Осознание.

***

Занятия в школе заканчивались в обед, а после этого Лидию ждало увлекательное путешествие в дом Хендерсенов, где Дастин все это время в тайне от друзей растил у себя одного из демонических друзей с Изнанки. Лидия так и не поняла суть всего, что происходило, но старалась слушать разговоры Стива и Джонатана в кабинете очень внимательно. Теперь, держа в руках тонкий материал не из этого мира, который когда-то был частью непонятного существа, Джонсон ощущала себя частью чего-то запретного и тайного. А, как известно, запретный плод всегда сладок. Даже если в глубине души ты пытаешься делать вид, что тебя все это не интересует. Сначала она пыталась отказаться от поездки к пареньку совсем, потом сказала, что никогда в жизни не позволит Харрингтону сесть в ее машину, а потом просто ехала за ним по шоссе, выжимая скорость в десять миль в час больше, чем она привыкла. Джонатан отделился от их компании сразу же после уроков, говоря что-то о Нэнси и о том, что ему нужно забрать ее. Вот тогда голова Лидии совсем перестала работать, потому что последний раз, когда она обращала внимание на Харрингтона и Уилер — те были безумно влюблены друг в друга, целовались рядом с ее шкафчиком и стали причиной несварения ее желудка после обеда. А теперь Стив так просто отпускал фрика гулять со своей подружкой, концентрируясь только на том, что нужно поехать к Дастину и помочь ему с чем-то. И Джонсон не то, чтобы хотела интересоваться этим, но если и дальше она продолжит тусоваться в компании этих мировых спасителей, хотелось бы понимать, чем она жертвует. Кроме здравого смысла, конечно же. Он покинул Лидию ещё вчера вечером. К счастью, до дома Дастина от школы ехать было не больше десяти минут, и к сожалению для нее — теперь ей снова придется разговаривать с Харрингтоном вежливо, потому что при ребенке она больше не хотела бы использовать нецензурные выражения. Был выбор молчать все время, но и это бы бросалось в глаза. — Почему вы приехали на разных машинах? — Дастин выглядел удивленным, но быстро забыл о своем вопросе, завидев в руках девушки свой террариум для выращивания подвальных демогоргонов. — Рыжуля боится ездить со мной, — Стив уверенно направляется в сторону дома Хендерсона, как будто бывает здесь намного чаще, чем казалось Лидии на первый взгляд, и девушке ничего не остается, кроме как молча следовать за ним. — Боюсь заболеваний, которые могли остаться у тебя там от подружек, — отвечает ему в полголоса, надеясь, что плетущийся сзади Дастин ничего не услышит. — Это вы про что? — Удача явно не на ее стороне, поэтому она поворачивает голову к младшему, подмигивает и говорит первое, что пришло в голову: — Стив любит подвозить до дома отчаянных девушек, а отчаянье — самая страшная болезнь человечества. Заставляет людей идти на странные поступки. — Отчаянные девушки самые страстные, Дастин, — Стив улыбается ему, проигнорировав слова рыжеволосой, а затем открывает входную дверь. Они перемещаются сразу на второй этаж, где дверь Хендерсона, в отличие от всех остальных в доме, плотно закрыта. Харрингтон останавливается перед ней, почему-то смотрит Лидии прямо в глаза и тихим голосом говорит: — Не бойся, хорошо? Ручка двери щелкает, оба парня неспешным шагом проходят внутрь, стараясь не издавать лишних звуков, и тогда Лидия в очередной раз жалеет о том, что постоянно носит каблуки. Она не боится ничего и никого, но останавливается ровно на секунду, чтобы опереться на стену, подцепить тонкими пальцами замочек на туфлях и стянуть обувь прямо перед дверью. Если парни так осторожны, то она тем более должна быть начеку. Вдруг эти существа злятся на тех, кого видят впервые, не так ли? Восприятие Дастина и Стива меняется в ту же секунду, когда она оказывается ростом с первого и едва ли достает макушкой до плеча Харрингтона. Старается не обращать на это внимание, но почему-то замечает внимательный взгляд старшего, обращенный на нее. Да, это действительно редкое зрелище, особенно если учесть то, что даже на