Глава 300 Богиня Хронос. Финал

Ма Ходзюнь стоял на вершине своего нового храма — храма Бога Огня. Пламя вокруг было живым, каждое пламя имело дыхание, ритм, словно сердце. Но в этот день огонь не согревал — он был пустым. Потому что её не было. Он видел, как Ченсянь растворилась в воздухе человеческого мира. Пытался схватить ускользающую тень, пытался удержать душу — но не смог. Ни он, ни Тан Сан, ни кто-либо из богов. Она исчезла полностью, так, будто само время решило, что её существование нужно скрыть ото всех. Три божественных дня прошли для Ма Ходзюня, растянувшись на три человеческих года. Все три дня он стоял на коленях среди собственного вечного пламени. Он не горел — он пережигал самого себя. Его огонь рушил храм, чтобы снова его восстановить; рушил и восстанавливал, пока наконец храм не превратился в огромный светящийся костёр, который не потухал ни на миг. Тогда он понял: он превратился в вечный огонь. Древнее состояние Феникса. Остальные Шреки приходили. Мубай молча сидел рядом, не вмешиваясь. Оскар пытался его отвлечь, а Ронронг тихо плакала, прижимая ладонь к груди, откуда уходило нечто важное. Чжуцин смотрела на огонь так, будто видела собственные страхи. Сяо Ву и Тан Сан приходили молча. Никто не мог помочь. А потом мир богов дрогнул. Как будто чье-то дыхание скользнуло по нему и согнуло саму ткань реальности. На Совете Богов начался хаос: кто-то вознёсся. Но никто не видел поток вознесения. Никто не почувствовал, как душа входила в мир богов. Это невозможно. Такое не делал никто со времён первого поколения богов. Высшие боги собирались. Ошибались в предположениях. И впервые за многие тысячелетия Тан Сан выглядел встревоженным. — Кто-то… прошёл через время, — сказал он. — Но без следа. Даже не знаю как. В этот миг в храме Ма Ходзюня раздался стук каблуков. Не громкий. Уверенный. Ритмичный — будто отбивающий секунды. Ма Ходзюнь поднялся. Огненная коса за его спиной вспыхнула ярче, пламя вокруг собралось, готовое взорваться наружу. — Ма Ходзюнь, — раздался женский голос, молодой, но наполненный древней глубиной. — Скажи мне… знаешь ли ты, кто такой Феникс? Он замер. Голос был знаком до боли. — Фе… Фе-никс?.. — едва выдохнул он. Из огня вышла тень. Тень стала силуэтом. Силуэт стал женщиной. И прежде, чем он успел поверить — она уже стояла перед ним. Бай Ченсянь. Но теперь не та, что была в человеческом мире. Она была другой. Её правый глаз сиял глубоким синим — цветом вечной ночи. Левый — золотым, но в середине переливались песочные часы, вращавшиеся внутри радужной зрачковой сферы. Волосы были серебряными, но не простыми — в каждой пряди мерцали пробегающие нити времени. Её платье — серебро, усыпанное золотыми звёздами, будто в ткани были вплетены кусочки ночного неба. Поверх — плащ: золотой с серебряными созвездиями. За спиной раскрывались два крыла: одно золотое с серебряными узорами времени, другое серебряное — с золотыми прожилками судьбы. Она была сама Вечность. Богиня Хронос. Ма Ходзюнь сделал шаг… и рухнул на колени. Не от слабости, а от того, что сердце не выдержало. — Сяньсянь… — только и смог он произнести. Она наклонилась, коснулась его лица. — Феникс — время, Ходзюнь, — мягко произнесла она. — Он сгорает, чтобы жить. А время умирает, чтобы продолжать течь. Ты стал истинным Фениксом, а теперь… время вернуло тебе меня. Он схватил её за талию, поднялся и обнял так, будто боялся снова потерять. Слишком крепко. Слишком отчаянно. Но она только улыбнулась и положила руки ему на спину. Он поцеловал её — долго, жадно, будто пытаясь вернуть себе все годы ожидания. — Почему