Часть 34 - Искусственный тупик.

Дверь в её временные покои в поместье Малфоев распахнулась с такой силой, что тяжёлое дубовое полотно ударилось о стену и отскочило обратно, едва не сбив Драко с ног. Он ворвался внутрь, захлопнув её за спиной с глухим, оглушительным стуком, и прислонился к дереву, словно ноги больше не держали. Дыхание срывалось, в груди колотилось сердце, а перед глазами стоял один и тот же образ — плоские, каменные глаза Гермионы, полные не ненависти, а холодной, окончательной отрешённости. Эмили Гранде, сидевшая у камина с раскрытой книгой на коленях, даже не вздрогнула. Она лишь медленно подняла голову и посмотрела на него. Взглянула на его бледное, искажённое лицо, на его сжатые кулаки, на то, как нижняя губа предательски дрожала. Увидела блеск невыплаканных слёз, яростно удерживаемых в уголках глаз. Она не спросила, что случилось. Не произнесла ни слова. Мягким движением она отложила книгу, поднялась и, не торопясь, вынула из складок платья свою палочку — не ту изящную, адисейскую, а простую, функциональную, купленную здесь, для отвода глаз. — Муфлиато Тоталис, — тихо произнесла она, проведя палочкой по сложной дуге в воздухе. Тишина. Не просто отсутствие звука, а густая, ватная, абсолютная тишина, обрушившаяся на комнату. Звук пылающих в камине поленьев, скрип дома за стенами, даже собственное биение сердца — всё растворилось. Теперь комната была непроницаемым пузырём. Никто не мог подслушать. Только тогда она опустила палочку и указала на край своей кровати рядом с собой. Непринуждённый, почти домашний жест, такой контрастный их обычным встречам-переговорам. Драко, всё ещё трясясь, сделал несколько шагов и рухнул на пуховое покрывало, не в силах больше стоять. Он опустил голову в ладони, локти упёрлись в колени. Слёзы, наконец, прорвались — не рыдания, а тихие, беззвучные потоки, оставляющие влажные пятна на тёмной ткани его брюк. — Она… — его голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь ком в горле. — Она сказала… всё кончено. Что между нами ничего нет. Что я… что я опасность. Что я должен делать выбор. Каждый раз. Он выдохнул, и это было похоже на стон. — Она права. Я опасность. Я видел её взгляд. Она смотрела на меня, как на… как на чуму. И я не могу… я не могу с этим жить. Я предпочёл бы, чтобы она ненавидела меня. Но это… это было хуже. Она просто вычеркнула меня. Из своей вселенной. Эмили сидела рядом, не прикасаясь к нему, слушая. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах плавали тени — понимание, усталость, и что-то ещё, более острое и расчётливое. — Она поставила тебе ультиматум, — констатировала она, когда он замолчал. — Не словами. Своим отношением. «Исправься. Или исчезни». Проблема в том, что «исправиться» в твоей ситуации невозможно. А исчезнуть… исчезнуть для неё ты уже не сможешь. Ты всегда будешь для неё тем, кто стоит по другую сторону. Тем, кого она видела в Министерстве. Драко поднял на неё заплаканные глаза. — Что мне делать? Ты говорила про якорь… но она сама отрезала верёвку. Больше не за что держаться. Эмили долго молчала, её взгляд был устремлён в пустоту, где танцевали отражения пламени. Она казалась погружённой в сложные внутренние вычисления. — Ты хочешь её потерять? — наконец спросила она, и вопрос прозвучал не как утешение, а как запрос данных для уравнения. — НЕТ! — вырвалось у него с такой силой, что даже в зачарованной тишине слово прозвучало громко. — Но я уже потерял! Она сказала… — Она сказала то, что должна была сказать, Драко, — перебила Эмили, её голос стал твёрже. — Она прагматик. Как и я. Она видит угрозу — изолирует её. Она не может позволить себе чувства к тому, кто может завтра получить приказ убить её или её друзей. Это не жестокость. Это выживание. Она повернулась к нему, и в её синих глазах вспыхнул тот самый холодный, стратегический огонёк, который он знал так хорошо. — Значит, остаётся только один вариант, если ты не хочешь терять её окончательно. — Какой? — прошептал он, не веря, что может быть выход. Эмили посмотрела на него прямо. — Ты должен взять её в плен. В комнате воцарилась абсолютная тишина, теперь уже не магическая, а смысловая. Драко уставился на неё, не понимая. Его мозг отказался обрабатывать эти слова. — Что? Ты с ума сошла? Взять её… в плен? Чтобы её пытали? Убили? Ты знаешь, что с ней сделают, если… — Чтобы её уберечь, — резко, чётко перебила Эмили. — Подумай, Драко. Что с ней будет, когда начнётся по-настоящему? Когда Волдеморт отдаст приказ уничтожить «нечистых» или когда на Хогвартс будет открытое нападение? Она — Гермиона Грейнджер. Подруга Поттера. Цель номер один после него самого. Её либо убьют в первые же минуты, либо захватят и предадут мучительной смерти для устрашения. У неё нет шансов. Она сделала паузу, давая ему осознать. — Но если ты возьмёшь её… если ты доставишь её сюда, под свою «опеку», как военную добычу или личного пленника… у неё появится шанс. Шанс выжить. — Здесь? В этом аду? — Драко засмеялся, и звук вышел горьким, истеричным. — Это хуже смерти! — Смерть окончательна, — холодно парировала Эмили. — А в плену есть возможности. Ты можешь изолировать её. Уберечь от других. Обеспечить минимальную безопасность. Создать иллюзию её ценности как заложницы для торговли. А главное… — она прищурилась, — ...