Часть 14: Слишком близко, чтобы убежать.

Я до сих пор не до конца понимала, как именно здесь оказалась. Физически — всё было просто: дорога, машины, мотоциклы, шум, чемоданы. Ментально — будто кто-то незаметно вытолкнул меня в кадр чужого фильма. Дом бабушки встретил нас запахом нагретого дерева и соли. Старый, низкий, с широкими окнами, выходящими прямо к морю. Слишком открытый. Слишком честный. Такой, где сложно прятаться. В котором пряталась, прежде чем вернуться. Эмма и Хината носились по дому с таким восторгом, будто это было не чужое место, а их собственное детство. Смех, шаги по скрипучему полу, хлопающие двери. Я выдохнула и вышла на улицу — туда, где было тише. Икари стояла у машины, курила, щурясь на солнце. — Не понимаю, как ты умудрилась выпросить ключи от этого дома, — сказала я, прислонившись к перилам. — Ключи у тебя от дома и так были, — надев очки, сказала Икари, прежде чем потянувшись, продолжила, — Я и не просила у твоего отца, — спокойно ответила она, — Аллен дал. Я удивлённо повернулась. — Аллен? На её губах мелькнула едва заметная усмешка. — Он не такой плохой, как тебе кажется. В отличие от твоего папаши. Дай ему шанс. Я поморщилась. — Я до сих пор не понимаю, зачем он это делает. — Хочет показать, что ему можно доверять, — вновь пожала плечами Икари, — Он правда не был рядом по своей вине. Будь с ним… Помягче. Она затушила сигарету носком ботинка и добавила уже буднично. — Кстати. Хоть он и попросил меня присмотреть за вами, у меня появились дела. Как только парни приедут — я уеду. Так что если вдруг почувствуешь, что не готова — к воде не подходи. Ладно? — Ты сейчас серьёзно говоришь как ответственная взрослая, — пробормотала я. — Не привыкай, — фыркнула она, — Кстати, алкоголя много взяли? — Достаточно, чтобы утром забыть, кто мы такие, — рассмеялась Эмма, появившись рядом и обняв Икари. Та не отстранилась. Даже приобняла в ответ. — Я рада, что ты вернулась в Японию, — искренне сказала Эмма. — Ненадолго, — ответила Икари и потрепала её по голове. Она посмотрела в сторону дороги. Рёв моторов был слышен уже отчётливо, — Ну вот и дурачьё подъехало. Икари махнула рукой в сторону подъезжающих мотоциклов. Мы с Эммой вернулись в дом, оставив парней разбираться с сумками и ящиками. На пляж решили идти сразу. Слишком жарко, слишком много энергии, чтобы сидеть на месте. Я дошла до берега — и остановилась. Сняла обувь, но дальше песка не пошла. Села, расстелив полотенце, и осталась там, где вода только шумела, но не касалась. Море выглядело спокойно. И именно это пугало. — Ты не идёшь? — Кей вернулся из воды и остановился рядом. С его волос капала вода — прямо на моё полотенце. — Кейски, — я вздрогнула, — Чёрт. Капает же. Сядь. Он удивлённо, но послушно сел. Я стянула резинку с его волос, быстро собрала их, выжала полотенцем. — Не люблю море, — буркнула я, отгоняя его с полотенца. — Кейски! — завопил Майки из воды, размахивая руками, — Тащи Амэ в море! Это приказ! Я замерла. — Нет, — резко сказала я, — Кей. Не надо. Он посмотрел на меня — и я слишком поздно поняла, что он уже решил. — Кейски, пожалуйста, — голос сорвался, — Не делай этого. Он поднял меня слишком легко. Как мешок. Смех вокруг, чьи-то возгласы — всё слилось в гул. — Кейски! Пусти меня! Я начала паниковать ещё до воды. Сердце билось где-то в горле. Он зашёл в воду — и в тот же миг я вцепилась в него, не думая, не контролируя силу. — Амэ… ты чего? — растерянно спросил он, чувствуя, как я дрожу. Воздух стал