8. Nothing, but truth.

Да и время идёт, с ним и утонем вдвоём Ибо прошлого груз, наслаиваясь, приобрёл вес и объём Уже не так живу, но настигает снова, опять А нам тогда, видать, понравилось играть

«Ракушки и ракушки» — mzlff

***

— Точно пойдёте? — сонный, лохматый Финн опирается о дверной косяк в прихожей, чешет поясницу, хмуря и без того едва приоткрытый глаз. — Ты это для приличия спросил, — усмехается Калеб, поправляя капюшон куртки Сэди. Кудрявый молчит. Милли и Ноа ушли первыми, предупредив об этом ещё прошлым вечером; Гейтен, как обычно, смылся незаметно. Только Синк решила пробудить хозяина дома, чтобы уйти, а не сбежать. — Вы могли бы остаться на кофе, — всё же говорит брюнет. — Не хотим мешать, — рыжая прячет лёгкую улыбку. — Моему одиночеству уже давно никто не мешал. Сэди трогает пальто Фаи, сверкает глазами в сторону парня. — Видимо, что-то изменилось, — девушка улыбнулась. Пара попрощалась, на что Финн лишь поднял два пальца, отсалютовав в ответ. Как только дверь закрылась, он взлохматил волосы рукой, тяжело вздыхая.