занятия физкультуры Джонсон предпочитает кеды на небольшой платформе, чтобы не теряться среди своих длинноногих одноклассниц. Она заходит и останавливается прямо возле кровати Дастина, смотрит на рабочий стол и дыхание от увиденного тут же пропадает. Легкие сжимаются со страхом, а пальцы на руках немеют. Делает неосознанно шаг вперед, вставая за спину Стива, выглядывает ещё раз и молча прикрывает рот ладошкой. Теперь будет просто глупо называть это все не правдой, особенно когда существо перед ней так сильно похоже на фигурки со стола в доме Хопперов, а в руках она буквально держит кусок Изнанки. Получается, все эти дети действительно сражались с чем-то ужасающим прямо у нее под носом, пока она ни о чем не подозревала, а Стив, Нэнси и Джонатан прогуливали уроки не потому, что были слюнтяями. В этом мире есть что-то, что ещё неизвестно людям, и почему-то сейчас быть частью этого становится очень волнительно. — Это он? — спрашивает полушепотом. — Демогоргон, да, — Стив поворачивает голову на нее, оглядывая сверху. — Теперь веришь? — Вообще-то я называю их демопсами, — а вот Дастин, по мнению Лидии, вообще ничего не боится. Уверенно подходит к террариуму побольше, наклоняет туда свое небольшое лицо и смотрит с таким интересом, будто увидел самую необычную игрушку в мире. — Так больше подходит, согласитесь? — Откуда, черт возьми, у тебя эта штука? — Лидия злится на себя за то, что не получается сдерживаться, но в голове не укладывается просто, как все в мире Дастина устроено. — Нашел в мусорном баке, он сам ко мне пришел, — Хендерсон звучит так гордо, будто стал на минутку мамочкой для этого чудища, и Джонсон впервые рада, что Стив не поддерживает его инициативу, а остается на стороне Лидии. Снова скрещивает руки на груди, хмурится и внимательно вглядывается в террариум. — Нужно избавиться от него, пока он не сбросил кожу дальше, — выдает свое умозаключение и оборачивается на одноклассницу: — А ты что скажешь? — Я не знаю, — Джонсон теряется всего на пару секунд. Действительно, что же делать с крошечной версией огромного чудовища, который может убить человека.

***

По решению Стива в этот вечер никто не умирает. Они расходятся до завтрашнего дня, собираясь заняться своими делами, но напоследок Джонсон все же останавливает Дастина и просит того быть аккуратным. Любое хищное животное в неволе может повести себя абсолютно непредсказуемо, а здесь речь идет о представителе совершенно другого вида. И рисковать таким очаровательным улыбчивым парнем Лидии почему-то не хочется. Она улыбается ему мягко, приобнимает за плечи на прощание и оставляет парней в доме. И хотя, казалось бы, ей сейчас следует отправится домой, заняться домашним заданием или бытовыми делами, да просто поспать наконец-то, успокоившись чуть-чуть и приняв новую часть ее мира, но противные мысли в голове набатом бьют и не дают ни на чем сосредоточиться. Она не сможет теперь жить спокойно, пока не узнает правду до последней крупицы. И помочь ей в этом может только один человек. Пикап выезжает за пределы города, когда на улице уже темнеет. Мама на работе сто процентов — оставленный в холодильнике ужин с запиской, который Лидия обнаружила утром, тому подтверждение. Ну и хорошо, ведь именно это ей и нужно. Увидеть женщину за работой, впервые в жизни напросится посетителем в научный центр даже под самым тупым предлогом. Она никогда раньше не лезла в работу мамы, предпочитая думать о том, что та занимается великим научным трудом, а сейчас рвется на передовую, чтобы что? Обличить родного человека? Убедится в том, что новые знакомые ошибаются? Джонсон не знает наверняка. Однако точно уверена, что после встречи сможет расставить для себя все точки. Машину останавливают на КПП, проверяют идентификационный номер, вбитый в базу данных как «близкий родственник», а затем звонят кому-то по телефону, предупреждая о внезапном посетителе. Угрюмый охранник говорит что-то о часах посещения, но все равно пропускает Лидию внутрь, прося зайти в холл на