Глава 7. Жизнь как выстрел.

"Жизнь, как под дулом пистолета, Умалишённые вокруг. Не убирая арбалета, Их души мучает испуг." (Роза Любви) Первым делом я пулей бросился домой, дабы убедиться, правда ли, что тот мафиози,удерживающий Ваню, действительно мой отец. Прибежав к дому, я влетел в подъезд, а поднялся на этаж по лестнице. Наконец запыхавшийся я добрался до места назначения. Моему удивлению и счастью не было предела: дверь была не заперта. Я бесшумно вошёл в квартиру. Внутри царила мрачная гробовая тишина, будто дома никого и нет вовсе. Эта атмосфера вызывала тревожные мысли насчёт произошедшей ситуации, которые я усердно контролировал, не давал им воли вырваться из некой клетки на свободу. Долго не думая, на цыпочках направился в кабинет моего загадочного родителя. Оказавшись там, я был поражён: книжный шкаф с отцовскими фолиантами был сдвинут в сторону, открывая проход в таинственный узкий коридор. Смутила и коллекция огнестрельного оружия: на стене не хватало АК-74М и пистолета Heckler & Koch USP. "Нет, этого не может быть! Это всё ложь, совпадение, я не верю…" – в моей голове смерчем крутились пугающие мысли и удручающее понимание того, что это лишь начало. Наконец-таки собравшись с духом, я выдохнул и погрузился в тёмный коридор, стремясь узнать всю истину. Освещая путь телефонным фонариком и пробираясь все дальше и дальше, я увидел небольшой проём в стене. В нем стоял манекен, одетый в костюм. С ужасом я тут же понял, что он пренадлежал тому самому киллеру. Мой страх того неизведанного,что поджидает в самом конце, усилился. Но все еще в сердце теплилась надежда хотя бы на то, что отец стал соучастником каким-то необдуманным и совершенно случайным образом. Вдруг я услышал приглушённые звуки, доносившиеся за еле заметной дверью в дальней стене. Навострив уши, я сумел разобрать… ритмичную мелодию? Уж и не ожидал услышать её в подобном месте. Вскоре до меня дошло, что за злополучной дверью играет ни что иное, как песня «Barrel of a gun» от группы Depeche Mode. Она была невероятно любима моим отцом. Он часто наслаждался ею, когда отдыхал от работы или пытался расслабиться после тяжёлого дня, забываясь в её мотиве. Я убрал телефон в карман и приоткрыл дверь. За ней проглядывалась бетонная комната с голыми серыми стенами, освещаемая лишь лампочкой, подвешенной на выходящем из дырки в потолке проводе. Сразу же я заметил и фигуру, кружащуюся в танце. Ужас и разочарование зажали меня в тиски, как только я осознал, что вижу сейчас собственного отца. Как только начинался припев, он присаживался на одно колено к связанному на стуле Ивану да подставлял дуло к его горлу, будто бы вот вот собирается пристрелить. В свою очередь парень, от страха задерживая дыхание и дрожа, как осиновый лист, казалось, молил всех существующих божеств, чтобы это безумие наконец закончилось, а сам он остался цел и невредим. Глаза его лихорадочно метались то на отца, то на стоящий неподалёку стол с громофоном и аккуратно разложенными пыточными инструментами. – Чего ж ты так съёжился? Расслабься! – сказал с усмешкой безумец, притворно пытаясь его успокоить, – Не нужно бояться и так уже ясной судьбы, которую услужливо поднес тебе прямо на блюдечке твой папаша, не умеющий должным образом расплачиваться с долгами. Правильно говорю? Я не видел, но прекрасно чувствовал, что упивающийся жалким видом Вани отец так и ухмылялся, предвкушая дальнейшие события. Теперь пистолет в его кровожадных руках был нацелен прямо в лоб моему однокласснику.. Тут я уже не выдержал, выйдя из засады, ворвался во внутрь и возразил: — Убери пистолет, не медля! Отец от неожиданности подпрыгнул на месте и развернулся, отвлекшись от парня на стуле. Сначала он испуганно оглядел