***

Спокойствие. Уют. Тепло. Первые ощущения после пробуждения. Фая удивлена: она проснулась в тепле и не в холодном поту. Уже долгое время во сне она скидывала с себя одеяло в дикой агонии, а, просыпаясь от кошмара, чувствовала опасность. Сегодня же — будто кто-то следил за положением покрывала, будто бы кто-то очистил её разум от тревожных мыслей. Первое чувство с утра — запах. Она улыбается, понимая, кому он принадлежит. Неосознанно и резко поворачивает голову в поисках близкого человека, но в постели она одна. В первую секунду накрывает тревога: вдруг ей всё показалось, вдруг она у себя дома и разум сыграл злую шутку. Дыхание учащается, Фая зажмуривает глаза. — Ты в порядке? Шатенка подскакивает, опираясь о спинку кровати. В дверях стоит Финн с кружкой в руках — спокойный, но слегка встревоженный. — Чай, — продолжает парень. — Зелёный. Девушка улыбается, облегчённо выдыхая. — Доброе утро, — сипит она. Вулфард не отвечает: ставит кружку на прикроватную тумбу и сам садится на край кровати рядом. И они долго смотрят друг на друга — молча, тихо. — Я хочу тебя обнять, — признаётся Фая. — Вперёд, — улыбается Финн. Она ползёт к нему, скидывая тёплое одеяло, но в его руках становится куда теплее и спокойнее, чем в постели. Фая жмётся носом к его ключице, стараясь быть как можно ближе. Брюнет гладит её по спине, ставит подбородок на макушку, думая о своём. О том, как странно легко всё это ощущается. Не как возвращение к чему-то старому, а будто они просто перестали избегать того, что всегда было между ними. Фая дышит ровно, почти неслышно. Его футболка пахнет домом — не её, не его, а чем-то общим, тёплым, знакомым до боли. Сердце больше не колотится, не требует бежать. Оно просто есть. Спокойное. Живое. — Тебя не мучили кошмары, — тихо говорит Финн, не сразу, будто боится спугнуть момент. Фая замирает на секунду, потом чуть сильнее сжимает пальцы у него на спине. — Ты следил? — спрашивает без укора, почти с улыбкой. — Немного, — честно отвечает он. — Ты всегда ворочаешься. Она усмехается куда-то ему в ключицу. — Привычка. Так я просыпаюсь быстрее. — Не проснулась, — мягко говорит он. Фая кивает. Ей вдруг хочется запомнить это утро — не как начало чего-то, а как доказательство, что бывает иначе. Что не каждое пробуждение — борьба. Она отстраняется совсем немного, чтобы посмотреть ему в лицо. Финн выглядит усталым, но спокойным — будто и он впервые за долгое время не чувствует необходимости быть настороже. — Ты не жалеешь? — вырывается у неё. Он хмурится — не из-за вопроса, а из-за его необходимости. — Конкретнее. — Что я осталась, — тише уточняет она. Финн смотрит на неё долго. Не торопится. Потом качает головой. — Я бы пожалел, если бы ты ушла. Это не признание. Не громкая фраза. Но она ложится точно туда, где у Фаи раньше была пустота. Она снова прижимается к нему — уже без суеты, без страха, что это ненадолго. Они сидят так ещё несколько минут: в тишине, нарушаемой только шумом чайника где-то на кухне и редкими звуками улицы за окном. — Чай остынет, — наконец говорит он. — Ничего, — лениво отвечает она. — Я люблю тёплый. Финн усмехается, осторожно высвобождая одну руку, но второй всё ещё держит её. — Я сделаю тосты, — говорит он. — Сгоревшие. — Как всегда. — Традиция, — пожимает плечами. Фая смотрит ему вслед. Когда дверь тихо закрывается, она позволяет себе упасть обратно на подушки, закутаться в одеяло и на секунду закрыть глаза. Без тревоги. Без ожидания удара. С ощущением, что это утро — настоящее. И где-то глубоко