холодным. Лёгкие жгло. — Я боюсь воды… — прошептала я, прижимаясь к нему, как будто он был единственным твёрдым в этом мире. Он застыл. Потом резко развернулся и вынес меня обратно на берег. — Чёрт… — выдохнул он, — Прости. Я не знал. Я сидела, обхватив колени, дрожь медленно сходила на нет. — Я в порядке, — повторяла я скорее себе, чем ему. Он остался рядом. Не трогал. Просто сидел. Смотрел на ребят в воде. Я открыла книгу, пытаясь зацепиться за строки, как за якорь. — Почему ты боишься воды? — спросил он спустя время, — Ты же каждое лето здесь была. С братом. Я сглотнула. — Так и было… — тихо начала я, — Однажды бабушка уснула. Мы с Рейном пошли запускать его кораблик. Он уплыл слишком далеко. Я полезла на вон тот валун… Я указала на тёмные камни у кромки воды. — Рейн остался на берегу. Я поскользнулась и упала. Если бы он не начал плакать — меня бы никто не заметил. — Сколько вам было? — Мне семь. Ему пять. Он кивнул. — Прости. — Я в порядке, — повторила я снова. И снова не была уверена, что это правда. К счастью, дальше день прошёл спокойно. К вечеру все были вымотаны. Ребята затащили в гостиную всё подряд — снеки, бутылки, пакеты, пледы. Дом наполнился шумом, смехом и ощущением странного, но тёплого беспорядка. Я сидела на полу, прислонившись к дивану, и впервые за долгое время ловила себя на мысли, что… Не хочу никуда бежать. — Может… в бутылочку? — протянула Эмма, уже заметно пьяная, раскачиваясь на месте и смеясь так, будто ей всё дозволено. Я даже не успела ответить — она уже прижалась ко мне, выхватывая бутылку пива из рук. — Амэээ, ну не смотри так, — протянула она и, не моргнув, допила остатки, поставив пустую бутылку на пол, — Это же каникулы. — Эмма, тебе бы лечь, — вздохнула я, аккуратно отстраняя её. Но было поздно. Идея зажгла комнату быстрее, чем алкоголь. Парни оживились сразу. Кто-то засвистел, кто-то засмеялся, кто-то уже опустился на пол, собирая круг. Я переместилась в кресло — выше, отдельно, наблюдателем. Это была привычная позиция. Безопасная. Эмма, как зачинщица, крутанула бутылку первой. Я уже знала, чего она добивается. И почти выдохнула, когда бутылка не дошла до Кена — но, будто назло, остановилась напротив Хинаты. Комната загудела. Хината вспыхнула. Эмма рассмеялась и, не вставая, просто наклонилась через круг, оставив на её губах короткое, почти невинное касание — больше дразнящее, чем настоящее. Хината осталась сидеть, пряча лицо, а Эмма с довольным видом вернулась на место. Вторая крутила Хината, попав на Такаши. Он как джентльмен закрыл её от лишних глаз. Следом еще несколько раундов за которыми я практически не следила. И вот снова Хината. Она не поднимала взгляд, пока бутылка не замедлилась — и не остановилась. На Кейски. Он сидел, развалившись, с бутылкой виски в руке, смотрел не на Хинату — на стекло. Ни улыбки. Ни ожидания. Только когда понял, на ком бутылка замерла, слегка приподнял бровь. Он не встал. Не сделал ни шага. Просто сел удобнее, будто ожидая. Хината нерешительно поднялась и опустилась напротив него. — Бесит, — тихо, почти лениво сказал Кейски. Он притянул её за край футболки — быстро, без колебаний. Поцелуй был коротким, сухим. Таким, после которого не тянет остаться ближе. Комната снова зашумела. А у меня внутри что-то сжалось — резко, неприятно. Не ревностью. Осознанием. Пришедшее тянущей болью — знакомой, мерзкой. Такой, от которой хочется отвернуться от самой себя. Кейски откинулся назад, глотнул из бутылки и, не глядя, крутанул её