7. Fulfilled.

И не осталось никаких сомнений, Что сможем эту бурю с тобой переждать, Земля вращается всё так же смело, И полюса не поменять, держи меня подальше от своей руки, И сила притяжения невидима, Я думаю только лишь о тебе, прости, родная, походу нас примагнитило.

«Примагнитило» — mzlff

***

Две подруги стоят на пороге дома, но не спешат звонить в дверной звонок. Сэди уже не терпится войти, но она старательно изучает лицо Фаи, дабы быть уверенной в её намерениях. Они опоздали уже на полчаса — никто из них не предупредил. Вряд ли это имело значение. Или имело. Впрочем, не важно. Всё утро и весь день Фая пребывала в вакууме, будто вылетела из пространства и попала в пограничный мир, в альтернативную вселенную, где не было места чувствам и мыслям. Нервы были на исходе. Всю утреннюю рутину она выполняла механически, как робот, отрабатывающий заложенные задачи, будто ничего не имело смысла. Будто она сама не имела смысла. Где-то в глубине души шатенка осознавала своё состояние, понимала, с чем оно связано, но разум бежал от представлений о неизбежном. Или всё же этого можно было избежать? За день Фая раз пять думала исчезнуть: не идти, не предупреждать, не отвечать на звонки подруги. Но понимала — убежать не только мысленно будет её личным провалом. Убежать — значит не справиться, значит показать слабость, значит проиграть этой выдуманной игре. Она отбрасывала мысли, всё, что только могла, и продолжала рутину. А сердце билось так, будто вот-вот пробьёт грудную клетку, будто вызывает землетрясение, будто его слышат все, кто находится с ней на одной улице. Она этого не замечала — или, скорее, не хотела замечать. Уже перед его дверью она осознала: пора. Либо сейчас, либо никогда. Сэди по дороге не заметила ссадин на лице подруги — значит, макияж удался. Волосы уложены волнами, как и планировалось, в руке — пакет. Фая выдыхает, отпуская тремор в груди, и настраивает себя на полное погружение в общение с друзьями. Она всё ещё понимала, что ей здесь быть не к чему — она здесь только ради приличия. Только ради него. Фая коротко кивает подруге. Та ловит взгляд и, выпрямляясь, натягивает улыбку, нажимая на звонок. Дверь открывается почти сразу. На пороге — именинник. Он выглядит счастливым: волосы, как и всегда, в состоянии хаоса; кудри не длинные, но заметно отросшие за два года. Синий свитер, спортивные штаны — он выглядел по-домашнему. Фая выходит из состояния вакуума, как только встречается с его глазами — всё такими же тёмными, но будто ещё темнее, чем раньше. Их зрительный контакт обрывается сразу, как на парня налетает Сэди с объятиями и поздравлениями. Шатенка этого не слушает: снимает пальто, вешает его к остальным и разувается. Ноги остаются в одних тёмных капроновых колготках. Сэди, оторвавшись от друга, тоже принимается снимать верхнюю одежду и кидает взгляд на подругу — мол, чего стоишь? За дело! Фая лишь сводит брови к переносице, но рыжая улыбается, бросает: — Не задерживайтесь! — и убегает вглубь дома. Фая мысленно врезала лучшей подруге за такую подставу. На деле же лишь подняла повыше подарочный мешок. Она смотрит на подарок в своих руках, открывает рот, чтобы заговорить, но останавливается. Выдыхает. Все заученные фразы вылетают из головы мгновенно — ступор. Девушка всё же собирается с силами, прикрывает рот и поднимает взгляд на парня. Его лицо выглядит то ли серьёзным, то ли спокойным. Фая принимает это за молчаливое «быстрее, мне не интересно» и поджимает губы. — С наступающим, — всё же выдавливает она, протягивая пакет Финну. Он принимает его. Взгляд шатенки задерживается на его