первом этаже и ждать мать там. Что-ж, она почему-то думала, что все будет намного сложнее. Вот он, научный центр Хоукинса, святилище самых ясных умов Америки, пристанище для всех, кому не все равно на этот мир. Подземная лаборатория ужаса, в которой, по словам Дастина, пытаются открыть тайные врата в другое измерение. Чушь собачья. Лидии бы хорошенько посмеяться им всем в лицо, обнять любимого человека и попросить прощение за все те страшные мысли, которые терзают девушку уже второй день. За то, что не доверяет собственной родительнице. За то, что почему-то начинает ненавидеть себя, зная, что каждая копейка со счета матери, уходящая на содержание дочери, спонсорство ужаса. — Лидия? — Мама не заставляет себя ждать. Медные волосы, собранные в тугой пучок, халат, идеально сидящий по женственной и стройной фигуре, длинные ноги в закрытых лоферах. Образ, знакомый ей с самого детства. Женщина неспешно подходит к дочери с обеспокоенным взглядом. Догадывается, что девушка не стала бы просто так нарушать ее покой на работе, особенно если никогда до этого не имела привычки приезжать. — Что-то случилось? — Да, я…, — Лидия хмурится, пытаясь придумать что-то правдоподобное на ходу. Врать ее никто никогда не учил, и сейчас Джонсон очень об этом жалеет: — Просто переживаю. Мы с тобой так давно не разговаривали, а мне так тревожно из-за учебы в последние дни. Наглая, наглая ложь. Лидия Джонсон никогда не переживает из-за учебы. Она давно уже прочитала все учебники наперед, знает программу лучше многих учителей, делает домашнее за десять минут и вообще не беспокоится об этом. Однако, откуда об этом знать человеку, который никогда и не следил за этим, правда? Это дает Лидии фору осмотреться. Постараться узнать что-то новое при взгляде на маму, что-то, что бы раскрывало характер ее деятельности. Хотя, было бы забавно, если бы прямо на бейджике значилось «ученый Изнанки», не так ли? — Ох, милая, — женщина подходит ближе, заключая дочь в теплые объятия. Она гладит ее по спине, проговаривая что-то о скорых выходных, о том, что они обязательно съездят куда-нибудь расслабиться, но Джонсон совершенно не может сосредоточится. В нос бьет запах, едва знакомый девушке, но такой, что она сразу все понимает. Этот запах исходил от чудовища в террариуме Дастина, этот запах она держала на своих руках в школе, он был совершенно новым в жизни девушки и оттого таким ясным. От мамы пахло демогоргоном. И почему-то это было страшнее всего. Осознать, что она действительно была частью чего-то страшного. Ее мать была причастна к чужим смертям и страданиям ее новых знакомых.

***

Перспектива топиться в Хоукинском озере сейчас нравилась девушке больше всего. Дорого от лаборатории до него составляла около получаса, за которые можно было не только обдумать текущее дерьмовое положение своих дел, но и ещё раз пройтись по списку будущих проблем, с которыми теперь Джонсон должна будет подружиться. Например, с воровством у матери ключей от лаборатории, чтобы провести туда кучку малолетних спасителей города. Или с тем, что теперь даже в стенах собственного дома ей не безопасно жить, а каждый взрослый потенциально — опасность. Ну или с тем, что Стив Харрингтон, черт бы его подрал, оказывается прав впервые за долгие годы. Почему-то последнее бесит сильнее всего. Она все ещё не выяснила, что такого он говорил своим друзьям про нее, что вчера они почти предугадали каждое ее последующее действие, но этот вопрос был смещен немного вниз из-за рядя других, более важных вещей. Она хотела прямо сейчас позвонить ему, чтобы обсудить все, но не могла просто взять и доехать до дома. Хотелось проветрить голову так сильно, чтобы все мысли до единой ушли гулять, оставив после тебя только пустоту и умиротворение. Для этого вовсе необязательно было бросаться в воду, но все же. Чем черт не шутит, если уж все будет совсем плохо. Лидия паркуется в нескольких метрах от водоема, плюет на свои шикарные туфли и идет до водной глади прямо по земле, игнорируя любые звуки