Дело в чае

      — Святые Стены, так ты еще жив!       — Взаимно, капитан, — ухмыльнулся мужчина, делая жест рукой, приглашая того присесть за столик.       Леви оглянулся по сторонам, будто ожидал людской толкучки и безумной очереди, которая не позволит ему пройти за выбранный им столик. Однако в чайной было пустынно тихо. Не было ни толпы, ни разносившегося запаха свежезаваренного чая, ни гула довольных посетителей. Лишь только сам владелец стоял за стойкой, пыльной настолько, что меню на нем терялось, ну и сам капитан Леви — любитель того самого чая.       В стенах Марии не осталось людей — это было известно всем и каждому, однако сейчас перед его взором блистал совершенно неожиданный человек, который, казалось бы, должен был погибнуть одним из первых.       Когда гиганты проломили стену, мистер Бехан был обыкновенным владельцем чайной лавки. Ему было слегка за сорок, он был бодр, а дела шли довольно сносно: в его чайной всегда были желающие хлебнуть холодного напитка, особенно в жаркий день. Его чай был самым паршивым в пределах трех стен, о чем не преминул сообщить хозяину капитан Леви, которого много лет назад зашвырнуло в Шиганшину, и где его любопытный взгляд сумел зацепиться за неброскую вывеску.       Заказав чашечку черного, спустя секунду после отпития, капитан Леви смачно выругался, выплескивая изо рта весь так называемый чай.       — Это моча из хера лошади?! Что за дерьмо ты впариваешь мне, называя это чаем?! Думаешь, я дам медяк за то, что даже свиньи не выпьют?!       Чашка была выкинута, хозяин оскорблен по меньшей мере трижды, но Бехан не повел и глазом, сказав:       — Это единственное, что может предложить вам Мария. Другой чай у нас не водится.       — Разведи ромашку в кипятке, идиот! — рявкнул капитан, беря Бехана за грудки. — То будет гораздо полезней и вкусней, чем это.       Капитан пришел через неделю после этого случая, «проверить», как он сам сказал. Бехан улыбнулся, вспоминая его маленькую вспышку, и заварил придирчивому военному ромашку в кипятке. Леви обвел прозрачную чашку взглядом, хмыкнул, зло ли, по-доброму — все равно не догадаешься. Испил из кружки и удовлетворенно вздохнул.       — Думаешь, ромашку мне заварил и медяк получил? Я, думаешь, не в состоянии дома настойку ромашки выпить? Где чай, спрашиваю?       Бехан кинул прямо в опустевшую чашку несколько темных листочков и хмыкнул в своей манере.       — Мария может предложить вам только это.       Леви выкинул чашку, наорал и ушел.       Через неделю он вернулся снова. На этот раз в чашке были кипяток, ромашка и черный чай. Леви свел брови.       — Это самый навозный чай, который я только пробовал.       Он пришел еще дважды, пил «навозное пойло» и оставлял медяк, «чтобы расширялся».       Когда прорвались гиганты, Бехан несколько дней лежал со сломанной ногой и не мог шевельнуться. Он думал, что останется погребенным в обломках собственного дома, но каким-то образом тот выстоял. Когда гиганты заполонили город, он лежал бесшумно, накрывшись одеялом, и ждал, когда просунется любопытная рука, схватит его и сожмет в сильной хватке. Но рука не появлялась, только человеческие крики становились тише и тише, пока совсем не смолкли.       В городе Бехан остался один. Титаны ушли дальше, на север, когда жрать стало некого. Он отлеживался в общей сложности одиннадцать дней, на улицу дополз на руках, истощенный, неживой практически. Он долго смотрел на родные закоулки, но они больше не изменились, не стали такими как прежде.       Бехан выжил, выжила и его чайная. Посетителей в ней было много — манекены, усаженные на стулья в позах живых людей. Бехан наливал чай каждому — ромашковый, как учил капитан Леви.       Его постоянный клиент, вечно недовольный, поучающий, он появился долго и много времени спустя. Удивился живому, ужаснулся от манекенов, но сел за свой любимый столик, опрокинув неживую куклу и потребовав чая. Бехан заварил. Тот самый, с ромашками, черный.       Капитан поморщился, но промолчал, молча прихлебывая. Он не ужаснулся паутине — сам был еле живой. Вздохнул сильно и сказал:       — Когда-нибудь я тоже открою собственную чайную.       — Когда меня не станет — эта чайная ваша, — четко проговорил Бехан.       Капитан пожал плечами, пропуская мимо ушей слова Бехана.       Он возвращается много лет спустя. Открывает скрипучую дверь, окидывая мутным взглядом пыльную каморку, которая звалась чайной. Он взялся за дело всерьез, несколько суток отдраивая застоявшееся место. Краской проводит аккуратные линии на вывеске, складывающиеся в слова «Чайная Бехана». Капитан заваривает две чашки ромашкового чая, выставляет их на столик, тот самый, его любимый, поправляет белый фартук и садится, скрещивая ноги. Он машет чашкой невидимому хозяину чайной, что вечно остался прихрамывать на правую ногу, призывая его присоединиться. Половицы скрипят, будто по ним действительно прошлись больные ноги, стул отодвинулся.       — Что ж, Бехан, угощайся, самый вкусный чай в пределах трех стен.       — И правда… — прошептал Бехан, так и не приттронувшись к своей чашке.