руках — костяшки в ссадинах. Брови чуть хмурятся: осознание приходит само собой — он что-то бил. Или кого-то. — Спасибо, — на лице поджатая улыбка, брови чуть взлетают вверх. Фая понимает, что пора уходить к остальным. Неловко кивает кудрявому и плетётся в сторону гостиной. Вулфард так и остаётся стоять на месте с подарком в руках. Он приоткрывает рот и корчит гримасу, будто говорит сам себе: «какого чёрта ты такой сухой?!» — но ответа не находит. Он раскрывает пакет, замечает записку, которая сразу приковывает внимание. Развернув её, Финн бледнеет. «Два года загадываю тебе счастье. Не знаю, сбылось ли — значит, пробую ещё раз. Будь счастлив, Финн». Он закусывает щёку и хмурится. Мыслей слишком много, но главное — появляется надежда. Шанс есть. И сейчас это единственное, что его волнует. Записку он убирает в карман штанов, а два пакета с подарками несёт в гостиную, где его встречают восторженно, будто он сам приехал позже всех. — Каков план действий? — спрашивает Ноа, поудобнее устраиваясь на просторном сером диване. — Нажраться и веселиться, сойдёт? — улыбается Вулфард. Все заливаются смехом. Калеб, стоя у панорамного окна, достаёт из-за спины бутылки белого рома и пару бутылок спрайта. — Сегодня я бармен, друзья мои! — весело поёт он. Фая с Сэди невольно смеются над его выпендрёжем. В то время как Ноа заводит шарманку про еду — и, надо признать, он прав: есть им действительно нужно. — Закажу всем пиццы, идёт? — Финн набирает номер, выглядывая из-под лба, ловя реакции. Все соглашаются. — Мне «Маргариту», Финн! — кричит Милли с кухни. — Я вас знаю как свои пять пальцев, — отвечает он. — Все будут довольны. Фая сидит на диване, поджав ноги, со стаканом в руках. Она пьёт мохито — немного, больше для вида, хотя Калеб явно постарался и намешал крепко. Финн сидит напротив, на полу, опираясь спиной о диван. Он смеётся громче обычного, слишком часто делает глотки, будто пытается догнать собственное настроение. Иногда его взгляд невольно находит Фаю — быстро, украдкой, словно проверяя: здесь ли она, всё ли в порядке. И каждый раз, встречаясь с её глазами, он тут же отводит взгляд. Сегодня это не забавляет и не смешит — сегодня это бьёт под дых. Никто этого не показывает. — Я всё ещё считаю, что двадцать пять — не повод для такого количества алкоголя, — заявляет Калеб, наливая себе ещё. — Но раз уж мы здесь… — Ты буквально держишь вторую бутылку, — фыркает Милли. — Не притворяйся ответственным. — Я ответственный! — возмущается Калеб. — Я просто… поддерживаю атмосферу. — Он поддерживает только уровень промилле, — вставляет Гейтен, и Ноа тут же смеётся, хлопая его по плечу. Сэди устраивается рядом с Фаей, но её взгляд постоянно тянется к Гейтену. Когда тот опускается на диван рядом с рыжей, Сэди незаметно подсаживается ближе. Это забавляет Фаю. — Выпьем за именинника, — Сэди поднимает стакан. — За то, что он всё ещё жив и даже выглядит неплохо. — Эй, — Финн поднимает голову. — «Даже»? — Смирись, — пожимает плечами Милли. — Это комплимент. Все чокаются, тянутся к центру столика. Звон стекла лёгкий, почти домашний. — Знаете, — вдруг говорит Ноа, уже заметно подвыпивший, — я всё ещё не понимаю, как мы вообще до этого дожили. Мы либо снимаемся, либо тусим, либо снимаемся и тусим одновременно. — Говори за себя, — отзывается Гейтен. — Я ещё и сплю между этим. — Врёшь, — усмехается Калеб. — Ты просто залипаешь в телефон. — Нет, вы посмотрите на него, — Фая кивает в сторону Ноа. — Он уже успел напиться! Смех снова прокатывается по комнате — тёплый, семейный. Фая делает маленький глоток и чувствует, как напряжение постепенно