внутри мелькает мысль — осторожная, почти испуганная: «А если всё это было рядом всегда?» Фая пролежала так ещё несколько секунд, прислушиваясь к дому. Он жил: тихо щёлкала плита, за окном кто-то хлопнул дверцей машины, полы негромко поскрипывали под шагами Финна. Ничего резкого. Ничего опасного. И от этого спокойствия внутри поднималось странное чувство — даже не радость, а недоверчивое облегчение, будто её телу нужно время, чтобы поверить, что его не собираются ранить. Она медленно села, подтянула к себе кружку с чаем. Пар поднимался лениво, обволакивал лицо, и Фая вдруг поймала себя на том, что не сканирует пространство взглядом. Не ищет выход. Не считает шаги до двери. Это пугало больше, чем должно было. На кухне Финн возился с тостером, явно ругаясь на него вполголоса. — Он снова сжёг хлеб? — спросила она, появляясь в дверном проёме. Финн обернулся, удивлённо вскинул брови. — Да, — заметил он. — Абсолютно чёрный. Но с одной стороны. — Значит, можно есть с другой, — пожала плечами Фая. Она села за барную стойку, поджав под себя ноги. Слишком привычно. Слишком по-домашнему. Это снова кольнуло — мысль о том, как легко она вписывается в его утро, будто и не было этих месяцев тишины, обрывов, недоговорённостей. Финн поставил перед ней тарелку и кружку с новым чаем, бубня под нос о покупке новой тостерницы. Фая опустила взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё чуть дрожали — не от холода, а от переизбытка ощущений. И вдруг она поняла, что всё утро Финн держится немного… сдержанно. Не отстраняется — нет. Но будто оставляет ей пространство. Слишком аккуратно. Слишком правильно. — Ты боишься меня? — неожиданно спросила она. Финн замер. Медленно опустился на стул напротив. В его голове словно закрутились шестерёнки, и Фая готова была поклясться, что он в замешательстве. — Нет, — сразу. — Просто вдруг сделаю не так. Фая усмехнулась, но в глазах мелькнула тень. — А “так” — это как? Он задумался. По-настоящему, без шутки. — Так, чтобы не давить, — наконец сказал он. — Или чтобы ты что-то должна. Это слово — должна — ударило сильнее, чем она ожидала. Фая резко вдохнула, отставила кружку. — Я чувствую себя хорошо, — сказала она твёрдо. Финн кивнул, принимая ответ. Но что-то в нём всё равно оставалось напряжённым, будто он держал в голове ещё один слой мыслей, который не спешил озвучивать. Тишина снова опустилась между ними — не неловкая, а внимательная. — Мне сегодня нужно заехать к врачу, — вдруг сказал он, как будто между прочим. Фая подняла голову. — Ты заболел? — Нет, — быстро ответил он. — Плановый. Старое. Он сказал это слишком коротко. Слишком нейтрально. Фая заметила — и не стала давить. Но где-то внутри возникло ощущение, будто она снова видит не всю картину. — Засиделись… наверное, поеду домой. Она встала, уходя в сторону уборной. — Оставайся. — М? — обернулась Фая. — Раньше мы неделями жили друг у друга. — Сейчас всё иначе. Финн опустил взгляд в тарелку, быстро кивнув. — Да. Иначе, — выдохнул он. — Эй, — сказала она тихо уже перед уходом, полностью одетая. — М? — Спасибо. За ночь. Финн улыбнулся — мягко, почти устало. — И за Джека. — Пф, иди уже, — смеётся кудрявый. Фая вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и только тогда поняла: ей не хочется оборачиваться в страхе, что всё исчезнет, стоит двери закрыться. Но где-то на краю сознания уже шевелилась мысль — тревожная, липкая: Если всё стало так спокойно… значит, что-то ещё не всплыло. И она не была уверена, готова ли узнать — что именно.

