Часть 13: Точки пересечения.

Прошёл месяц. Резко. Без предупреждения. Как будто кто-то щёлкнул выключателем — и жизнь снова пошла вперёд, не спрашивая, готова ли я. Я вернулась. В квартиру, в школу, в шум. К людям, которых — после всего — всё ещё могла назвать друзьями. Летние каникулы были уже совсем близко: классы жили вполсилы, учителя устали раньше учеников, а воздух стал плотным, тёплым, почти ленивым. Слухи умерли окончательно. Моё отсутствие перестало быть событием, а возвращение — поводом для шёпота. Мы с Кейски… Мы не говорили. Ни тогда. Ни потом. Тема просто исчезла — как будто её аккуратно убрали со стола и сделали вид, что её никогда не существовало. Сначала мне было неловко. Я ловила себя на том, что выбираю слова осторожнее, чем нужно, смотрю дольше, чем следует, отворачиваюсь раньше, чем хочется. А потом стало спокойно. Он не требовал объяснений. Не возвращался к прошлому. Просто был рядом — как раньше. И именно это оказалось самым опасным. Потому что мои чувства не остыли. Они только глубже ушли. Я всё чаще ловила себя на том, что скучаю по нему, даже если мы не виделись всего день. Что ищу его взгляд в толпе. Его смех — громкий, хриплый — среди голосов Токийской свастики. Что автоматически поворачиваю голову, если слышу знакомый тон, даже не задумываясь. И делаю вид, что это ничего не значит.

***

— Кен! Вы задолбали спамить мне сообщениями! Я рычала в трубку, шагая через парк, лавируя между деревьями. — Я сказала, что опоздаю. Что здесь непонятного?! На фоне было слышно возмущённое нытьё Майки. — Давай быстрее! — внезапно проорал он, вырвав у Кена телефон, — Мы уже начали! — Я иду через парк, скоро буду! — рявкнула я, — И вообще, начинайте собрание! Я не часть Тосвы, чтобы меня ждать! Я сбросила вызов и сунула телефон в карман джинсов. И почти сразу остановилась. Левая рука… Заболела. Резко. Странно. Не как обычно. Я закатала рукав водолазки, уставившись на старый шрам. Он выглядел так же, как всегда. Ни покраснения. Ни отёка. Ни видимых изменений. Но ощущение было такое, будто кожу тянуло изнутри. Тревожно. Я огляделась. И вместо того чтобы продолжить путь — резко свернула. Не к месту собрания. В другую сторону. С каждым шагом голоса становились громче. — Казни… — Казни… — Казни… Я взбежала по лестнице — и застыла. Внизу толпилась куча народу. Крики. Смех. Удары. Белобрысый паренёк на земле, которого избивали по кругу, будто это развлечение. — Хватит! Я не поняла, когда оказалась рядом. В следующий момент — уже отталкивала одного и перехватывала удар другого. — Вы вообще нормальные?! — заорала я, блокируя следующий удар и тут же вбивая кулак ему в лицо, — Ставки на драки? Вы животные?! — Амэя, ты таким темпом распугаешь всех зрителей, — раздался знакомый голос. Я обернулась. Кен. Майки. Ещё несколько парней. — Ёу, А-тян! — радостно протянул Майки, доедая дораяки, — Мы пошли тебя искать! Я молчала, наблюдая, как Кен без лишних слов пинает организатора, отгоняя толпу. Взгляд Майки уже был прикован к белобрысому. — Имя? — спросил он. — Такемичи… Ханагаки… — Такемучи, — тут же кивнул Майки. — Как скажет Майки, так и будет, — невозмутимо повторил Кен. — Хватит, Майки! — рявкнула я, подойдя ближе, — У вас собрание. И если вы не поспешите, кто-нибудь сожрёт тайяки, которые Баджи купил по моей просьбе. Это сработало. Майки бросил ещё пару слов Такемичи — и толпа начала расходиться. Я уже собиралась идти за ними, сжимая левую руку, когда меня дёрнули. — Подожди! Такемичи схватил меня за запястье. Разряд прошёл по шраму — чисто, резко. Я вскрикнула прежде, чем успела подумать. — Отпусти её! — прорычал Кен, делая шаг вперёд. — Я в порядке, — выдохнула я, подняв руку, останавливая его, — Пожалуйста. Идите. Я догоню. Он смотрел недовольно, но послушался. Я осталась с Такемичи. Он выглядел… иначе. Не как раньше. Не как обычный испуганный школьник. — Ты тоже? — тихо спросила я. Он кивнул. — Я почувствовал ток. Такой же, как при перемещении. Этого было достаточно. Я продиктовала ему номер — быстро, без объяснений — и пошла к месту сбора. Честно говоря, я сама не понимала, что вообще тут делаю. Я не слушала разговоры. Села на ближайший контейнер, уставившись в пустоту. Первый попаданец. И именно он — парень Хинаты. — Амэ? Я вздрогнула. Кейски стоял рядом, осторожно касаясь моего плеча. — Что с тобой? Я посмотрела на него. На секунду дольше, чем следовало. — Всё нормально, — сказала я наконец, — Просто задумалась. Когда собрание закончилось, я попрощалась с ним быстро, почти резко. И, отойдя