вокруг себя. Излюбленное место силы, где в любое время года можно найти себя, обрести новые смыслы и понять, что вообще следует делать дальше. И это место всегда было не личной отдушиной. Да, здесь часто собирались старшеклассники, устраивая вечеринки вдали от взрослых, но это было всегда без участия Джонсон и почему-то не так сильно трогало ее душу. В конце концов, кучка пьяных подростков, творящих дичь, никак не влияли на волшебные свойства воды, да и в будние дни сюда никто по своей воле не совался. Иногда можно было заметить одинокие машины с такими же потерянными жителями, но тогда Лидия просто уезжала и оставляла человека наедине. Она надеялась в глубине души, что кто-то сделает также, если вдруг увидит пикап девушки, но почему-то именно сегодня вся магия перестала работать. Или дело было в том, что за последние два дня вообще все, что раньше было в жизни девушки нормой, ушло в небытие. Свет фар ослепил ее всего на несколько секунд, а затем рядом с пикапом остановилась машина. Знакомая до боли, такая, что у рыжеволосой все ниже шеи напряглось. Она бы не хотела делить этот вечер с ним, но разве ее кто-то спрашивал? — Я знал, что ты здесь будешь, — Стив поправляет шевелюру на голове, осторожным шагом подбираясь к девушке. Не улыбается, не делает резких движений и не шутит даже. Просто встает рядом, оглядывая ее уже который раз за день, и устремляется взглядом вдаль. — В последнее время мне кажется, что ты слишком много всего обо мне знаешь. Лидия говорит это совсем вымучено, не понимая, за какие грехи жизнь в очередной раз сводит ее с главной школьной помехой, но не уходит, не пытается возмущаться нежданному гостю, нарушавшему покой, старается даже не смотреть на него. Замечает лишь стертые костяшки пальцев, которые тот прячет в карманах куртки, тяжелый взгляд и незамысловатую укладку, которая за день потеряла свой товарный вид и явно говорила о том, что хозяин слишком часто поправляет волосы на голове. — Что ты здесь делаешь? — Рыжеволосая не хочет дожидаться объяснений, легче в этот раз самой инициировать диалог и надеяться на то, что парень будет честен к ней. — Люблю по вечерам утешать девушек возле озера, — Харрингтон хмыкает, опускаясь на землю рядом с Лидией. — Тогда они более сговорчивые? — Тогда им не нужно претворяться, что у них все в порядке, — он говорит емко, но попадает в самое сердце Джонсон. Будто наверняка давно уже раскусил все ее попытки казаться более взрослой, рассудительной и отвлеченной. Будто для него ее идеальной маски вовсе не существует. Она замечает копошение внизу, опускает глаза и понимает, что Стив снимает свою любимую кожанку, выворачивая ее наизнанку и кидая возле себя. Не говорит ничего, но ладонью похлопывает по грубому материалу, предлагая однокласснице присоединится. Джонсон раздумывает всего пару секунд, а затем опирается на плечо Стива, чтобы аккуратно усесться рядом. Не хочет думать о том, почему главный красавчик школы жертвует своей дорогой одеждой ради возможности посидеть рядом, но Харрингтон сам решает оправдаться: — Со стороны сначала выглядело, будто я хочу тебе под юбку заглянуть. — А ты не хочешь? — Лидия не знает, зачем говорит это. У них со Стивом никогда даже намека на симпатию не было за все годы взаимоотношений, а уж сальных шуток и намеков тем более. Им вообще было удобно делать вид, будто они не знают друг друга, чтобы лишний раз не отвечать на идиотские вопросы по типу «ну король и королева школы обязаны переспать хоть раз в жизни, не находите?». — Мне интереснее узнать, что в твоей рыжей голове, — впервые за долгое время он улыбается ей искренне, и Лидии кажется, что это абсолютно ненормально. Сидеть с ним вот так возле озера, будто они старые друзья, улыбаться ему в ответ и понимать, что он, кажется, действительно говорит правду. Джонсон плохо от одной мысли, что она верит Стиву. И поэтому ничего не делает, продолжая сидеть рядом и изучать уже знакомый до боли пейзаж. В конце-то концов, будет ли у нее когда-нибудь все спокойно?