Глава 273 Выход женихов и невест

Праздничный гул лагерей, музыка, смех гостей — всё словно растворялось на одном краю острова, где в тени высоких деревьев стояли восемь молодых мужчин. Женихи. Они были одеты по-разному — но каждый наряд отражал путь, силу и историю каждого из них. Дай Мубай стоял первым. Его тёмно-синий костюм с золотой вышивкой подчеркивал его величие наследника Белого Тигра. Он выглядел спокойным… но только на первый взгляд. В глубине его синих глаз таился странный трепет — предвкушение, волнение, счастье. Он несколько раз поправлял воротник, что вызывало у Оскара тихую усмешку. Сам Оскар, облачённый в золотой костюм, сиял — почти буквально. Он постоянно вертел кольцо на пальце, нервно посматривая на тропу, откуда должны выйти невесты. С его губ не сходила ухмылка, но в глазах стояла такая глубина чувств, что просто так её не спутаешь. Это был мужчина, который пережил смерть, потерю, возмездие и чудо возвращения, а теперь шёл к своему счастью. Ма Ходзюнь, огненный Феникс, выбрал ярко-красный, огненный костюм. Он никак не мог стоять на месте: переминался с ноги на ногу, взмахивал руками, проверял, не помялось ли что-нибудь. Но стоило ему заметить, что его друзья смотрят на него сдерживая смех, как он моментально выпрямлялся, будто изваяние. Тан Сан стоял в центре — в синем костюме, созданном в цвет его Сине-Серебряной Травы. Он был спокоен… но слишком спокоен. Это было спокойствие человека, который одновременно держит в разуме и мир смертных, и мир богов. Его ладони были сцеплены за спиной, но было видно — пальцы дрожат. Он всегда был опорой Шреков, стержнем, но сегодня — он просто мужчина, ожидающий свою жену. Когда все четверо встали в линию и сделали шаг вперёд к внутреннему озеру, к месту церемонии, на острове словно сменилось дыхание. Гул стих. Воздух стал плотнее. Мир замедлился. Платформа у озера была украшена тысячами светящихся жемчужин и мягким голубоватым сиянием — остатком божественной энергии Морского Бога, которую Тан Сан оставил в этих землях. Поверхность воды была совершенно гладкой, словно зеркало, отражающее их фигуры. — Ну что… — тихо произнёс Мубай, — Назад пути нет. — Даже если был бы, — Оскар мягко усмехнулся, — Никто бы из нас не повернул. Ходзюнь шумно вдохнул. — Всё. Я… я готов. Я точно готов. Я уверен, что готов. Наверное. Тан Сан лишь улыбнулся, но не сказал ни слова. Он смотрел вперёд — на тропу. И в этот момент, когда первые солнечные лучи ударили по поверхности внутреннего озера, заиграла музыка. Лёгкая, чистая, словно рождённая водой. Невесты выходили. Первая появилась Сяо Ву. Белоснежное облегающее платье подчёркивало её фигуру, а лёгкий розовый оттенок в ткани делал её похожей на утренний луч света. Её шаги были мягкими, как у танцовщицы, а глаза… её глаза сияли так, словно весь мир существовал только для того, чтобы она в этот день шла к Тан Сану. Её длинные волосы были аккуратно собраны, а розовый цветок у виска казался живым. Рядом с ней шла Бай Ченсянь — в серебристом платье, переливающемся голубыми искрами при каждом её шаге. Она выглядела не как богиня, не как наследница, не как воительница, а как девушка, идущая к своему человеку. Её фиолетовые глаза были спокойны, но внутри этого спокойствия сияла глубина, которой не было раньше. Даже друзья заметили — впервые за долгое время Ченсянь была полностью, без остатка счастлива. Слева от неё появилась Чжу Чжуцин. Фиолетовое платье, переходящее в синие