главное, ты вырвешь её из эпицентра войны. Из Хогвартса, который станет полем боя. Ты спрячешь её в самом неожиданном месте — в логове врага, под защитой того самого врага. Драко смотрел на неё, и ужасная, чудовищная логика её слов начинала проступать сквозь туман его отчаяния. Это было безумием. Но… в этой войне всё было безумием. — Она никогда не согласится. Она будет бороться. Пытаться сбежать. — Конечно, — кивнула Эмили. — Но это лучше, чем позволить ей геройски погибнуть на баррикадах. А что до согласия… его и не нужно. Это плен, Драко. Не прогулка под ручку. Ты должен будешь взять её силой. Убедить всех, включая её, что ты — верный солдат, захвативший ценную цель. Это будет ещё одним «выбором» на твоём счету. Ещё одним грехом. Но это может спасти ей жизнь. — А как насчёт… как насчёт после? — голос его дрожал. — Если всё закончится. Если ваша сторона… если мы… — Если тьма победит, она всё равно будет мертва, — безжалостно закончила за него Эмили. — Этот вариант мы не рассматриваем. Мы рассматриваем вариант, где свет, каким-то чудом, побеждает. И тогда… тогда пленник, взятый силой, но сохранивший жизнь и, возможно, не тронутый по твоей воле, будет иметь больше шансов на снисхождение, чем солдат сопротивления, убитый в бою. И у тебя будет… что-то. Доказательство того, что даже играя роль монстра, ты пытался спасти, а не уничтожить. Она замолчала, давая ему переварить этот чудовищный план. Он сидел, ощущая, как в его груди борются ледяной ужас и какая-то тёмная, отчаянная надежда. Взять Гермиону. Силой. Стать для неё похитителем, тюремщиком. Углублять ту пропасть, что уже пролегла между ними, до самых мрачных глубин ада. Чтобы, возможно, однажды, если повезёт, на другом его краю можно было бы найти мост. — Она будет ненавидеть меня ещё сильнее, — пробормотал он. — Возможно, — согласилась Эмили. — Но ненависть — это чувство. Это связь. Это лучше, чем ледяное забвение, которое она предложила тебе сегодня. Ненависть можно пережить. Можно, со временем, превратить во что-то иное. В безразличие пережить нельзя. Оно просто стирает тебя. Она положила руку ему на плечо. Её прикосновение было твёрдым, реальным. — Это худший из всех нехудших вариантов, Драко. Я не предлагаю тебе лёгкий путь. Я предлагаю тебе путь, на котором ты будешь вынужден стать для неё настоящим монстром, чтобы спасти её от монстров пострашнее. Это цена. Страшная цена. Решать тебе. Драко закрыл глаза. Перед ним стояли два образа. Гермиона, холодная и отстранённая, уходящая от него навсегда. И Гермиона, в цепях, в темнице, смотрящая на него с жгучей, животной ненавистью, но — живая. Живая. Он не знал, что правильно. Он не знал, хватит ли у него сил на это. Но он знал одно: мысль о мире, в котором её нет, была невыносима. Даже если в этом мире он был бы для неё героем. А мысль о мире, где она есть, но ненавидит его… она казалась менее пугающей. — Как? — спросил он, открывая глаза. В них уже не было слёз. Был тусклый, решительный огонь отчаяния. — Как это сделать? — Не сейчас, — покачала головой Эмили. — Сейчас ты должен вернуться к своей роли. Учиться у своего нового… наставника. Завоевать больше доверия. А я буду искать возможность. Слух. Приказ на захват «важных целей». Мы должны действовать не по собственной прихоти, а в рамках его планов. Чтобы это выглядело не как сентиментальный порыв, а как эффективная военная операция. Это даст ей больше шансов. Он кивнул, чувствуя, как внутри него что-то каменеет, превращаясь в холодный, тяжёлый ком решимости. Это было ужасное решение. Возможно, самое ужасное в его жизни. Но это было решение. Действие. Выход из тупика безразличия. — Хорошо, — сказал он, и его голос был пустым. — Я буду ждать. Он поднялся с кровати. Ноги держали его твёрдо. Эмили тоже встала, отменила заклинание тишины. Звуки мира — отдалённые шаги, скрип дерева — вернулись, ударив по слуху. — Помни, — тихо сказала она ему в спину, когда он уже взялся за ручку двери. — Если ты решишься на это, обратного пути не будет. Для неё ты станешь воплощением зла. Навсегда. Он обернулся и встретился с её взглядом. — Я и так уже им стал, — сказал он просто. — Может, так будет честнее. И он вышел, оставив её одну в комнате, наполненной треском огня и тяжестью только что рождённого, чудовищного плана. Эмили смотрела на закрытую дверь, и её лицо, наконец, исказила гримаса боли — не за Драко, и не за Гермиону. За ту страшную необходимость, которая заставляла их всех искажать самые простые человеческие чувства, превращая любовь в похищение, а заботу — в тюремное заключение. Война не оставляла места для чистых решений. Только для выбора между разными видами ада. И они, похоже, только что выбрали самый тёмный, самый отчаянный коридор в этом аду. Надеясь, что где-то в самом его конце есть хоть проблеск света.