дальше. Будто этот поцелуй уже перестал для него существовать. Стекло сделало оборот. Потом ещё один. А потом Кейски резко её остановил — слишком точно, чтобы это было случайно. На мне. — Амэ! — завопили сразу Майки и Эмма, сцепившись друг с другом, — Давай! Комната будто затаила дыхание. Я встала слишком резко — ножка кресла царапнула пол. Подошла к Кейски вплотную. Настолько близко, что почувствовала запах алкоголя и соли. — Я в этом не участвую, — сказала я тихо. И слишком поздно поняла, он уже сделал свой выбор. Забрала у него бутылку, сделала глоток — больше как ритуал, чем из желания — и отступила. — Я курить. Я не смотрела на него, потому что знала: если посмотрю — уже не уйду. Терраса встретила прохладой и шумом моря. Я опёрлась на перила, зажгла сигарету и позволила себе короткий, горький смешок. Ну вот. Добро пожаловать обратно. — Ненавижу, когда ты куришь. Я не обернулась. — Мне всё равно. Он подошёл так близко, что тепло от его тела упёрлось мне в спину. — Знаешь… — его голос был ниже обычного, — Ты моя самая большая проблема. Я слишком хорошо знаю, что должен отступить. И всё равно не отступаю, — выдохнул он, будто сам себя за это ненавидя. Я не сказала не слова, прислушиваясь. Кейски же обнял меня сзади — резко, будто не оставляя места для отказа. Его дыхание скользнуло по затылку, губы задели шею. Я сжала пальцы на перилах. Не потому что он был близко. А потому что он был прав. — Кейски. Ты пьян. Иди спать. — Пошли вместе. — В доме полно комнат, — резко ответила я, убирая его руки, делая шаг в сторону, — Завтра ты даже не вспомнишь, что говоришь. — А ты? — тихо. Я повернулась — и замерла. Он стоял слишком близко. Лицо — серьёзное. Взгляд — трезвее, чем хотелось бы. Я закрыла глаза, пытаясь выстроить защиту. Но алкоголь, его прикосновение, и этот месяц замалчивания — всё это смешалось. — Ты злишься? — спросил он. — Нет. — Ты врёшь. — Прекрати вести себя так, будто между нами что-то есть! — слова вырвались раньше, чем я успела их удержать. Он не отступил. Мы замерли на секунду — слишком короткую, чтобы передумать, но достаточную, чтобы понять. И только потом он притянул меня к себе и поцеловал меня без спешки. Не как пьяный. Как человек, который знает, что после этого уже не получится сделать вид, что ничего не было. Я не оттолкнула его. Не шагнула назад. И этого оказалось достаточно. Мгновение тишины. Я хотела ударить себя по лицу за мысли, за то, что позволила этому случиться. Понимала, что могла остановиться. Могла отступить. Вместо этого я положила ладонь ему на шею и ответила на поцелуй. — Амэя, прекращай уже убегать, — гортанно прорычал Кей, отстранивший опасно близко, — В ином случае, в следующий раз тебя не успеют поймать. — Для начала разберись в себе, — тихо прорычала я, смотря на него снизу вверх. Это был не срыв. Это был выбор, от которого я больше не могла прятаться. Он же ничего не сказал, только посмотрел мне в глаза, словно понимал все, что было внутри. Я отступила в комнату, заперла дверь и упала на кровать, обхватив плечи руками. Весь вечер прошёл в моих мыслях: запах его кожи, вкус поцелуя, чувство тепла и силы, которое я не могла оставить позади. Да, алкоголь, возможно, смягчил память о событиях для него, но для меня это стало навсегда. Для него — ночь. Для меня — точка, после которой уже нельзя было притворяться. Каждый раз, когда я закрою глаза, я буду помнить его губы, силу его прикосновения, и тот страх, что я больше никогда не смогу сбежать от своих чувств.

