мог поранить матушку, которая до сих пор копошилась у окна. «Да что ж он хватает все!» Схватив брата за шкирку, Шидзу ловко вытянула из цепких ручонок воображаемый меч. — Научись сначала вести себя! — прикрикнула она, встряхивая его за воротник. — Самураи не хнычут! А ты всю дорогу ревешь. Не ожидавший нападения, Сабуро уставился на палку в ее руках. — Ты, вредная!.. — он сжал кулаки и топнул ножкой. Его лицо сморщилось, готовое разразиться очередной порцией слез. — Противная! Злюка! Бака… бакэмоно! — Ты как со мной разгова..! — Оба! Замолчите! Хикари нервно отшвырнула сцепленные бамбуковые клеточки в угол. От ее взгляда голова сама собой втянулась в плечи. — Вы решили опозорить отца на всю провинцию? Как это понимать, что за поведение? Голос матери зазвенел на октаву выше обычного. Сабуро шмыгнул носом и тут же юркнул ей за спину. Скосив глаза вниз, Шидзу увидела его макушку в крошечных завитках. Какое-то странное чувство зашевелилась за ключицами. — …тя он ребенок, но ты! Зачем трясешь его, как куклу? Ты хоть понимаешь, как такое воспримут в приличном обществе, что подумают? Посчитают тебя дикаркой, неспособной к материнству!.. Руку свело судорогой. Вздрогнув, Шидзу разомкнула намертво сжатые пальцы, выпуская из рук бамбуковую палку. «Опять я виновата...» Еще недавно она прятала покрасневшие от обиды глаза, ловя кончиками пальцев успевшие выкатиться слезинки. Но плакать больше не получалось. «Неспособной к материнству, дикаркой… будто сама лучше!» Что-то теплое уткнулось в поясницу, поерзало. С усилием моргнув, Шидзу посмотрела на брата: он жался к ее боку, укутавшись в длинный рукав девичьего кимоно. «Почему ты…» Наверное, этому странному чувству не было названия. Или просто еще не попался в руки нужный трактат… пожав плечами собственным мыслям, Шидзу украдкой посмотрела на мать. Хикари молчала. Тени под глазами придавали ей изможденный вид; но глубокая морщинка, рассекающая лоб, стала будто светлее. — Госпожа моя, вам с детьми нужно выйти из повозки. Рука отца в тяжелом дорожном наруче легла на нижнюю раму окна. Щелкнул замок на двери и повозку залило прозрачным светом. Мать с усилием моргнула — ее глазам, привыкшим к полутьме, наверняка стало больно. Сбоку зашевелился Сабуро. — Нас повезут кони? — его детский голос звенел от любопытства. Смешок отца прозвучал почти ласково. — Хочешь поехать верхом? Чтобы заглянуть в повозку, Мотораи пришлось опустить голову ниже плеч. Лучи солнца падали на его рослую фигуру, делая похожим на сказочного воина древности. — Да! — Вот и хорошо. Итиро!.. Матушка тяжело вздохнула. Воодушевленный Сабуро заверещал, как сойка. «Мы и правда поедем верхом?.. Или только Сабуро?» — Возьми мать в седло. Детей возьму я. — Цураги не устанет?.. Поехать с отцом!.. Его иссиня-черный жеребец, норовистый и крепкий, безумно красивый, с большими темными глазами… Живот сжался в предвкушении. — Девочка весит не больше пера, а Сабуро еще меньше. И когда прибудем в лагерь, Шидзу лучше быть при мне. — Хорошо, отец. Рядом всхрапнул конь — его длинная тень беспокойно мотала головой. На мгновение в окне мелькнула улыбка старшего брата — кажется, он приказал слугам принести для матушки лесенку. Сердце вторило радостной песне дрозда… Наткнуться на строгий прищур материнских глаз был все равно что оступиться в уже давно знакомом танце. «Радоваться тоже нельзя?…» — Ведите себя достойно имени Тори. Вы меня поняли? Сабуро нетерпеливо закивал, пританцовывая на месте. Его мысли уже оседлали черногривого Цураги и летели вдоль каравана галопом. Шидзу с трудом подавила желание схватить его за ухо и как следует наподдать. Но буравящий взгляд внушал ей болезненное волнение. — Вы меня поняли? «Да что такого может случиться? Не упадем же мы с лошади, в самом деле…» — Да, матушка. Не удержавшись, она вдавила ладонь в курчавую макушку младшенького, заставляя поклониться. Сабуро дернулся, смерив ее недовольным взглядом, но промолчал. Хикари кивнула, все еще не двигаясь с места. Бросив взгляд куда-то за пределы повозки, она прикусила губу, но тут же опомнилась. — В лагере… нужно быть осторожными, — она, не моргая, смотрела в одну точку. — Юноши заинтересуются, их будет много. «Заинтересуются?..» Где-то под небом защекотало предчувствие. Но хорошее или скверное — Шидзу не могла понять. Оживленный гомон слуг сбивал с мысли. — Но не обманывай себя, — мать вдруг посмотрела прямо на нее. — Единственная девушка только потому и представляет собой интерес. «Интерес? Единственная… но как же служанки, сама ма…» — Нам выделят отдельные покои, — Хикари кивнула кому-то снаружи: кажется, ей поставили приступку для удобного спуска. — Постарайтесь без нужды не выходить из них. В голове будто включили свет. Пожар в поместье, из-за которого им пришлось ехать в тренировочный лагерь… Отец сказал, что они едут на церемонию к Дзиро, и Шидзу почему-то думала… Вернее, она совсем не думала, что в лагере будут десятки, сотни молодых новобранцев… «Так много! — она вцепилась в цыплячьи плечи Сабуро, будто его тельце могло спасти от надвигающейся катастрофы. — Как же быть? Я даже не знаю… Размечталась о стихах, вот глупая…» — Нэ-чан?.. Тонкий детский голос прозвучал растерянно. Ладонь матери опустилась ей на предплечье. Встретившись с ней глазами, Шидзу попыталась придать лицу невозмутимость. — Возьми накидку и спрячь лицо, — женщина кивнула на приколоченный к полу ящичек. — И не бойся. Юноши все достойные, хоть кровь их пока горяча. Заставив себя наклонить шею, Шидзу изо всех сил старалась удержать лицо спокойным. Сабуро непонимающе таращился на нее. «Десятки тысяч, может сотни! Зачем это, зачем, зачем…» — Все готово! От радостного голоса Итиро хотелось спрятаться. Сжав ее плечо напоследок, Хикари вышла. Сабуро резво выскочил следом. Кажется, отец протянул руку, помогая выйти из повозки. Угасающее солнце ослепило до пелены перед глазами. Дрозд все еще пел. Но зачем?..