отпускает. Здесь безопасно. Здесь нет крика, нет резких движений. Только знакомые голоса и тепло. Финн встаёт, услышав звонок в дверь — курьер привёз ужин. Через минуту он возвращается со стопкой картонных коробок. — Разбирайте, я за гитарой, — бросает он и исчезает на втором этаже. Гейтен заботливо открывает коробки, друзья собираются вокруг, выбирая себе куски. Калеб сразу забирает острую «Диаволу», ссылаясь на то, что Финн всегда берёт её ему. — Господи, над кем он решил так поиздеваться?! — вскидывает брови Милли, поднимая гавайскую пиццу. — Ананасы? Серьёзно? — морщится Ноа. — Кто вообще ест пиццу с ананасами? — Я, — Фая поднимает руку. — Я ем. Комната замирает. Милли и Ноа переглядываются, Сэди опускает взгляд. Фая чешет локоть, будто только что раскрыла чьё-то преступление. По спине ползёт стыд. — У-у-у, — тянет Калеб, вскидывая брови. Гейтен не развивает тему и просто передаёт пиццу Фае. Компания уже вовсю ест. На столе остаётся последняя пицца — пепперони, очевидно предназначенная Финну. — Куда патлатый пропал? — бубнит Сэди с набитым ртом. Калеб убегает наверх, бросив друзьям, что приведёт его, и пропадает там минуты на три. Впрочем, этот промежуток, кажется, почувствовала только Фая — остальные загудели, едва увидев инструмент в руках именинника. На этот раз он садится на диван, примерно в метре от неё. Это немного огорчает, но вид всё равно хороший: угловой диван делает своё дело, и кудрявый всё равно оказывается прямо напротив её взгляда. Струны тихо звякают, когда он проверяет строй. Это не показательно, не «для сцены» — скорее по-домашнему, как он делал сотни раз раньше, когда рядом были свои. — Только не смейтесь, — бросает он, усмехнувшись, и проводит пальцами по струнам. — Мы всегда смеёмся, — отзывается Сэди, отлипая от спинки дивана. — Но любя. Гейтен устраивается рядом, опираясь локтями на колени, и сразу подхватывает ритм, постукивая пальцами по бедру. Финн начинает играть — сначала осторожно, будто примеряясь к настроению, потом увереннее. Комната наполняется знакомой мелодией — тёплой и немного грустной, такой, в которой всегда больше сказанного между строк, чем вслух. Фая замирает. Она сидит чуть в стороне, с бокалом в руках, к которому давно не притрагивается. Взгляд прикован к его пальцам — к тому, как легко они скользят по струнам, как он чуть хмурится, вслушиваясь в собственный голос. Он поёт тихо, без нажима, словно говорит с каждым по отдельности, но при этом — будто ни с кем конкретно. Калеб подхватывает припев почти сразу — негромко, нарочно не перекрывая Финна. Гейтен присоединяется следом, чуть фальшиво, но с таким энтузиазмом, что это только добавляет жизни моменту. Фая знает слова. Каждую строчку. Каждую паузу. Каждый вдох между ними. Когда начинается припев, её губы сами собой начинают двигаться, беззвучно повторяя текст. Она ловит себя на этом и тут же останавливается — не потому что не хочет петь, а потому что это действительно было бы странно. Слишком лично. Слишком явно. Поэтому она просто открывает рот под слова, не издавая ни звука, будто делит эту песню с ним где-то внутри себя. Иногда Финн поднимает взгляд — ненадолго, словно проверяя реакцию комнаты. Их глаза встречаются на долю секунды, и Фая тут же опускает взгляд, делая вид, что внимательно изучает бокал. Сердце каждый раз сбивается с ритма, подстраиваясь под гитару. Когда песня подходит к концу, последние аккорды повисают в воздухе, и на секунду становится тихо. Потом Калеб выдыхает: — Ты просто бог. Кудрявый усмехается, потарабанив пальцами по деке гитары. Фая просто улыбается — небольшой, спокойной