Часть 21 - Шёпот между строк.

День, последовавший за утренним разговором с Драко, выдался странно напряжённым. Не в плане опасности или конфликтов, а из-за того электрического ожидания, что висело в воздухе. Эмили ловила себя на том, что во время совместного с Оливером анализа схем защиты Пуффендуя её мысли то и дело улетали в библиотеку, где, как она знала, Драко должен был встретиться с Гермионой для их обычного занятия. Она и Оливер сидели в их нише у окна, разложив пергаменты с расчерченными полями. Но вместо того чтобы обсуждать слабые стороны загонщиков Пуффендуя, Оливер наблюдал за ней. – Ты где-то далеко, – заметил он, положив руку поверх её ладони. Эмили вздрогнула и встретилась с его взглядом. – Прости. Драко... он сегодня должен поговорить с Грейнджер. – А, – понимающе протянул Оливер, и уголки его губ дрогнули. – Признаться? – Попытаться. Я дала совет. Теперь сижу и волнуюсь, как курица над яйцом. – Ты? Волнуешься? – он притворно изумился, но в его гладах светилась нежность. – Мир определённо перевернулся. – Не смейся, – она слегка толкнула его плечом, но улыбка тоже тронула её губы. – Он пришёл ко мне сегодня на рассвете, в полной панике. Я... я даже погладила его по голове. Я становлюсь сентиментальной. – Ты становишься человеком, – поправил он мягко. – И это прекрасно. А насчёт них... не волнуйся. Если что-то и должно случиться между ними, оно случится. Они оба умные. Разберутся. Эмили вздохнула и попыталась вернуться к тактикам, но сосредоточиться было трудно. Тем временем, в одном из дальних залов библиотеки, заваленных фолиантами по древним языкам, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом пера. Гермиона Грейнджер склонилась над древним манускриптом, её брови были сведены в concentration. Драко Малфой сидел напротив, но уже полчаса не мог заставить себя прочесть ни строчки. Он смотрел на неё, на её сжатые в сосредоточенности губы, на прядь каштановых волос, выбившуюся из пучка и покачивающуюся в такт её дыханию. Он десять раз за утро репетировал в голове свою речь. И десять раз слова рассыпались в прах, стоило ему посмотреть на неё. «Она делает мой мир ярче... Я боюсь это потерять...» Звучало глупо. Искренне, но глупо. – Малфой, ты вообще слушаешь? – голос Гермионы заставил его вздрогнуть. Она смотрела на него поверх книги, её карие глаза были полны привычного нетерпения, но без прежней враждебности. – Я третий раз спрашиваю про интерпретацию этой руны. – Что? А, да... – Драко заморгал, пытаясь вспомнить, о чём шла речь. – Это... это руна защиты, но с элементом предупреждения. Если её перевернуть... – Её не нужно переворачивать, – перебила Гермиона, качая головой. – Ты сегодня совершенно не в себе. Что-то случилось? Это был его шанс. Открытый, прямой вопрос. Горло сжалось, сердце заколотилось где-то в ушах. Он видел, как Эмили смотрит на Вуда. Видел ту тихую уверенность в их взглядах. И он хотел этого. Отчаянно. – Гермиона, – начал он, и его голос прозвучал хрипло. Он откашлялся. – Мне нужно тебе кое-что сказать. Не про руны. Она отложила перо, её лицо стало серьёзным, внимательным. Не опасливым, а именно внимательным. Как будто она чувствовала важность момента. – Говори. Драко глубоко вдохнул, собираясь с духом, и вдруг всё, что он планировал, вылетело из головы. Осталась только голая, неловкая правда. – Когда мы с тобой спорим о магии или истории... я забываю, кто я. Забываю, что я Малфой, а ты – Грейнджер. Я просто... я. И это самое честное, что со мной было. И я... я не хочу это терять. Но я боюсь, что если я скажу то, что чувствую, ты подумаешь, что это какая-то уловка. Или пожалеешь меня. А я не хочу жалости. Я хочу... – он замолчал, не в силах продолжить, и просто смотрел на неё, его серые глаза были широко раскрыты, полные страха и надежды. В библиотеке стало так тихо, что слышно было, как где-то далеко падает пыль с верхней полки. Гермиона сидела