оттенки, подчёркивало её хищную красоту. Она шла уверенно, с прямой спиной, её взгляд был спокойным и глубоким — но стоило ей поймать взгляд Мубая, как в её глазах появилось тепло и мягкость, которые знали только Шреки. Нин Ронронг была последней. Её нежно-голубое платье с золотой вышивкой делало её похожей на воплощение весны. Её шаги были лёгкими, улыбка — искренней. Она было чуть волнуется, и каждый раз поглядывала на Оскара, словно проверяя, что он действительно там. Они шли медленно, слаженно, будто четыре луча света, идущие к своим судьбам. Вокруг гостей пробежал трепет. Даже боги, скрытые среди людей, тихо улыбались, наблюдая за ними. Когда невесты подошли к своим женихам, на остров опустилась полная тишина. Церемония была простой и величественной. Ведущим выступал сам Сюэ Бен, но не как император, а ученик Тан Сана, который сегодня был невероятно горд. Слова, которые он произнёс, были искренними, без лишней напыщенности. Именно такими Шреки и были — честными, живыми, искренними. Титулованные не могли скрыть волнения. И когда, позже, вышли невесты, в лучах света, будто сами созданные небом, женихов перехватило дыхание.  Божественные гости улыбались: в такие моменты даже боги молчали. Тогда Сюэ Бен церемонии произнёс:  — Наступает время клятв. Пусть каждая пара скажет то, что не принадлежит никому, кроме них самих.— мир стих.  И Тан Сан сделал шаг первым. Сяо Ву стояла перед ним, белая, как первый снег, сияющая в свете озера. Её глаза — как весна. Такие же, как в тот день, когда он впервые увидел её в Академии Нуодин. Тан Сан поднял её руки в свои ладони.  — Сяо Ву… Ты — моя судьба, мой путь и мой дом. С того дня, когда ты украла у меня морковку, ты забрала и моё сердце. Я прошёл за тобой ад, умер ради тебя, воскрес ради тебя… и буду идти дальше. Пока существует море — я буду твоим Морским Богом. Пока существует справедливость — я буду твоим Асурой. Но прежде всего… Я буду Тан Саном. Тем, кто любит тебя. В этой жизни, в следующей, в мире богов и в мире людей. Не важно, где мы будем — я всегда найду твою руку.  Сяо Ву уже плакала — тихо, счастливо. Она шагнула ближе и произнесла, дрожа голосом:  — Гэ… Если бы мне пришлось прожить всё снова, даже потерять себя, даже умереть, я бы сделала это без колебаний, если бы в конце пути снова стоял ты. Ты был моим старшим братом, моим другом, моей любовью… А теперь станешь мужем. Я обещаю быть рядом — не за твоей спиной, не впереди, а рядом, держа тебя за руку. В любой битве, в любой тьме, в любом небе. Ты — моё всё, Гэ. И я твоя навсегда.  Когда они закончили, даже боги отвели взгляд, слишком лично.  Чжуцин стояла неподвижно, но в её глазах был шторм. Мубай впервые за долгое время нервно поправил воротник.  — Чжуцин, ты — мой меч, моя тень, мой свет. Ты научила меня, что сила — это не править, а защищать. Я был принцем. Ты сделала из меня мужчину. Я клянусь: пока я дышу, ни один удар, ни одна тьма не коснутся тебя первой. Я буду твоим щитом. И… твоим домом, если ты захочешь. Если ты когда-нибудь сможешь улыбнуться — пусть это будет из-за меня.  Чжуцин вздохнула — едва слышно. Но её голос был твёрдым:  — Мубай… Я следовала за тобой, потому что была обязана. Потом — потому что доверяла. А сейчас — потому что люблю. Ты стал тем, кем я могу гордиться… и тем, кого хочу защищать так же, как он защищает меня. Я клянусь идти рядом, разделять удары, радость, битвы и будущее. Пока мой дух Адской Виверы жив — он будет стоять плечом к твоему.  