улыбкой, в которой больше чувств, чем она может себе позволить показать. Финн опускает гитару, проводит ладонью по струнам, будто прощаясь с мелодией, и снова улыбается — чуть неловко, почти застенчиво. Где-то на фоне Ноа уже пытается уговорить Гейтена поставить музыку, Милли смеётся, Сэди спорит с Калебом о том, кто из них упрямее. Жизнь продолжается — шумная, живая, почти нормальная. А у неё в голове — шум, белый шум. И, судя по всему, у брюнета то же самое: они единственные не участвуют в обсуждении. Это замечает Калеб и хлопает в ладоши. — Пора оценивать подарки! Фая и Финн выходят из транса, пока остальные поддерживают идею. Кудрявый лениво плетётся к центру комнаты и садится на пол рядом с подарками. — Это от Милли и Ноа, — брюнет трясёт коробку. — Не тряси! — вскрикивает девушка. Вулфард тут же замирает и втягивает голову в плечи, извиняясь за расторопность. Открыв подарок, он видит стеклянную фигурку своей кошки. — Это же Поппи? — спрашивает он, вертя фигурку в руках. — Именно, — отвечает Ноа. — А где она? — У родителей на время, — поясняет Финн. — У неё нашли болячку на старость лет, а у меня сейчас нет времени на лечение. Все заметно мрачнеют — животные для них больная тема. Парень тут же спешит их успокоить: — Там ничего серьёзного, не переживайте. Финн ставит фигурку на выступ камина и переходит к подарку Гейтена, после которого кудрявый едва ли не визжит, как ребёнок. Оказывается, он сломал свой джойстик для приставки, и друг подарил ему новый — да ещё и круче прежнего. Дальше он собирается перейти к подарку Сэди и Калеба, но те говорят, что ещё не время. Видимо, от них стоит ждать чего-то грандиозного — и это настораживает. Остаётся последний пакет. Пакет Фаи. Финн садится в позу лотоса, обхватывая подарок ногами. Никто не спрашивает, от кого он — видимо, не глупые, догадались. А Фая напрягается: она знает, что он не принимает эти фигурки. Кто знает, какой будет его реакция. Вулфард убирает мишуру, и перед его глазами появляются коробочки — шесть коробочек с заветными фигурками их каста. Он улыбается — криво, но по-настоящему. Достаёт Майка Уиллера и показывает друзьям. Гейтен открывает рот, поднимая указательный палец, но Калеб шлёпает его по руке, и тот тут же опускает её. Он тоже хотел подарить такие же, но Финн когда-то сказал, что выбросит их в мусорку, если Гейтен это сделает. Кудрявый переводит взгляд на остальные фигурки, хмурится и встречается глазами с Фаей. — Их шесть, — говорит он как можно спокойнее. — Нас семь. Глаза Фаи метаются по комнате в поисках опоры, но в итоге она снова смотрит прямо на него. — Было бы странно дарить меня, — она опускает взгляд в стакан. — Мне так показалось. Сэди незаметно ударяет себя по лбу. В комнате повисает тишина, будто все стали свидетелями самой интимной сцены в их жизни. Финн опускает взгляд, складывая фигурку обратно в пакет. — Спасибо, — выдавливает он самым спокойным и благодарным голосом, на который сейчас способен. Он не расстроен — его переполняют эмоции. У него наконец собраны все фигурки по их сериалу, и все они подарены одним человеком. Почти все: одну он купил сам, не удержался. Осознание её чувств приходит сразу — она побоялась. Побоялась войти в его жизнь даже такой мелочью, как фигурка собственного персонажа. Не хотела выглядеть глупо, не хотела рушить выстроенную между ними стену. В любой другой ситуации Вулфард почувствовал бы комок в груди. Но сейчас ему достаточно её присутствия. После такого долгого молчания она сидит на его диване. Он рад. Он доволен. Идея возникла спонтанно — как обычно и бывает с самыми опасными