меня, а после, подойдя ко мне, приобнял, со вновь заигравшей сумасшедшей улыбкой на лице. Мне стало дурно, поэтому я отверг его "дружественный" жест с кислой миной на лице. В ответ на это он слегка нахмурился, приподняв бровь, и спросил: — Что ты брезгуешь? — Отпусти моего одноклассника домой. — Ах, ты из-за этого… Извини уж, но никак не могу! Его ничтожная кончина должна послужить хорошим уроком одному моему приятелю. — Из-за каких-то долгов ты хочешь лишить человека жизни? – спросил я, уже чуть ли не срываясь на крик. — Ох, жаль, ты ещё не понимаешь, как приятно наводить на людей страх и упиваться их муками! Вот, смотри, как у него зрачки бегают! — он указал на окрашенное ужасом лицо Волкова. — Прекрати его пытать, прошу тебя! Он ни в чём не виноват и никак не причастен к твоим проблемам, ты же не такой… — Не строй щенячьих гримасс, меня это раздражает! — воскликнул он, нервно выдохнув. — И вообще, пока есть время, мне нужно тебе кое-что рассказать. — Интересно, что же? — Возможно, ты уже догадался, чем я занимаюсь. Я глава мафии, и моя работа заключается в том, чтобы убивать неугодников, переступивших мне дорогу. Если же мне нужно, чтобы они остались в живых, я применяю к ним различные виды пыток. — Погоди, на что ты намекаешь?.. – На то, что пора сменять посты. Что ты, сын мой, должен стать новым царём в моем деле. Но чтоб отвоевать мой престол, тебе надобно пройти проверку… — Какую ещё проверку? — Ты ещё не понял? Убей его и покончим с этим, забыв про этот день, как об обыкновенном страшном сне. — Я не собираюсь лишать его жизни, это шутка какая-то?! – озлобленно, я топнул ногой по полу. — Мы здесь собрались не для того, чтобы шутки шутить! Если не подчинишься, то отправишься на тот свет за компанию со своим дружком! – рявкнул он, с оскалом протягивая мне пистолет. Тут мне в голову пришёл один коварный план. Молча взяв предложенное оружие, я подошёл к Ване и направил дуло прямо ему в сердце. Мне было больно смотреть на его взгляд, отчаянно молящий о пощаде. Палец нажал на курок. Выстрел. Раздался лишь звук, подобный щелчку, так как в обойме паторонов не было вовсе. Нет-нет, не подумайте, что я хотел свести его жизнь с концами, став монстром, подобным моему родителю. Я изначально знал, что магазин пуст. Умение это определять пришло ко мне ещё с десяти лет, благодаря отцу. Недолго думая, я вытащил свой телефон из кармана и быстро набрал номер 112. Раздался звонок, а после послышался голос мужчины: – Здравствуйте. Служба 112. Что у вас случилось. – Умоляю, немедленно приезжайте по адресу ***! – орал я в трубку что есть мочи. – Моего одноклассника держат в заложниках и хотят уби... – не успел я закончить, как опомнившийся отец накинулся на меня, выхватил из рук гаджет и бросил его в стену. Пистолет также был вырван родителем у меня из рук. Вынув из кармана патроны, он зарядил его и приставил прямо к моему лбу: — Ах ты гадёныш, своего родного отца ментам сдать решил? Хитро. — Так будет правильнее, может даже в психбольницу отправят, вылечишься и станешь человечнее. — Да как ты смеешь такое говорить! — Ты психопат!.. — Молчать! Схватив его за руки, я направил оружие на него, потом выстрелил, но попал в стену.