Новый дом

Песец спал безмятежно, свободный от пут сновидений. Утро пробудило его обновлённым, словно заново сотворённым. Очнулся он на том же продавленном диване. Ник всё ещё баюкал утро своим сонным храпом на кровати, где был полный бардак: одеяло в одном месте, подушка в другом. Рассвет едва забрезжил сквозь неплотные шторы. Лиас нашарил на полу выпавший из кармана телефон и взглянул на дисплей: едва минуло шесть. Сегодняшний день сулил ему новую работу. Заседание назначено на полдень, а в участок надлежало явиться за час до, чтобы освежить в памяти детали инструктажа. После этого песца препроводят в квартиру, где и будет отбывать домашний арест Пуберт. Лиас отыскал ванную комнату и принялся приводить себя в порядок. Ополоснув лицо прохладной водой, он снял резинку, освобождая короткий пучок волос. Сероватый мех, оттенок которого часто ошибочно принимали за результат окрашивания, – ведь он так контрастировал с основным, белым, – рассыпался почти до плеч. Эти серо-коричневые вкрапления в мехе проступали и на кончиках ушей, и на пушистом хвосте, придавая его облику неоднозначную уникальность. Почему неоднозначную? Стереотипы про белоснежный мех песцов, вот и всё. Закончив с утренней рутиной, Лиас оценивающе взглянул в зеркало: розоватые глаза уставились сами на себя. Глубоко вздохнув, песец создал новый пучок и покинул ванную. Хозяин спал, так что парень решил его не тревожить и тихонько уйти, стараясь не издавать ни звука. Он на цыпочках пробрался к выходу, бросил последний взгляд на спящего хозяина и бесшумно закрыл за собой дверь. Время пролетело так незаметно в дороге, что Лиас даже не заметил, как успел доехать до дома. Минуты сливались в одно сплошное мгновение. Теперь он уже стоял в участке, нервно поправляя одежду и ожидая специалиста по домашним арестам. В голове крутились мысли о том, что ждёт его в этот месяц, а параллельно с его внутренними переживаниями и диалогом с сотрудником полиции начиналось заседание в зале правосудия. Рысевич проснулся очень рано, первые лучи рассвета только начинали озарять здание. Шестое чувство подсказывало ему, что предстоит трудный день, и дело не только в суде. В воздухе витало напряжение, словно надвигался шторм, буря, которую пока никто не может увидеть, но которую уже можно почувствовать в тяжёлом молчании утра. Затишье перед бурей? Возможно. Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Рысевич беспокойно размышлял, пытаясь предугадать, что же может пойти не так. Через час в палату вошли сотрудники полиции — двое суровых мужчин-тигров в форме. Они коротко поздоровались и сообщили, что пора ехать. Пуберт кивнул и последовал за ними. К счастью, он чувствовал себя намного лучше, чем несколько дней назад, и двигаться в быстром темпе не составило особого труда, хотя дискомфорт присутствовал. Машина мчалась по утренним улицам, а Пуберт смотрел в окно, наблюдая, как просыпается город, отмечая его изменения. Вскоре они подъехали к зданию суда. Зал постепенно наполнялся людьми, и хотя большинство лиц были незнакомы, одно всё же бросилось в глаза. Рысевич заметил Джуди; она сидела за столом с присяжными, её взгляд был сосредоточен и серьёзен. Их взгляды встретились, и Пуберт благодарно улыбнулся ей. В этой улыбке было всё: и признательность за поддержку, и надежда на лучшее, и молчаливый призыв не терять веры, которую крольчиха продолжает хранить. Заседание прошло, словно по нотам под руководством дирижёра, судья, отчеканив предсказуемые слова, вынес новый приговор. Пуберт, освобожденный, последовал теперь за Хоппс. Впереди маячила рутина оформления документов на квартиру, но, к всеобщему удивлению, дело спорилось весьма быстро. Бешеная