развлечениями. — Ладно, — протянула Сэди, крутя в пальцах пустой бокал. — Предлагаю «правду или действие». — Нет, — сразу же отозвался Калеб. — Абсолютно нет. — Да, — в унисон сказали Милли и Ноа. — Ты уже проиграл, — добавил Гейтен, усмехаясь. Финн пожал плечами, явно уже смирившись с судьбой именинника. — Только без слёз и травм, — буркнул он. Они уселись кругом прямо на ковре в гостиной. Кто-то притащил бутылку, кто-то — чипсы, кто-то просто устроился, поджав ноги. Свет был приглушённый, тёплый; вечер уже перетёк в ту стадию, когда алкоголь делает всех честнее, чем хотелось бы. Начали с Милли. — Правда или действие? — тянет Сэди с хитрой улыбкой. — Правда, — без раздумий. — В кого ты была влюблена на съёмках, но никогда не признавалась? Все синхронно подались вперёд. Милли рассмеялась и подняла руки. — Ладно-ладно. Вопрос снимается. Но ответ — нет. — Это не ответ, — хмыкнул Ноа. Очередь перешла к Гейтену. — Действие, — сразу сказал он, даже не дослушав. — Спой припев последней песни Финна, — тут же выпалил Калеб. — Я тебя ненавижу, — простонал он, но всё же спел — громко, фальшиво, с душой. Все захлопали. Сэди, Фая и Калеб умирали со смеху, а Финн спрятал лицо в ладонях. — Я больше никогда не буду писать музыку. Потом бутылка остановилась на Фае. Она чуть напряглась, но постаралась не показать этого. — Правда или действие? — мягко спросил Финн. Точнее, настолько мягко, насколько мог. — Правда, — после короткой паузы. Сэди и Калеб переглянулись. Напряжение натянулось, как струна. — Ты когда-нибудь жалела о присутствии человека в твоей жизни? — аккуратно, но точно. Воздух словно стал гуще. Фая почувствовала, как жар поднимается к лбу, вспоминая недавние события, но заставила себя улыбнуться спокойно. — Да, — честно ответила она. На секунду повисла тишина. Густая, тяжёлая. — Ого, — тихо выдохнул Ноа. Финн уставился в пол — шестерёнки закрутились в его голове. Калеб смотрел на него. Сэди прикусила губу, явно сдерживая комментарий. — Ладно, дальше! — резко вмешался Гейтен. — Моя очередь! Игра продолжилась, смех снова вернулся, вопросы стали легче, действия — глупее. Но что-то уже изменилось. Слова Фаи остались в комнате, осели между ними — не как признание, а как факт. Который каждый понял по-своему. Игра закончилась резко, когда мозг отказался придумывать вопросы дальше. Все расселись обратно — кто на диван, кто на пол. Только Финн молча вышел из комнаты, и только Калеб последовал за ним, мимолётно кивнув Сэди.

***

Холодная вода брызнула в лицо кудрявого, глаза которого напоминали дамбу, готовую прорваться в любую секунду. Он держался. В уборную зашёл МакЛафлин, закрывая дверь за собой. — Не знаю что, но ты неправ, — сразу, без разборок, выпалил друг. — Не стоило её приглашать. — Она не о тебе. Финн обернулся, опираясь на раковину, и вскинул брови в немом вопросе. Калеб вздохнул. — Джек, — кивнул себе темнокожий. — Она жалеет о Джеке. Вулфард смотрел в пол, прокручивая в голове все возможные варианты. — Мы не можем быть уверены, — всё же выдохнул Финн. — Ты — нет. Я — да, — Калеб игнорировал хмурый взгляд друга. — А тебе пора прекратить себя накручивать. — Я не накручиваю. Я реалист. — Нет, ты дебил, и тебе пора взять себя в руки и решить свою глупую проблему. Кудрявый поджал губы, явно неуверенный. Эмоций было слишком много, вопросов — ещё больше, а ответов не было вовсе. — Просто доверься мне и себе, — Калеб положил ладонь ему на плечо. — Один разговор — и ты поймёшь, что делать дальше. Не дожидаясь ответа, МакЛафлин вышел. Спустя пару минут из уборной вышел и Вулфард, натягивая маску спокойствия.