ты заставила меня страдать? — сорвалось с его губ. Она провела пальцами по его щеке, тепло. — Посмотри на себя, Ходзюнь. Он почувствовал, что его огонь стал другим. Живым. Лечащим. Созидающим. Бог Огня — больше не просто бог. Он был Фениксом, перерождённым огнём, Богом Огня Возрождения. — Это твоё новое божество, — сказала она. — То, ради чего ты должен был стать сильнее. Он вдохнул. Понял. И обнял её снова. — Я люблю тебя, Сяньсянь. — А я тебя, мой Феникс. Вместе они направились на Совет Богов. Когда двери совета богов открылись, зал стих. Весь. Целиком. Потому что в зал вошло сразу два новых божества: Возрожденный Феникс, огонь жизни— Бог Огня Возрождения и время, Ченсянь — Богиня Хронос. Их аура не давила — мир перед ними склонялся сам. Сначала была тишина. Потом — единый выдох. Бибидун поднялась. — Так это… была ты… Цзянь Ренсюэ прошептала: — Бай Ченсянь… Богиня Хронос… Невероятно… Сяо Ву, Мубай, Чжуцин, Ронронг, Оскар вскрикнули одновременно: — Ченсянь?! Она улыбнулась, слегка кивнув. — Приветствую, друзья. Бог Времени, древний, седоволосый, тяжёлый, поднялся. — Ты пришла раньше срока. Я дал тебе пятьсот лет. — Я решила прийти последней. — спокойно ответила она. Слова были загадкой, но все боги ощутили в них силу. Небытие поднялся. — Я знал, — сказал он глубоким голосом. — С того момента, как ты впервые прикоснулась к моему дитю, я знал, что однажды увижу тебя здесь, Хронос. Совет взорвался ропотом. Как она скрывала божественность? Как осталась невидимой? Почему никто ничего не заметил? Ченсянь подняла ладонь — и зал замолчал. — Я скрывала свою божественность, потому что мир был не готов. Я должна была дождаться, пока баланс не восстановится. Я не пришла в мир богов раньше, чем эти семеро, и я не уйду раньше них. Шреки впервые увидели её такой — величественной, но всё той же. Сяо Ву закрыла рот ладонями, чуть ли не плача. Оскар отвёл взгляд, потому что ощущал, как предательски теплится в груди облегчение. Ронронг всхлипывала тихо, но даже слёзы богини — сияли. После совета вся восьмёрка, впервые за давно прошедшие столетия, собралась вместе как семья. Храм Ченсянь был не храмом. Это был мир. Бесконечное море — гладкое, как зеркало времени. Над морем — звёздное небо, где каждая звезда была судьбой. Вода светилась мягким сиянием, позволяя видеть линии судеб и следы шагов разных существ. Ченсянь провела друзей вглубь зала, где вода превращалась в мягкую поверхность, удерживающую каждого. — Это мой дом. — сказала она. — Здесь время течёт тихо. И здесь я могу показать вам то, что вы не должны забыть. Она коснулась ладонью морской глади. На воде вспыхнули картины. Мир, в котором её не было. Мир, где она та, кем должна была быть. Мир, где Ма Ходзюнь стал Богом Огня, но его жены с ним не было. Мир, где война длилась дольше, а на ней погибло намного больше людей. Мир, где Бибидун умерла, а Цзянь Ренсюэ потеряла свою божественность. Шреки смотрели молча. Ма Ходзюнь сжал её руку так сильно, будто боялся потерять её снова. — Я… никогда бы не нашёл тебя там… — прошептал он. — Я знаю, — мягко сказала Ченсянь. — Я поэтому и выбрала остаться в тени. Чтобы изменить этот мир тихо. Не вмешиваясь напрямую. Потом каждый рассказал о своих испытаниях, о своём пути, о боли, о силе. Последней говорила Ченсянь. И впервые они услышали, какой была её настоящая дорога к божественности — скрытой, тяжёлой, одинокой. Тишина стояла глубокой. Но она была тёплой. Потому что теперь она была с ними. Навсегда. Их восемь. Их путь завершён. Их история — закончена. Но в вечности начиналась новая. И они шли в неё вместе.