Часть 1

Большой зал постепенно наполнялся шумом — не бурей, нет, на такую честь первогодки не способны, — а глухим, растущим гулом, похожим на натянутую до предела струну. Старшие курсы уже расселись: кто демонстративно сдержан, кто невыносимо громок, кто изображает скуку, будто весь этот спектакль не повторяется каждый год. Одни и те же лица, одни и те же манеры — как плохо поставленная пьеса, которую приходится смотреть раз за разом. Снейп занял своё привычное место на краю преподавательского стола. Не из скромности и уж точно не из уважения к коллегам. Из привычки выживать. В углу обзор лучше. В углу легче заметить угрозу. И — самое главное — из угла проще успеть подняться, если что-то пойдёт не так. А в Хогвартсе оно почти всегда идёт не так. За преподавательским столом за последние тринадцать лет мало что изменилось. Большинство сочло бы это стабильностью. Снейп — излишней стагнацией, которую он терпел только потому, что перемены обычно оказывались ещё хуже. Тем не менее, среди знакомой серости появились два новых лица. Первым был преподаватель Защиты от тёмных искусств, Оскар Фэрвейнер — седой, жилистый, с теми резкими чертами, которые бывают у людей, слишком долго командовавших другими. Он неизменно сидел так, будто пытался убедить окружающих — и себя — что в нём ещё есть больше энергии, чем позволял его возраст. Получалось с переменным успехом: чем сильнее он старался выглядеть бодрым, тем ощутимее проступала усталость, которую он, казалось, считал личным позором. Пять лет в Хогвартсе не сделали их ближе. Да и не должны были: бывший аврор и бывший Пожиратель не нуждались в дружбе. Достаточно было терпимой вежливости и взаимного понимания границ. Фэрвейнер кивнул ему коротко; Снейп ответил ровно настолько же. Второй новенькой была преподаватель трансфигурации, мисс Аделина Кантерхилл, появившаяся в школе десять лет назад — примерно тогда, когда Минерва окончательно признала, что совмещать обязанности директора и вести трансфигурацию может лишь человек без инстинкта самосохранения. Минерва таким никогда не была. Кантерхилл была женщиной лет пятидесяти: без яркой внешности, без громкого голоса и, главное, без навязчивой потребности заявлять о себе. Она умела занимать место так, будто её там почти нет — что автоматически делало её одной из самых терпимых фигур за столом. Со Снейпом у неё не было ни особых точек соприкосновения, ни желания их искать. Что, по его мнению, характеризовало её исключительно с лучшей стороны. Минерва МакГонагалл стояла рядом со стулом, держа Распределяющую Шляпу так, будто между ними существовало многолетнее негласное соглашение: один раз в год — и только так. Эта церемония всегда была её территорией, и она не уступала её никому: ни когда была профессором Трансфигурации, ни теперь, занимая директорский кабинет. Некоторые привычки оказываются прочнее должностей. — Готовы? — спросила она скорее себя, чем окружающих. Снейп едва повернул голову: вопрос был риторическим. Минерва всегда готова. Минерва всегда нервничает. И Минерва неизменно делает вид, что никто этого не замечает. У входа сгрудились первогодки — стандартная партия напуганных кроликов: кто жмётся к стене, кто таращится на потолок, кто пытается разглядеть преподавателей. Пара смельчаков изучала Шляпу, будто ожидала, что она посмотрит в ответ. А один мальчишка у края уже мысленно примерял расстояние до двери; по его взгляду Снейп бы поставил именно на дверь. Он скользнул глазами по лицам без особого интереса. Ритуал есть ритуал — неизбежен, как холод в подземельях. Но даже в ритуалах бывает зерно, которое стоит внимания. И в этом году оно появится — должно появиться. Распределяющая Шляпа тихо вздохнула — или Снейпу так показалось. Минерва, держа её в одной руке, а в другой свиток, развернула пергамент и начала читать имена первогодок. — Амелия Плинт. Девочка шагнула вперёд, будто ожидала, что Шляпа её укусит. — Оуэн Меррик. Слишком уверенная походка — плохой признак. — Жаклин Спенсер. Снейп отметил манеру держать подбородок и нервный жест… и потерял интерес. Прошло тринадцать лет со дня победы над Волдемортом. После судов, бесконечных дознаний и, наконец, оправдания