***

— Нет, концовка отличная! — кричал Гейтен. — Издеваешься? Победило зло, — возразил Ноа. — Это слитый финал! — Наоборот, показывает, что не всё должно хорошо заканчиваться. Ребята спорили о финале какого-то нового блокбастера. Остальные наблюдали за этим, как за ещё одним фильмом, смеясь и доедая пиццу. Время подбиралось к полуночи, почти наступило двадцать третье число — важный день. Как только парни вернулись, Сэди и Калеб спохватились. — Теперь наш подарок, — Сэди хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Выходим во двор! Удивлённые возгласы посыпались сразу. Все забегали в поисках обуви и курток. Фая взглянула на край дивана, где лежала чёрная кофта на молнии. — Это чьё? — спросила она у стоящего рядом Калеба. Парень пару секунд рассматривал вещь, затем ответил: — Моя. Можешь накинуть. Фая кивнула и, надев кофту, почувствовала слишком родной запах — сразу стало ясно, что вещь уже пропиталась ароматом дома. На улице ребята прыгали с ноги на ногу, пытаясь согреться в зимнем воздухе. Ноа без конца ныл и спрашивал: «Долго ещё?» — что уже успело достать всех. В какой-то момент Калеб крикнул, чтобы все загадывали желание, и подбежал к Финну. — С днём рождения, чувак, — улыбнулся МакЛафлин. Глухой хлопок — и сразу за ним вспышка, рассыпавшаяся золотыми искрами над крышами соседних домов. — Ого… — протянул Ноа, задрав голову. Милли инстинктивно схватила Сэди за руку, смеясь, когда следующий залп раскрасил небо розовым и фиолетовым. Гейтен что-то пробормотал вполголоса, явно не к месту, а Калеб фыркнул, толкнув его плечом. Финн стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к перилам террасы. В голове было слишком много мыслей для такого вечера. Он смотрел на небо, но видел не салют. В мыслях промелькнуло желание — такое же, как и в любой другой праздник. Фая стояла рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Ровно на том расстоянии, где чувствуется тепло чужого плеча, но ещё можно делать вид, что это случайность. Она запрокинула голову, и вспышки отражались в её глазах, делая взгляд почти нереальным — живым, светлым, на секунду свободным от всего тяжёлого. И Финн понимал, что у неё на уме. Он знает её желание. От этого момент становился особенно тяжёлым. Над ними рассыпались зелёные огни, потом синие, потом белые, похожие на падающий снег. Где-то во дворе соседнего дома закричал от восторга прохожий, где-то залаяла собака. — За тебя, именинник, — сказал Калеб, приподнимая бутылку. — За то, что дожили, — добавил Гейтен. — За нормальные дни, — усмехнулась Сэди. — И за такие ночи, — тихо сказала Милли. Финн усмехнулся и сделал глоток, откладывая напиток в сторону, а потом посмотрел на Фаю. Она всё ещё смотрела в небо, губы чуть приоткрыты, будто хотела что-то сказать, но оставила мысль при себе. Все остальные также глядели на салют, восхищались и обнимались. Финн осознал что-то важное. Что-то такое, отчего волосы на теле вставали дыбом, отчего сердце билось сильнее, а ноги — подкашивались. Он вспомнил все слова своего друга. Они проносились шквалом в его голове, и он кусал губу в смятении. Салют закончится через считанные секунды, и они разойдутся. Времени на размышления почти не было — да он и не мог думать. Была не была. Сейчас или никогда. Фая почувствовала мертвую хватку на своём запястье, потом ветер в лицо, снежинки на щёки, громкие взрывы и возгласы друзей отдалялись, а после её плечи прижали к стене дома. Девушка оглянулась — вокруг темно, кусты, её увели за угол здания. Перед ней стоял хорошо знакомый силуэт, который только сейчас отпустил её руку. Его дыхание было учащённым и нервным, глаза смотрели прямо, будто вгрызались в чужие. — Что ты делаешь? — Фая округлила глаза от происходящего. Ответ пришёл мгновенно. — Исполняю твоё желание, — ровно произнёс Финн. — Моё счастье рядом с тобой. Что-то обрывается. Фая почувствовала, как внутри что-то сжимается — остро, почти больно. Это не торжество, не «я выиграла», не сладкая победа. Это ответственность. Давящая, пугающая, почти