***

Сидя у себя дома за столом, Фая думала о Финне — ничего нового, ничего интересного. Но сейчас эти мысли не доводили до слёз: она не пыталась избавиться от них, она улыбалась. Было ощущение, будто половина её разума вернулась обратно, но всё же присутствовало беспокойство. Она не совсем понимала, в чём дело. Точнее — совсем не понимала. Но после интуиции с Джеком она перестала верить в совпадения. Теперь стоило быть начеку — только непонятно, чего ожидать. Вроде готовность к опасности, а вроде — к возвращению лучшей жизни. Что пугало? Её чувства. Они никуда не исчезали все эти два года. Может, шатенка лишь притупила их, и сейчас, вспоминая объятия и тихую заботу, ей хотелось рисовать его портреты, писать стихи, петь песни о любви. Звучит глупо и слишком приторно, но именно такое притяжение она ощущала. Отмывая чашку от остатков чая, она услышала уведомление. Финн «Фэйстайм?)» Фая улыбнулась, но затем её взгляд соскользнул к верхним сообщениям в чате. Тем самым — переломным. Там было изменение: на последнем сообщении брюнета стоял значок «изменено», и теперь вместо злосчастного «жаль» там значилось «ничего». Сероглазая нахмурилась, совершенно не понимая, к чему это слово. Почему именно «ничего»? Зачем он изменил ответ? Как вообще понимать «ничего» на прошлое «я люблю тебя»? Вопросов было слишком много, но задавать их она не станет. Не сейчас. Не готова. Фая «Ты не отучился от скобочек». Финн «Не нравится?)» «М?)» Девушка посмеялась, набирая его номер. — И что не так в скобках? — берёт трубку спустя два гудка. На лице Финна чуть влажные кудри, он улыбается одним уголком губ. — Это выглядит игриво, — говорит он, опираясь щекой на ладонь, пряча половину лица за кадром. Парень хмыкает, брови подлетают вверх. — Получается, я флиртую даже с мамой. Фая взрывается смехом, понимая, что его шутки всегда будут доводить её до слёз. Кудрявый лишь улыбается, глядя в экран. Следующий час проходит почти как раньше. Почти. Они всё ещё не верят в своё воссоединение, и общение остаётся робким. — Калеб предложил улететь на недельку, — аккуратно подводит Финн. — Нашей компанией. Вчетвером. — Мы и сладкая парочка? — Смешно. Он так же сказал про нас. — Я в нём не сомневалась, идиот, — шатенка рассмеялась. — Точно… идиот, — улыбнулся Вулфард, скрыв болезненный укол. — Куда и когда? Финн удивился быстрому положительному ответу. Фаю заинтересовало предложение; он обрадовался слишком сильно, но не позволил эмоциям отразиться на лице. — Они купили билеты в Майами, — отвечает он, оттягивая кудри пальцами. — Сказали уломать тебя. Рейс через два дня. — Два дня?! — округлила глаза шатенка, схватив телефон и понеслась в комнату разбирать шкаф. Из динамика доносится его хрипловатый смех, а девушка лишь хмурится, разбрасывая вещи по сторонам. — У меня совершенно ничего нет! — драматично заключает она. — Сходишь с Сэди в молл по прилёте, — тепло улыбается парень. — Не проблема. И тут-то он понял свой промах. С экрана на него смотрели серые сощуренные глаза, полные азарта. На лице кудрявого читался ужас. — Нет… — аккуратно сказал он. — Даже не думай. — Ты правда думаешь, что я отойду от тебя хоть на десять метров ближайший месяц? — Сейчас ты в пяти километрах от меня. — Неважно. На шопинг пойдём вместе! Финн тут же откидывает голову назад, корча гримасу страданий. Зря он вообще упомянул слово молл. Фая рассмеялась, разглядывая его шею на экране. И она не знала, чего ей хочется больше — неделя отпуска с лучшими друзьями или целовать его шею. Первое, очевидно, выигрывает. Вулфард уже клацает по клавиатуре ноутбука, пока девушка всё ещё витает в облаках. — Билеты куплены, — заключает он, отправляя на почту электронный QR-код с её билетом. Оставшийся двухчасовой разговор прошёл максимально тепло. Они шутили, болтали ни о чём, как когда-то раньше. Теперь их настоящее будет лучше, чем прошлое — в этом Фая была уверена на сто процентов. Она несколько раз пыталась узнать цену билета, чтобы перевести деньги, но Финн реагировал резко: «я пригласил — я плачу». Было неловко, но он настаивал, а значит, спорить бесполезно. Фая некоторое время молчит, вертит телефон в руках. Смех постепенно стихает, разговор сам собой замедляется — как всегда, когда что-то важное просится наружу. — Можно глупый вопрос? — наконец говорит она, не глядя в экран. Финн пожимает плечами, делая вид, что сосредоточен на чём-то другом. — Самые любимые. Фая вздыхает. — Что ты почувствовал… — осторожная пауза. — Когда увидел Джека? Кудрявый замирает. Совсем ненадолго — долю секунды, но Фая это замечает. Он моргает, откидывается на спинку дивана и делает вид, что обдумывает ответ. — Ничего особенного, — пожимает плечами. — Сразу понял, что он опасный. — Опасный? — хмурится она. — Да, — говорит Финн ровно, спокойно. — Такие люди всегда одинаковые. Слишком быстро вторгаются, слишком стремительно сближаются, не чувствуют границ. Это считывается. Он делает паузу, подбирая слова. — Я просто увидел в нём угрозу. Для тебя. Фая медленно кивает, принимая ответ. Он звучит логично. Даже слишком. — Ты всегда хорошо чувствуешь людей, — тихо говорит она, будто с грустью понимая, что сама так не умеет. Финн улыбается — коротко, почти невесело. — Опыт. Она не замечает, как он на секунду отводит взгляд от камеры. Не замечает, как пальцы сильнее сжимают край стола. — Значит… — Фая медлит. — Ты не злился? — Злился, — сразу отвечает он. Слишком быстро. — На то, что тебе пришлось через это пройти. Он снова смотрит прямо в экран. — Я бы так же отреагировал, будь на твоём месте любой другой. Это неправда. Но это удобно. И безопасно. Фая улыбается — чуть мягче, чем раньше. — Спасибо, — говорит она. — Правда. — Всегда, — отвечает Финн и добавляет уже легче: — Я же твой телохранитель по умолчанию. — За это тебе не платят. — Тогда я уволюсь, — ухмыляется он. Они смеются, но смех уже тише, спокойнее. Разговор снова уходит в бытовые мелочи: кто что возьмёт, где будет сидеть в самолёте, как Калеб снова всё перепутает. Позже, когда они прощаются, Фая задерживается на экране дольше обычного. — Финн? — М? «Я так скучала» просится наружу, но она останавливается — не спугнёт ли это его? Слишком часто она поддавалась этому соблазну раньше. В этот раз — удержалась. Финн замечает её осторожность, но не торопит. — Не проспи рейс, — коротко бросает она. — Я за тобой заеду, — улыбается он, понимая, что она хотела сказать нечто другое. Звонок обрывается. Фая ещё какое-то время смотрит на погасший экран, затем кладёт телефон рядом. В груди — тепло. Уверенность. Ощущение, что всё наконец встало на свои места. Она верит ему. Верит каждому слову. И не замечает самого простого: Финн так и не сказал, что почувствовал, когда увидел Джека рядом с ней. Он лишь рассказал, что решил. А это — не одно и то же.