***

Проснувшись под резкий звон будильника, я сразу почувствовала тяжесть. Не просто боль в голове, а груз вчерашнего вечера — не случайного, а осознанного. Каждое прикосновение, каждый поцелуй… всё, что мы перешли вместе, теперь было частью меня, и я знала, что не смогу это забыть. Я резко поднялась с постели, почувствовав тошноту, подкатывающую к горлу, и едва успела добежать до ванной. Потоки воды не приносили облегчения — только обостряли воспоминания. Опершись на холодный кафель, я тяжело дышала, пытаясь привести тело в порядок. После душа и нескольких глубоких вдохов я всё же спустилась вниз. Дом был тих. Никакого смеха, никакого шума — только лёгкое похрапывание спящих на полу ребят. Газировка в руке, я наблюдала за этим хаосом: они, похоже, считали постель чем-то излишним, по их мнению спать на полу куда честнее. Выпив таблетку от тошноты, я вернулась в комнату, ещё на минуту закрыв глаза, прежде чем уснуть окончательно. К обеду раздался звонок. Это была Икари. Её голос, холодный и собранный, привычно держал в себе тень раздражения, но всё равно пробивался до меня: вечером она приедет за нами. Я отключила телефон, спустилась вниз и села на диван, включив телевизор, чтобы отвлечь мысли. Когда на улице стало жарко, ребята вернулись с пляжа. Майки первым влетел в дом, кидался к холодильнику с мороженым, не обращая внимания на последствия. — Привет. Давно встала? — Кен уселся на другой конец дивана, его взгляд казался тревожно внимательным. — Пару часов назад. Икари звонила, сказала, что вечером приедет за нами, — ответила я, сжимая колени. — Кстати, как ты себя чувствуешь? — продолжил он, протягивая стакан с холодной водой. — К чему это? — я с удивлением взглянула на него, принимая воду. — Баджи сказал, что тебе было плохо. Он уехал перед тем, как мы пошли на пляж — сказал, что появилось срочное дело. Я кивнула, молча глотая воду, возвращаясь мыслями к вчерашнему дню, к его прикосновениям, к нашему молчанию после всего произошедшего. — Что у вас произошло? — голос брата был странно серьёзен, ледяной. — Не пытался с ним поговорить? — С ним я говорил, — коротко, ответил он, — Теперь я хочу услышать тебя. — Он сказал, что у него дела. — А ваш поцелуй? — спросил Кен, и я ощутила, как сердце в груди подскочило. Шок. Кто ещё это видел? — Эмма пошла за вами следом, успела сфотографировать. Показала только мне. Можешь быть спокойна — остальным никто не говорил. — Беспокоишься о целомудрии сестры? — я нервно усмехнулась, опустив лицо на колени. Он наблюдал, а я чувствовала, как каждый взгляд врезается глубже, — Кен, не знаю… Давай считать, что это была ошибка по пьяни, хорошо? — тихо, почти шепотом, потому что говорить громко было страшно. Ведь я понимала, это не была ошибка, поцелуй был выбором который мы сделали вдвоем. В гостиную ввалился Майки, поедая мороженое, и мы замолчали одновременно, понимая — разговор завершён. Он не стал допрашивать дальше, за что я была ему благодарна. Воспользовавшись появляетесь Майки. Я ушла к себе, снова приняла лекарства, забравшись в постель, где снова оказалась лицом к лицу с собственными мыслями. Как и обещала, Икари приехала вечером. Она была тихой и собранной за рулём, глаза, как всегда, холодные и внимательные. Когда все остальные вышли, она наконец-то заговорила. — Ты хочешь поговорить? — спросила она, глядя на меня через зеркало заднего вида, — У вас что-то произошло? — Я в порядке, — выдохнула я. — Ты всегда так говоришь, — тихо, почти с усмешкой, но без осуждения. Она не задавала лишних вопросов, просто наблюдала, — На парковке твой новый байк. Подарок от кракенов. Надеюсь, подружишься с ним до возвращения в Штаты. Я кивнула, поблагодарив её. В доме, вновь у себя, я села на постель, открыв телефон. Сообщения Эммы — фотографии с вечера, подмигивающие смайлики и поздравления. Среди них — момент, когда я поцеловалась с Баджи. И это снова сжимало грудь. Вместо злости — странная пустота, удушающая печаль, болью отдающаяся в сердце. Лёжа, я старалась спрятать лицо в одеяло, борясь с нахлынувшими чувствами. Следующие дни проходили на грани: каникулы, дом, мои мысли. Я не выходила, не хотела смотреть на мир, пока Баджи не отвечал на сообщения и звонки. И вдруг уведомление. Такимичи. Даже через экран казалось, что он снова стоит рядом, с этим испуганным взглядом, как будто знает всех монстров скрывающихся в тени. Я выдохнула, быстро собралась и поехала к указанному месту, пытаясь собрать себя в кучу, не дать эмоциям захлестнуть.