в сторону, набрала сообщение. «Такемичи. Срочно. Нам нужно встретиться.» Пальцы дрожали. Я уже знала — спокойствия мне это не принесёт. Я шла недолго. Мы договорились встретиться там же, где днём — место, в котором всегда было слишком много воздуха и слишком мало людей, чтобы кто-то вмешался. Села на ступени. Локти — на колени. Ладони — свободно, но левая всё равно ныла. Не болью. Отзвуком. Шрам снова «проснулся», будто предупреждал раньше меня. Я знала, что он придёт. Такемичи появился из-за поворота — неровный шаг, сбившееся дыхание, взгляд, который цепляется за всё сразу. И в тот момент, когда он подошёл ближе, шрам отозвался сильнее. — Ты умер? — спросила я без вступлений. Он замер. Потом кивнул. И начал говорить — торопливо, сбивчиво, будто боялся, что если остановится, шанс исчезнет. Смерть. Возвращение. Петли времени. Будущее, которое каждый раз ускользает. В одном мы совпадали точно. Мы оба умерли. Разница была в том, что ему дали возможность возвращаться, а мне — нет. И я не была уверена, что хотела бы. Его цель была простой и отчаянной: спасти Хинату, не допустить встречи Майки и Тетты, а для этого — удержать Кена. Здесь наши дороги пересекались. — Я помогу, — сказала я наконец. — Но не ради тебя. Он напрягся, — Хината не должна умереть, — продолжила я, — А Кен… Я не договорила. Такемичи смотрел мне за спину. Слишком резко. Я обернулась. Тосва. Кен шёл первым — как всегда, собранный. Майки рядом, ленивый, жующий что-то сладкое. Кейски — чуть позади, и это я отметила сразу. Он не спешил. Он наблюдал. — Вы разве не собирались драться? — усмехнулась я, глядя на брата. — Они испугались, — пожал плечами Майки и тут же остановился перед Такемичи, — А-тян, тебе он тоже понравился? Мы теперь друганы! Я дала ему подзатыльник. — Я устала от тебя. Он засмеялся. Я уже развернулась, когда чья-то рука сомкнулась на моём запястье. Кейски. Я повернулась. Его лицо было напряжённым, но не злым. Раздражённым — не мной, а всем, что происходило вокруг. — Я забыл у тебя телефон, — сказал он ровно, — Поехали. И потянул меня за собой, не оглядываясь. Смех за спиной был громким. Я не сразу поняла, почему им так весело. Дорога до дома. Лестничный пролет. Дверь в квартиру. Я шла за Кейски молча. Шрам ныл тихо, как будто предупреждал: дальше будет хуже. Я не успела сделать и шага, как Кейски остановился. Его рука поднялась — не резко, но инстинктивно. Он шагнул вперёд, закрывая меня собой. — …Норико, — сказал он тихо. Без злости. Хуже. Имя прозвучало, как спусковой крючок. Я положила ладонь ему на плечо. Спокойно. Осознанно. Не потому что он был неправ. Потому что он был слишком готов. — Всё нормально, — сказала я, — Она здесь не из-за тебя. И только потом посмотрела дальше. Икари стояла у окна. Прямая спина. Расслабленные плечи. Никакой агрессии — и от этого становилось не по себе. Она не осматривала комнату. Не оценивала. Она уже знала. — Здравствуй, — сказала я, — Ты не предупреждала, что приедешь. — Потому что ты бы не ответила, — спокойно сказала она. Ни улыбки. Ни вызова. Я поймала взгляд Кейски. Он смотрел на неё, как на незаживший шрам. Не ненависть. Память. Он знает её. И это знание — не из рассказов. — Секкай не с тобой? — спросила я. — В Штатах. С Широ, — ответила Икари, чуть наклонив голову, — Я на неделю. Она прошла мимо, не глядя на Кейски, и наклонилась к Тайё, коротко погладив его по голове. Без сюсюканья. Без попытки понравиться. — Садись, Амэя, — сказала она, — Нам нужно поговорить. Она закурила у окна. Я ответила не сразу. В этот момент я смотрела не на неё, а на Кейски. Он стоял напряжённый, но не вмешивался. И это было важно. Он не лезет. Он ждёт. — Я слушаю, — сказала я. Икари перешла на английский. Спокойно. Без желания исключить Кейски — просто по привычке, когда разговор становился опасным. Она говорила о моём отце. О странных сделках. О том, что он стал слишком активен на её территории. — Ты знала? — спросила она. — Нет. Она кивнула. Приняла. — Тогда не лезь, — сказала она, — Я разберусь. В её голосе не было угроз. Только факт. Потом она сменила тему так же спокойно. — У вас скоро каникулы. Поезжай к морю. — Ты говорила с Алленом? — С его мужем. Я выдохнула. Икари перевела взгляд на Кейски. Не провоцируя. Просто отмечая его присутствие. — Ты поедешь? — спросила она. Он ответил не сразу. — Если Амэя поедет — да. Я отметила, как Икари слегка напряглась. Не от ревности. От понимания. Он не спрашивает разрешения. Он выбирает сторону. — Хватит, — сказала я тихо. Икари кивнула. — Ты