Снейп вернулся в Хогвартс преподавателем зельеварения. Он мог занять место профессора ЗОТИ, но решил, что в его жизни уже было достаточно тёмных искусств. Ему предлагали частную лабораторию, предлагали возглавить исследовательский центр при клинике Святого Мунго — предложений хватало. На все он отвечал категорическим отказом. Внешний мир продолжал делить людей на лагеря и развешивать ярлыки, а Хогвартс оставался тем же, что и прежде: стены те же, порядок тот же, коллеги те же. Дети относились к нему так же, как и раньше, как и он к ним. Снейп по-прежнему мог заставить первогодка притихнуть одним взглядом, и этого было более чем достаточно, чтобы держать нужную дистанцию. Здесь всё было ясно и предсказуемо. Здесь он знал, чего ждать от людей — и чего они ждут от него. — Эрмис Уизли. Это имя заставило внимание Северуса вернуться мгновенно, как дверца шкафа, захлопнувшаяся сама собой. Мальчишка отделился от толпы так, будто его вытолкнули невидимой рукой. Худой до прозрачности, ниже большинства сверстников — скорее тень от ребёнка, чем сам ребёнок. Тонкая шея, как у птенца, которого забыли докормить. Каштановые, мягко вьющиеся волосы. Похожие на те, что были у Гермионы в школьные годы, только аккуратнее. И, к глубокому облегчению Снейпа, ни намёка на уизлиевский рыжий. Карие глаза — большие, внимательные, осторожные. Слишком осторожные для одиннадцатилетнего. Однозначно: маленький Уизли был куда больше похож на мать, чем на своего отца. Под школьной мантией виднелась одежда — не бедная, но обескураживающе невзрачная. Снейп скользнул взглядом и отметил с раздражением: Не так должен выглядеть сын двух героев войны, награжденных всевозможными почестями и регалиями. Мальчик шёл к Распределяющей Шляпе, словно по тонкому льду. На полпути нoгa предательски подвернулась, он едва не споткнулся — покраснел мгновенно, до корней волос, и это сделало его ещё меньше на вид. Снейп скрестил пальцы, чтобы эта демонстрация неуклюжести закончилась поскорее. Эрмис вжал плечи, сел на табурет — аккуратно, как будто боялся, что тот развалится под ним, — и замер, словно ожидая удара. В зале повисло напряжение, но совсем иного рода. За столом Гриффиндора заметно оживились: старшекурсники потирали руки, толкали друг друга локтями, уже уверенные, что сын известных родителей неизбежно окажется в их рядах. Для них это было решённым вопросом задолго до того, как Шляпа коснулась его головы. Распределяющая Шляпа опустилась ему на голову — почти полностью, настолько он был худ. Секунда. Две. Три. — Когтевран. Казалось, в зале стало ещё тише, чем было за миг до этого; тишина звенела, будто кто-то натянул невидимую струну. А Минерва… Минерва растерянно обвела глазами коллег — быстро, молчаливо, словно спрашивая: «Вы это тоже услышали? Это действительно Когтевран?» Снейп позволил себе открытую, недвусмысленную искру удовлетворения. Гриффиндор сегодня явно не досчитается очередной семейной реликвии — и от этого вечер внезапно стал терпимее. И всё же… Это распределение добавляло к общей картине ещё один штрих. Не то чтобы неправильный — скорее непредсказуемый. Шляпа редко ошибалась, но иногда удивляла. А мальчик и впрямь выглядел так, будто его рвение идти следом за родительскими легендами отсутствовало полностью. По крайней мере, не мне с ним возиться, — отметил Снейп сухо. Пусть Флитвик развлекается. Эрмис встал с табурета неловко, будто не был готов к тому, что всё уже решено. Он бросил взгляд на Минерву — то ли в поисках помощи, то ли подсказки. Директриса едва заметно кивнула в сторону когтевранского стола. Этого хватило. Он ещё сильнее ссутулился и медленно двинулся вперёд, шаг за шагом, стараясь не привлекать к себе внимания. Когтевран встретил его спокойно — без лишнего пафоса, как и подобает факультету, где ценят знания, а не шумные эмоции. Внешний вид младшего Уизли, его манера держаться, теперь — факультет. “Сюрпизов” оказалось больше, чем ожидалось. На этом странности вечера исчерпались. Дальнейшее распределение шло своим чередом: имена, шаги, объявления факультетов, всплески восторга или разочарования — всё точно так же, как Снейп наблюдал уже не одно десятилетие.