Мубай улыбнулся ей — настоящей, редкой улыбкой.  Ронронг поправляла голубую вуаль, и руки дрожали. Оскар впервые выглядел серьёзным до пугающего. Он опустился на одно колено прямо перед ней.  — Ронронг… Когда я впервые увидел тебя, я понял только одно: ты недосягаемая. Но ты подошла сама. Ты сказала моё имя. Ты поделилась своей силой, своей улыбкой… своим сердцем. Я не дам тебе дворца или империи. Но я дам всё, что у меня есть: себя, свою жизнь, свою веру… и обещание, что я никогда не стану тенью рядом с тобой — я стану тем, с кем ты будешь идти вперёд. Ты — моя богиня. И я клянусь быть достойным тебя, каждый день.  Ронронг смотрела на него так, как будто мир исчез. Она присела, взяла его лицо в ладони:  — Глупый Оскар… Мне никогда не нужна была империя. Мне нужен был ты. Ты — единственный, кто смотрел не на мой клан, не на мои духи, а на меня. Я клянусь: что бы ни случилось, я всегда буду твоей силой. Ты мой дом, моя опора, моя еда… — она рассмеялась сквозь слёзы, — И моя нежность. Я люблю тебя. И буду любить — всегда.  Оскар расплакался первым. Все притворились, что не заметили.  Ченсянь стояла спокойно. Но её глаза — фиолетовые, глубокие — мягко светились, будто хранили тысячу лет воспоминаний. Ма Ходзюнь сглотнул. Он знал, что она сильнее, быстрее, мудрее всех. Но сейчас она смотрела только на него.  — Ченсянь… Ты была для меня чудом ещё до того, как я понял, что ты — моё сердце. У меня никогда не было громких слов, и я никогда не был кем-то великим. Но я клянусь быть тем, кто всегда идёт рядом. Тем, кто улыбнётся, когда тебе тяжело. Тем, кто подставит плечо, когда в мире наступает ночь. Ты — моё небо, моя свобода и моё завтра. И если придёт день, когда весь мир отвернётся от тебя — знай, что Ма Ходзюнь всегда будет рядом. Я люблю тебя. И буду любить, даже если время остановится.  Ченсянь улыбнулась едва заметно — мягко, по-настоящему, так, как видели единицы. Она взяла его руки:  — Фатти… Я долго была одна. Слишком долго. Ты стал первым, кто не испугался моей скорости, моих решений, моего характера… моей силы. Ты стал тем, кто позволил мне быть просто собой. И потому… я клянусь быть тем светом, который всегда будет сопровождать твой огонь. Ты — мой выбор. Мой человек. Мой любимый. И ты останешься им в любой реальности, даже если время действительно остановится.  Ходзюнь выдохнул и тихо… улыбнулся. В глазах гостей блестели слёзы — от счастья, от облегчения, от того, что после стольких войн, смерти и боли… они стоят здесь, живые. Когда клятвы закончились, невесты шагнули вперёд… и бросили свои букеты. Всё случилось настолько внезапно, что толпа взорвалась: — Лови! — Осторожнее! — Эй, не толкайся! И — в воздухе четыре букета. Первой успела Мэн Ийран — точным движением поймав букет Чжу Чжуцин. Второй букет ловко перехватила Лю Эрлонг, которая, поймав его, сначала ошеломлённо моргнула, а потом… рассмеялась. Смехом, которого от неё давно никто не слышал. Третий оказался в руках Хо Ву, которая так растерялась, что чуть не уронила его обратно. А четвёртый — схватила Дугу Ян. Она стояла, прижимая цветы к груди, и её лицо раскраснелось так ярко, смотря на своего возлюбленного Ю Тянь Хена. Когда все букеты нашли своих хозяйк, толпа взорвалась аплодисментами, смехом и криками. Свадьба начиналась и она обещала быть величественной, доброй и по-настоящему божественной. Но самое главное — дальше начиналась новая жизнь. И ни один из Шреков не собирался от неё отступать.