популярность Джуди сотворила чудо – бумаги, как по волшебству, оказались у Рысевича в кратчайшие сроки. — «Джуди, я не знаю, как выразить свою благодарность… Ты вытащила меня из такой ямы», — проговорил Рысевич, стараясь завязать диалог, пока они ждали машину, которая должна была отвезти их к его будущему дому. Он нервно перебирал пальцами, глядя на крольчиху с искренней, робкой улыбкой. Ему отчаянно хотелось обнять её, он всегда был тактильным. — «Не стоит благодарностей. Не преувеличивай, Пуберт, всё, что я сделала – лишь чуточку помогла. Ты хороший, ты заслуживаешь лучшего», — убедительно проговорила Хоппс. Рысевич замялся, не веря в самого себя, но кивнул, думая, что всё же не заслуживает такой доброты. Заметив его смущение, Джуди легонько подтолкнула его плечом и по-дружески приобняла. — «И не смей говорить, что это не так». — «Не буду», — со смешком проговорил Пуберт, прижимаясь в ответ. Машина, в багажнике которой покоились немногочисленные личные вещи Рысевича, наконец приехала. По дороге Пуберт мельком поинтересовался происхождением найденной для него квартиры, и Джуди небрежно обронила, что это собственность его матери. Эта фраза мгновенно швырнула Рысевича в омут воспоминаний, прямиком в безмятежное раннее детство. Нежные, словно пух, материнские лапы, укрывающие от ночных кошмаров, от ярости грозы и леденящей злобы метели, тихий, как дуновение ветерка, шепот, разливающий по телу согревающее тепло. Он, прильнув к холодному стеклу окна, силился представить, отыщет ли в этой квартире хоть что-то, хранящее отпечаток её души. Найти вещи матери стало бы бесценным подарком к его приближающемуся дню рождения. Лиас, измученный до оскомины долгим и утомительно нудным инструктажем, был вынужден добираться своим ходом, предпочтя общественный транспорт. К счастью, он успел вовремя, еще до прибытия коллеги и объекта его надзора. Дубликат ключей уже лежал в кармане, но Лиас не решался отворить дверь без присутствия хозяина. Песец, прислонившись к шершавой стене лестничной клетки, машинально пролистывал ленту новостей. Сегодня ему предстояло еще собрать собственные пожитки, чтобы обосноваться здесь надолго – необходимость круглосуточного наблюдения, казалось бы, очевидная, как-то ускользнула от его внимания, что не дало офицеру подготовиться. Теперь придется просить Джуди о небольшой услуге: подменить его на пару часов вечерком. Впрочем, она наверняка будет не против провести время с Пубертом в более домашней обстановке, хотя, вероятно, весь день и вечер парня уйдут на уборку. Разговоры за уборкой помогают ускорить процесс, так что минусов нет, кроме будущей усталости в мышцах. Они прибыли, Пуберт забрал свою сумку. Поднявшись на нужный этаж, Хоппс и Рысевич обнаружили заждавшегося песца. Он поднял на них взгляд. Особо внимательно Лиас осматривал Пуберта, строя в голове список того, что можно было бы от этого парня ожидать. Песец нахмурился и молча развернулся, вставляя ключ в замочную скважину. — «Здравствуй, Джуди», — тихо проговорил парень, поворачивая ключ. Крольчиха ответила на приветствие, её глаза светились дружелюбием. Рысевич же неловко стоял в сторонке, словно не зная, как себя вести. Он теребил край своего свитера, который ему выдали только сегодня, и время от времени бросал короткие взгляды на остальных, но так и не решался что-либо сказать. Пуберт сразу заметил презрительный взгляд песца — тот оценивал его с головы до ног, и от этого Пуберту захотелось съёжиться. Этот холодный взгляд кого-то напоминал, но он не мог понять кого. Дверь в квартиру со скрипом открылась, и этот звук эхом разнёсся по коридору. «Надо будет потом смазать», — мысленно отметил Лиас, чьи уши