Часть 1. Голод пустоты

Запах был первым, что привлекло его внимание. Не запах масла, не звук от искрящихся проводов, не знакомый металлический скрежет «Немезиды». Это был... пьянящий запах. Глубокий, терпкий, наполненный энергией и жизнью. Он исходил от поверженного корпуса Скайварпа, чей хрупкий разум окончательно погас под садистскими "учебными" приёмами Саундвейва. Старскрим стоял над безжизненым телом, и его обычная ярость сменилась странным, холодным любопытством. Ничего не помогало. Никакие инструменты Нокаута не могли залатать дыру, которая зияла в его искре после очередного публичного унижения от Мегатрона. Он чувствовал слабость, стыд и опустошение. Его рука, почти бессознательно, потянулась к ране на корпусе Скайварпа. Пальцы погрузились в остывающую плоть, не с целью починить, а с желанием... исследовать. Он отломил часть провода, всё ещё тёплого от циркулирующей когда-то энергии. И поднёс к губным пластинам. Это был не акт голода в привычном понимании. Это был акт отчаяния. Акт осквернения. Акт... присвоения. Пластины в его глотке сжались, когда кусок чужой плоти растворился в его внутренних энергомагистралях. И затем — волна. Не питательная, нет. Это была вспышка чужой, примитивной, животной жизненной силы, короткое замыкание чужой боли и страха, которое отозвалось в его собственной искре огненной, "удовлетворяющей" вспышкой. Пустота на мгновение отступила, заполненная грубой материей другого. Он почувствовал... силу. Не ту, что даёт тёмный энергон, а более древнюю, первобытную. Голод проснулся. Сначала это были только трупы. Павшие дроны в стычках с автоботами, которых «Немезида» отправляла на переработку. Старскрим находил способы "конфисковать" тела для "анализа". Он стал своего рода экспертом. Электропроводящая проводка на вкус была острой, с оттенком статического электричества. Внутренняя арматура, пропитанная трансфлюидом, давала долгое, маслянистое послевкусие. Защитная биопластина хрустела приятно, как экзотическое лакомство. Он тщательно маскировал следы. Плавил останки кислотой, имитируя попадание под огонь автоботов. Его поведение стало ещё более нервным, взгляд — более острым, постоянно выискивающим следующую возможность. Унижения от Мегатрона он переносил с новым, пугающим спокойствием. Потому что теперь у него был секрет. Способ восполнить то, что у него отнимали. Он пожирал слабых, чтобы стать сильнее. В этом была своя чудовищная логика. Автоботы стали замечать аномалии. «Оптимус, сканеры снова показывают несоответствие,» — сказал Ратчет, хмуро изучая данные с последнего поля боя. — «Урон, нанесённый десептиконам, указывает на то, что некоторые компоненты тел... отсутствуют. Не уничтожены во время боя, а именно изъяты. С хирургической точностью.» Бамблби издал встревоженную серию звуков, показывая на останки дрона. Следы были... чистыми. Слишком чистыми для боя. Оптимус Прайм чувствовал ледяную тяжесть в груди. Это не была тактика десептиконов. Это было что-то иное. В его мыслях всплыл образ Сикера, его худая, угловая фигура которая чаще всего появлялась на этих полях. В его манере боя появилась новая, отчаянная, почти "жадная" агрессия, направленная не только на них, но и... на своих? Переломный момент наступил, когда жертвой стал не безмозглый дрон. Это был Брейкдаун. Неуклюжий идиот, слишком много позволявший себе в последнее время. Старскрим заманил его в заброшенную шахту под предлогом обнаружения запасов редкого энергона. Схватка была яростной, но не долгой. Старскрим, подпитанный своей запретной "диетой", двигался со звериной скоростью и силой, которые застали Брейкдауна врасплох. И здесь не было зрителей. Не было Мегатрона, чтобы украсть славу. Только тишина, прерываемая скрежетом металла, и нарастающий, всепоглощающий голод. Он начал ещё до того, как искры в оптике Брейкдауна погасли. Это уже не было актом отчаяния. Это был ритуал. Каждый оторванный кусок, каждый проглоченный проводок был заявлением: «Твоя сила теперь моя. Твоё существование продолжается во мне. Я стираю тебя, чтобы заполнить себя». Когда на «Немезиду» вернулся один Старскрим, залитый с головы до ног окисленным энергоном и с новыми, едва заметными шрамами на корпусе, Мегатрон лишь усмехнулся. «Похоже, ты наконец-то научился заканчивать свои дела, Старскрим. Где Брейкдаун?» «Уничтожен автоботами, владыка,» — голос Старскрима был ровным, почти монотонным. Но в его красных глазах была новая глубина — мутная, сытая, пугающе спокойная. — «Я едва избежал той же участи.» Запах, исходивший от него, был уже знакомым Мегатрону — запах жестокого боя. Но под ним, едва уловимым, витал другой — сладковатый, органический, запах "потребления". Мегатрон почувствовал смутное отвращение, которое не мог объяснить. А Старскрим, вернувшись в свои покои, ощущал тепло в своих резервуарах. Чужая, грубая энергия, энергия Брейкдауна, булькала в его проводящих магистралях, смешиваясь с его собственной. Он чувствовал себя... целым. Сильным. Голод, на мгновение, утих. Но он знал — это ненадолго. Пустота была частью него. И она вернётся. И тогда ему понадобится новая жертва. Возможно, в синем и красном цветах. Или в серебре и пурпуре. Голос в его голове, уже не совсем его собственный, прошептал: «Ты — то, что ты ешь. И скоро ты станешь всем». В центре базы автоботов Оптимус Прайм смотрел на отчет Ратчета, его лицо было суровым. Они имели дело не просто с врагом. Они имели дело с эпидемией. С тенью, которая пожирала свой же народ изнутри. И следующей на её пути могли стать они сами. А в темноте космоса, на борту «Немезиды», Старскрим облизнул губные пластины, на которых засохла чужая жизнь, и впервые за долгие циклы улыбнулся по-настоящему.