лишающая дыхания. Она вспомнила себя — усталую, сломанную, с синяками, с ночами, от которых до сих пор сводило горло. Вспомнила, как ей страшно доверять, как она привыкла уходить первой, пока не стало слишком больно. И мысль о том, что именно она — точка его покоя, пугала сильнее, чем одиночество. Потому что одиночество — знакомо. А быть чьим-то домом — нет. Она смотрела на Финна и вдруг поняла: он не просто говорит это ей, он отдаёт это от себя. И это ломало её изнутри. В груди поднималось тепло — осторожное, хрупкое, почти виноватое. Слёзы подкатывали не от счастья, а от нежности, от осознания, что она нужна, что она важна, что все её прежние мысли были ложью, которую она придумала сама. Всё было совсем иначе. — Ты нужен мне, — наконец всхлипнула девушка. Даже сквозь темноту она видела его мягкую улыбку, отражавшую освобождение от всех страхов, которые разрушились одним её трёхсловным ответом. Он притянул Фаю к себе, прижимая рукой её спину, а другой — голову к себе. Опустил нос на макушку, наслаждаясь прикосновением после столь долгого времени. Он мечтал об этом, ему снилось это. И это был лучший подарок на день рождения, который только мог быть. Он чувствовал, как шатенка всем телом вжимается в него, как её холодный нос утыкается в его шею, а кулаки сжимают его кофту на спине. — Друзья, — выдохнула шатенка. — Лучшие друзья, — улыбнулся брюнет. Они отстранились друг от друга с глупыми улыбками, молчали пару секунд, а потом разразились смехом. Эмоций было слишком много, чтобы их удержать. — Нам действительно понадобилось два года для этого? — еле успокоилась Фая. — Нам понадобились стальные нервы Калеба, — ответил Финн. — И, думаю, Сэди тоже. Они снова смеялись, уже не истерично, а по-доброму, понимая, что без своих друзей так бы и остались порознь. Счастливые, они решили вернуться в дом — холод давал о себе знать. — Тебе идёт моя кофта, — бросил Финн, шагая по снегу. Глаза девушки округлились, она остановилась, таращась на друга. — Твоя? Финн усмехнулся и опустил голову, понимая её реакцию. — Вот он гад! — вскрикнула Фая, ускоряя шаг. Вулфард лишь заливался новой порцией счастливого смеха.

***

Закрыв за собой дверь, комната погрузилась в тишину. Калеб и Сэди стояли с широко раскрытыми глазами — то ли с надеждой, то ли с ужасом. — Не знаю причину молчания, — хлопнул глазами Финн. — Но Калеб, тебе лучше бежать. Темнокожий нахмурился, а затем, переведя взгляд на Фаю, начал отступать. — Если не хочешь, чтобы тебя задушили моей кофтой, — выделил слово «моей» кудрявый. Калеб вскинул руки вверх, показывая, что не виноват, и глупо улыбнулся. Ребята разразились смехом. Сэди хлопала в ладоши, а Фая так и не снимала вещь с себя, усаживаясь на диван. — Гони сотку, — улыбнулась Милли, протягивая открытую ладонь другу. — Боже… — выдохнул Ноа, а заметив многозначительные взгляды друзей, продолжил. — Мы поспорили, что они вернут общение. Новый гул смеха разнёсся по комнате. В этот момент все выглядели по-настоящему счастливо. Наконец-то точно все. Без исключений. Время уже перевалило за час ночи, и было решено расходиться спать. Это обрадовало Гейтена — до момента, пока он не понял, что будет спать на диване, на котором сидел прямо сейчас. — Две гостевые комнаты займут Калеб с Сэди и Милли с Фаей, мы с Ноа перекочуем к себе, — рассказал Финн свой план. — Только попробуйте заняться своим этим, — Фая обвела Сэди и Калеба пальцем. — Убью. Те фыркнули, заливаясь тихим смехом. — Мы с Ноа хотели вместе, — вмешалась Милли. — У нас ночные сплетни впереди. Вулфард трет лоб, понимая, что МакЛафлин свою рыжую не оставит на ночь подруге. — Ну, вам как раз есть что обсудить, — кивнул темнокожий и хлопнул друга по плечу, будто читая его мысли. Все разбредаются в разные стороны, а брюнет остаётся стоять на месте, глядя в спину подруге. Та оборачивается: — Ты тут всю ночь стоять будешь? Он закатывает глаза, но улыбку сдержать не может. Берёт подарочный пакет Фаи и следует на второй этаж за ней. В комнате