Тот пулей отпрыгнул от меня. Пока отец перезарежал огнестрел, я пытался высвободить Ваню: сорвал с его рта скотч и разрезал все веревки и стяжки при помощи одного из очень остро наточенных ножей со стола. — Ваня, беги! — сказал я ему, указав на выход. – Но как же ты? Разве ты один сможешь совладать с ним?! – сказал Ваня, держа меня за запястье обеими руками и глядя прямо в глаза с явным намерением, несмотря на весь свой страх, помочь. – Я сам справлюсь, твоё дело – бежать домой со всех ног! В этот момент Ваня понял, что со мной спорить бесполезно, и прытью бросился к выходу. Параллельно с этим раздались хаотичные выстрелы. Казалось, отец просто сошёл с ума. Одна из пуль отрикошетила от стены и угодила ему примерно в область правой ступни. Резко он выронил пушку, взялся за голову и упал на пол, зарычав от боли, словно тяжко раненый хищник, повторяя одно и то же: "Нет!". Краем глаза я увидел то, чего не замечал ранее: рядом с дверью лежал тот самый автомат, пропавший из отцовской коллекции. Воспользовавшись возможностью, я подхватил его для самообороны. Мой родитель неистовым голосом заистерил, зажмурив глаза, снова стал стрелять, куда ему вздумается. Затем он встал и, хромая, подбежал ко мне. Я выстрелил ему в плечо, но тот словно в каком-то трансе, продолжал двигаться в мою сторону. Схватив меня за горло, отец направил на меня пушку и прошептал: «Leb wohl, mein Sohn…» — Пап… — Всё, что я успел произнести. Обезумевший отец бросил меня на пол. Моя попытка приподняться оказалась тщетной: массивная нога прижала мою грудь к полу и прогремел выстрел. Пуля угодила прямо в затылок. Мои веки потяжелели, дыхание прекратилось, а сердце перестало бороться за мою жизнь. Я погрузился во мрак. Теперь мне оставалось лишь бежать. Бежать от безысходности по окутанной мраком пустоте и искать хотя бы какой-нибудь источник света, всиляющий надежду на то, что я все еще жив и вот-вот очнусь. Но сколько бы я не бежал, насколько бы не продвигался вперед, все равно будто бы оставался на одном и том же месте. Пробовал ходить и так и эдак, но все равно ничего. Давящая тишина, казалось, еще больше усугубляла мое положение. Будучи теперь уже окончательно скованный страхом и безысходностью, я сел на пол и закрыл лицо руками. "Не хочу умирать, только не сейчас. Зачем мне уходить на тот свет если я и на этом много чего не успел: так и не начал встречаться с возлюбленной, так и не построил с верным другом музыкальной карьеры... Не верю, что вся та моя почти беззаботная жизнь так скоро оборвалась", – размышлял я, – "Наверное, в нашу квартиру сейчас врывается спецназ, арестовывает дико мечущегося отца, а бедная моя мама оплакивает мое холодное тело, обнимает, пытаясь согреть с надеждой на то, что я, её драгоценный и единственный сын, все ещё жив. Возможно, даже прикладывает ухо к моей груди, желая услышать, как бьется мое сердце. А оно все молчит", – по моей щеке покатилась слеза. Вот так и закончилась история моей недолгой жизни. Никогда не знаешь, сколько же лет тебе отведено до кончины на этом белом свете. И не предугадаешь даже, что главным виновником этому окажется твой собственный родитель. Мы, люди, хоть и хозяева своей судьбы, но, к сожалению, иногда в ней мало что удаётся изменить. *** За что? За что ты так со мной? Чем я провинился, отец мой родной? Зачем же ты жизнь мою оборвал, Лишил той любви, что так долго искал? Теперь не увижу белого света; Во тьме этой страшной ни силуэта. Теперь я навечно в сон погружен, В могилу холодную тобой заточен. На гроб мрачный мой слëзы льются грядой, Всë счастье и грëзы забирая с собой. И нет больше глаз тех и сердца того, Что родных согревали больше всего. Пулей тело задетое ты обнимал; «О, прости меня, сын!» — все шептал и шептал. Безысходность всего взяла с головой: Хотел уж убиться – остановлен судьбой. Был ты в камеру брошен, детоубийца, Болезнь там вонзилась на зло, словно спица. Долго лечился ты, в муках лежал, Но вот наступил долгожданный финал. И бред все, что там лишь одна тишь, да гладь Теперь суждено нам только страдать. Время прошло, и вот теперь я Страшнее и жестче любого зверья. Грехами твоими отправлен был в ад. Но Сатане я служить только рад. Даёт он мне силу, даёт он мне мощь, И с ними я мстить тебе буду не прочь.