устала. Это видно. — Я всегда такая. — Нет, — ответила она, — Ты просто слишком долго держалась. Кейски забрал телефон со стола. — Мне пора, — сказал он. Я подошла ближе, положила руку ему на плечо. — Со мной всё будет нормально. Он смотрел на меня секунду дольше обычного. Потом ушёл. Сообщения начали приходить почти сразу. Я села рядом с Икари. — Почему он встал передо мной? — спросила я. Она молчала несколько секунд. — Потому что однажды он не успел, — сказала она наконец, — И с тех пор реагирует раньше, чем думает. Я опустила взгляд. Он не защищает. Он предотвращает. Это она хотела сказать, но промолчала. Я это чувствовала, недрами разума, зная, свою наставницу. — Он не опасен для тебя, — добавила Икари, — Но он опасен для тех, кто решит, что ты — цель. Я кивнула. И в этот момент поняла главное: они не враги. и не союзники. Они — два человека, которые знают слишком много о чужих потерях. И потому никогда не будут на одной стороне полностью. Больше этой мысли меня беспокоило то, что Икари ненавидела своё прошлое. Не «не любила» — именно ненавидела. Особенно имя, которое получила при рождении. Норико. Ребёнок принципов. Имя звучало как приговор. Как попытка заранее определить, кем она должна быть. Я знала это не из разговоров — Икари редко говорила о себе прямо. Она предпочитала, чтобы выводы делали сами. Но даже сейчас, сидя рядом, я чувствовала, как это имя всё ещё жжёт где-то под кожей. И потому я была удивлена не тем, что Кейски его произнёс. А тем, что Икари не отреагировала. Ни вспышки. Ни ярости. Ни холодной усмешки. Просто приняла. Как факт. Её мать была женщиной сломанной задолго до того, как сломала дочь. Фанатичная, зацикленная на религии и «чистоте», она держала Икари в жёстких рамках — молитвы, запреты, контроль. Любая попытка выйти за линию каралась. Когда Икари вступила в банду и начала встречаться с её главой, мать не просто взбесилась — она избила её. После бросив дочь к ногам мужа, что никак не помог Норико. Тогда Икари и ушла. Без истерик. Без возвращений. Она стала жить с тем, кого выбрала сама. С Шиничиро Сано. Я не знала всех деталей. И, честно говоря, не хотела знать. Были вещи, к которым Икари не подпускала никого — и я уважала это. Но после смерти Шиничиро она исчезла из Японии так же резко, как когда-то из родного дома. Штаты. Учёба. Клиническая психиатрия и психология. Её отец был только рад. Дочь не мешала. Дом снова стал «удобным». Она оборвала все контакты с семьёй. И построила новую жизнь. Преступную империю. И дом. И сына. Иногда мне казалось, что эти вещи не могут существовать вместе. Но Икари была живым доказательством обратного. — Он просто знает, на что я способна, — сказала она, когда я спросила про Кейски. Пожала плечами — жест привычный, отточенный. Как будто речь шла о погоде, — Не могу сказать, что рада была увидеть его опять первым из тех детей, которых помню. Но это лучше, чем встретиться с его другом. Я нахмурилась. — Ты о Чифуе? Она покачала головой. — Нет. Это имя мне незнакомо. Она устроилась удобнее, подтянула к себе пепельницу, прикурила. Движения спокойные, почти ленивые — и в этом было больше контроля, чем в любой угрозе. — Я была для тебя плохим примером, — сказала она вдруг, — Всё ещё куришь? — В последнее время нет, — ответила я честно, — Даже времени не хватает. Она усмехнулась. — Значит, растёшь. Я помолчала. Потом всё же сказала то, что давно вертелось на языке: — Мне тебя не хватало. Икари посмотрела на меня иначе. Не как наставник. Не как лидер. Как человек, который услышал именно то, что нужно. — Мне тебя тоже, — сказала она мягко. Она раскрыла руки, не требовательно, не торопя. Я подошла сама. Обняла. Икари гладила меня по спине — спокойно, размеренно, без попытки утешить. Просто рядом. — Баджи изменился, — добавила она, словно между делом, — Хотя, по мне, с короткими волосами ему было лучше. Я отстранилась, удивлённо наклонив голову. — Если хочешь, могу скинуть тебе его детские фотографии, — продолжила она, как ни в чём не бывало. — Зачем? Она усмехнулась. Той самой усмешкой, в которой всегда было больше, чем она показывала. — А тебе разве не интересно, каким он был раньше? Пауза. — Можешь не отвечать. Она поднялась, затушила сигарету. — Я напишу позже насчёт моря, — сказала она напоследок и вышла, не оборачиваясь. Дверь закрылась тихо. Я тяжело выдохнула и повалилась на диван, закрыв лицо руками. Слишком много мыслей. Слишком много связей. Слишком много людей, которым я начинала быть небезразличной. И это пугало сильнее любой драки.