они молчали, но вскоре это пришлось прервать. — Я не собиралась тут оставаться, — осмотрела комнату шатенка, будто видела её впервые. — Мне нечего надеть для сна. Вулфард тут же открыл шкаф, бросая на кровать футболку своего турового мерча и свободные шорты. Этот комплект раньше носила Фая, когда оставалась у друга на ночь. Она улыбнулась и пошла в ванную умываться. Её мысли сейчас были пусты, она освободилась от любых тревог и просто хотела впервые заснуть спокойно, без кошмаров, рядом с близким ей человеком. Раньше они часто спали вместе, потому что он знал, насколько тревожен её сон. С ним же всё исчезало. Возможно, сегодня тоже исчезнет. Не возможно — а точно. Вернувшись, она не нашла друга: видимо, он ушёл в другой санузел. Девушка подошла к стенду с фигурками Вулфарда. С последнего её визита появилось совсем немного нового; одна полка была пустой, на ней стояла лишь одна коробочка. Это была её фигурка — героини 010 из «Очень странных дел». Он купил её, только её. В ту же секунду на полку ставится Майк Уиллер, прямо рядом с 010. Фая оборачивается, замечая Финна, который вернулся слишком тихо. — Ты забыл? — Шатенка смотрит другу в глаза. — Они же ненавидят друг друга. — Может, постоят рядом и передумают, — улыбается парень, выставляя оставшиеся подарки на полку. Друзья выключают свет, оставив включённой только лампочку на прикроватной тумбочке. Девушка замечает важную деталь: перед ней лежит фотография — та самая, что пропала со стены. Шатенка берёт её в руки, Финн молчит. Она переводит взгляд на его руки, с еле зажившими ссадинами. — Не злись на Калеба, — тихо выдыхает кудрявый. — Я попросил. — Дверь хлопнула не от сквозняка… Будто сама себе объясняет девушка, переводя взгляд на друга. Он выглядит виноватым, но серьёзным. — Скажи спасибо, что я его не убил. Фая посмеялась, легко улыбаясь, а потом аккуратно отложила фотографию обратно. — Я боялась, что он найдёт тебя по этой фотке. — Я знаю. Девушка фыркает и залезает под одеяло глубже. — Сколько ещё секретов у вас с Калебом? — Об этом потом, — улыбается кареглазый. — Спи. Девушка погружается в самый приятный сон, она чувствовала необычайную лёгкость — будто тяжесть всех тревог и страхов медленно сползала с плеч, оставляя только тепло и тишину. Сердце всё ещё билось быстрее обычного, но это был мягкий ритм, не тревожный, а знакомый, почти успокаивающий. Её тело погружалось в одеяло, впитывая запах Финна — родной, безопасный, согревающий. Каждое дыхание наполняло её уверением, что рядом есть кто-то, кто не уйдёт и не предаст. Мысли о прошлых страхах, о тревожных ночах, о привычке уходить первой — всё растворялось в ощущении настоящего момента. Тревожный сон, который раньше преследовал её, сегодня был отодвинут. Вместо него — ощущение спокойствия, словно кто-то мягко обнял её душу. Сердце постепенно успокаивалось, но тепло не уходило, а оставалось там, где оно было так необходимо: внутри, рядом с человеком, который стал её опорой. Каждое ощущение было остро и чисто: лёгкая дрожь в плечах, мягкая тяжесть головы на подушке, тихое тепло руки Финна на своей, это ощущение она распознала не сразу, но приняла. Вдруг появилась удивительная, почти нереальная уверенность, что ей больше не нужно бояться. Слёзы подкатывали, но это была не боль и не грусть — это была нежность, благодарность, осознание, что она действительно нужна кому-то, что её место здесь и сейчас — рядом с ним. И когда сознание стало медленно растворяться, она чувствовала, как каждый страх уступает место безопасности. Тёплый свет от лампочки на прикроватной тумбочке, его дыхание рядом, шершавая       рука на её — всё это создавало ощущение дома, наконец, настоящего дома. С этим ощущением Фая погружалась в сон, лёгкая, спокойная, целиком доверяя моменту, доверяя себе и ему. Её последнее сознательное чувство перед сном — полная, тихая благодарность за то, что она здесь и что он рядом. Финн. Это была её последняя мысль. И этот день оказался лучшим за последние два года. Желание выполнено.