неподвижно, её лицо было каменным. Прошло несколько мучительно долгих секунд. – Что именно ты чувствуешь, Драко? – наконец спросила она, и её голос был тихим, но не колючим. Он сжал кулаки под столом. – Что когда тебя нет, всё кажется... плоским. Блеклым. Ты заставляешь меня думать, злиться, чувствовать. Ты заставляешь меня быть... настоящим. И это страшно. Потому что я не знаю, что с этим делать. И я не знаю, что ты чувствуешь. И я боюсь спросить, потому что ответ может разрушить всё это. Он выдохнул, как будто сбросил со спины гору. Теперь он сказал. Самую суть. Без прикрас, без пафоса. Просто правду. Гермиона молчала. Её взгляд скользил по его лицу, изучая каждую черту, как будто видела его впервые. Она видела не надменного сопляка, не наследника враждебного клана. Она видела мальчика, который только что совершил невероятный акт мужества – обнажил свою душу перед тем, кого когда-то считал врагом. – Я не знаю, что чувствую, – сказала она наконец, и её голос дрогнул. – Это слишком сложно. Слишком ново. Месяц назад я бы рассмеялась, если бы кто-то сказал, что мы будем сидеть здесь и... и говорить об этом. Я привыкла всё раскладывать по полочкам. Люди, чувства, мотивы – всё должно иметь объяснение, логику. А это... это не укладывается в логику. Драко почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Это был отказ. Вежливый, но отказ. – Я понимаю, – прошептал он, опуская глаза. – Нет, не понимаешь, – резко сказала Гермиона, и он поднял на неё взгляд. На её лице было не раздражение, а почти отчаяние. – Потому что я и сама не понимаю! Я не знаю, что делать с тем, что ты мне нравишься. Не как с врагом, не как с интересным собеседником. А просто... нравишься. И это бесит! Потому что это иррационально! Потому что у нас нет ничего общего! Потому что мой лучший друг ненавидит твоего отца, а твой отец презирает таких, как я! И тем не менее... – она замолчала, её губы дрожали, – ...тем не менее, когда ты задаёшь умный вопрос, которого я не ожидала, у меня ёкает сердце. Когда ты смотришь на меня не как на «грязнокровку», а как на... на меня, мне становится тепло. И это пугает больше, чем любая тёмная магия. Она сказала это. Просто сказала. И мир вокруг будто замер, перестав вращаться. Драко смотрел на неё, не веря своим ушам. Это не был отказ. Это было... признание. Запутанное, злое, испуганное, но признание. – Ты... я тебе нравлюсь? – выдохнул он, не в силах произнести это громче шёпота. – Да, чёрт возьми, нравишься! – вырвалось у Гермионы, и она с силой шлёпнула ладонью по столу, отчего вздрогнули стопки книг. – И я ненавижу это! Я ненавижу, что не могу это объяснить! Ненавижу, что думаю о тебе, когда ты не рядом! Ненавижу, что мне интересно, что ты думаешь, что чувствуешь! Она говорила быстро, гневно, но в её гладах стояли слёзы – слёзы ярости от потери контроля, от этой необъяснимой, нелогичной бури внутри. Драко встал. Не думая, повинуясь какому-то древнему инстинкту. Он обошёл стол и остановился перед ней. Она сидела, сжавшись, её плечи дрожали. – Гермиона, – сказал он, и его голос был твёрдым, каким не был никогда. – Ты не должна это объяснять. Чувства не обязаны иметь логику. Они просто есть. Как гравитация. Ты не объясняешь, почему яблоко падает вниз. Оно просто падает. Она подняла на него заплаканные глаза. – Но я должна всё понимать! Я должна контролировать! – А кто сказал? – он опустился на колени перед её стулом, чтобы быть с ней на одном уровне. Это был жест такой неожиданной смиренности, что у неё перехватило дыхание. – Может, иногда нужно просто... позволить себе чувствовать. Не анализировать. Не контролировать. Просто... быть. Вместе с этим чувством. Каким бы страшным оно ни было. Они смотрели друг на друга – она, вся в слезах и гневе, он – на коленях, с открытым, уязвимым лицом. И в этой тишине, среди древних книг и пыльных свитков, что-то переломилось. Неприязнь, предубеждения, страх – всё это рассыпалось, как карточный домик, обнажив то простое, человеческое влечение, что было между ними всё это время. Гермиона медленно подняла руку и коснулась его щеки. Её пальцы были влажными от слёз. Он закрыл глаза, прижавшись к её ладони. – Это безумие, – прошептала она. – Да, – согласился он, открыв глаза. – Но разве не всё безумие в этой школе начинается с чего-то подобного? Она слабо улыбнулась сквозь слёзы. – Наверное. Он взял её руку и прижал к своим губам, поцеловав ладонь. Жест был старомодным, почти рыцарским, и от этого невероятно искренним. – Я не прошу ничего, кроме возможности быть рядом. И разговаривать. И... чувствовать. Без ярлыков. Без прошлого. Только настоящее. Гермиона смотрела на него, и в её гладах шла борьба – между разумом, кричащим об опасности, и сердцем, которое уже сделало свой выбор. – Без ярлыков, – повторила она, и это звучало как клятва. – Только настоящее. Она не сказала «да». Не сказала «я люблю тебя». Эти слова были бы ложью сейчас – слишком большими, слишком страшными. Но она сказала «настоящее». И для них обоих, закованных в доспехи своих ролей и ожиданий, это было больше, чем любые клятвы. Он поднялся, всё ещё держа её руку, и сел на стул рядом, не отпуская её. Они сидели так, в тишине библиотеки, их пальцы переплетённые, их сердца бились в унисон – тревожно, но надеясь. Они не знали, что будет дальше. Не знали, как сказать об этом друзьям, миру, самим себе. Но они знали одно: что-то началось. Что-то настоящее. И они были готовы идти на этот риск. Вместе. Эмили узнала обо всём ещё до ужина. Не от Драко и не от Гермионы. Она увидела их, выходящих из библиотеки. Они шли не вместе, но и не порознь. Между ними было расстояние в шаг, но их взгляды, которые они бросали друг на друга, когда думали, что никто не видит, говорили обо всём. Это был не взгляд влюблённых – ещё слишком рано. Это был взгляд людей, заключивших перемирие не между факультетами, а внутри самих себя. И этого было достаточно. За ужином она поймала взгляд Оливера через весь зал и едва заметно кивнула в сторону пары за слизеринским столом (Гермиона, по традиции, сидела с гриффиндорцами, но сегодня её взгляд часто блуждал в сторону зелёно-серебряных мантий). Оливер проследил за её взглядом, увидел Драко, который сегодня ел, не обращая внимания на язвительные замечания Крэбба и Гойла, а смотрел куда-то вдаль с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. И увидел Гермиону, которая дважды переспросила у Рона, что он сказал, явно витая в облаках. Оливер встретился взглядом с Эмили и улыбнулся. Широкая, тёплая, понимающая улыбка. Он поднял бокал с тыквенным соком в её сторону в почти незаметном тосте. «За них», – сказал его взгляд. «За нас», – ответил её. Позже, когда они встретились в их нише, чтобы наверстать упущенное утреннее обсуждение тактик, разговор сначала вертелся вокруг Пуффендуя, но быстро сошёл на более важные темы. – Итак, – сказал Оливер, обнимая её за плечи, – похоже, твой совет сработал. – Похоже на то, – согласилась Эмили, прислоняясь к нему. – Они ещё не пара. Но они... на пути. И это главное. – Ты гордишься собой? – спросил он, целуя её в висок. – Нет. Я... рада за них. И немного за себя. Потому что если даже такие, как мы, как они, могут найти общий язык... может, не всё так безнадёжно в этом замке. – Ничего не безнадёжно, – прошептал он. – Пока есть те, кто готов рискнуть. Как ты. Как я. Как они. Они стояли, глядя на озёрную гладь, освещённую луной. Их мир, когда-то состоявший из двух враждующих лагерей, теперь был населён призраками новых возможностей, новых союзов, новой, сложной правды. И они были в центре этого мира. Не как пленники, а как архитекторы. И это было страшнее и прекраснее любой победы на квиддичном поле. Шёпот между строк их жизней становился громче, превращаясь в тихий, но уверенный голос новой реальности. И они готовы были его слушать. Вместе.