были особенно чувствительными. В тесноватом коридоре их встретил запах пыли, который сразу же напомнил о том, что в квартире давно не было жильцов, но в целом помещение сохранило свой первоначальный вид. Лиас прошёл дальше, включая во всех комнатах свет. Он внимательно проверял каждую лампочку. Все лампочки функционировали отлично, и комнаты постепенно наполнялись тёплым светом. Интерьер квартиры был выполнен в скандинавском стиле — минималистичном и функциональном. Всего было четыре комнаты: гостиная, соединённая с кухней, ванная комната и две спальни. В каждой комнате чувствовалась атмосфера простоты и уюта. Даже спустя долгое время квартира выглядела свежо и привлекательно. Песец и крольчиха, глядя вокруг, подумали, что были бы не против сами жить в такой квартирке. Светлые стены, лаконичная мебель и несколько декоративных элементов создавали ощущение лёгкости и свободы. Лиас бросил еще один взгляд на Пуберта. «Устроился же, паразит», – промелькнуло в его голове. Внезапный трезвон телефона вырвал тишину квартиры, и Джуди, извинившись, упорхнула за дверь, оставив парней наедине. Они застыли друг напротив друга в давящей тишине, пока Пуберт не нарушил молчание. — «Пуберт, я Пуберт Рысевич», – произнес он, протягивая лапу для лапопожатия. — «Знаю, уже читал в твоём деле», – отрезал Лиас, демонстративно скрестив руки на груди, игнорируя протянутую лапу. — «Полагаю, ты в курсе, что я офицер, приставленный следить за тобой. Зови меня Лиас». – Песец надменно приблизился к парню, возвышаясь над ним. Его голос сорвался на зловещий шепот, обжигающий ухо Пуберта, от которого по коже пробежали мурашки. — «Запомни вот что, Рысевич, церемониться я с тобой не намерен. Советую вести себя хорошо, иначе твоё пребывание здесь превратится в такой же ад, что и в тюрьме». Пуберт кивнул, а Лиас, грубовато похлопав его по плечу, отстранился. В этот момент вернулась Джуди — ей позвонил капитан и дал новое поручение, так что ей нужно было немедленно уходить. Быстро попрощавшись с парнями, она выбежала из дома. Лиас направился в ванную, откуда вскоре вышел с набором для уборки: тряпками, шваброй и ведром. — «Намёк принят? Выбери комнату, в которой расположишься, и начинай драить», — сказал он. Рысевич покорно кивнул, взял все необходимые принадлежности, набрал в ведро воды, намочил тряпки и принялся за влажную уборку. Он выбрал самую большую комнату, где стоял стол с многочисленными бумагами. Вероятно, когда-то за ним работала его мать. Пуберт с усердием принялся за дело, стараясь не думать о том, какие воспоминания могут быть связаны с этим местом. Лиас тем временем сходил к соседям и попросил ещё одну швабру с ведром. Затем он снял полицейскую рубашку, аккуратно повесил её на спинку стула и тоже взялся за наведение чистоты в своей комнате. Он забыл дома наушники, они остались на зарядке, поэтому был вынужден убираться в тишине. Включать музыку на телефоне при Пуберте Лиас не хотел, поэтому лишь тихо бормотал себе под нос строчки любимой песни. Однако его постоянно сбивали с ритма чересчур частые чихи, доносившиеся из соседней комнаты. В конце концов парень делает паузу и подходит к Пуберту, не накинув рубашку обратно, что вызывает у младшего Рысевича лёгкое смущение — он отводит взгляд и слегка краснеет. Лиас облокотился о дверной косяк, вопросительно глядя на парня, чьи глаза были слегка покрасневшими. — «Небольшая аллергия, ничего серьёзного», — заверил Лиаса Пуберт, снова чихнув и машинально потерев нос. Лиас, нахмурившись, проходит вглубь комнаты. Он решительно открывает окно настежь, и в помещение врывается поток свежего воздуха, принося с собой ароматы из парка поблизости. — «Подыши пару минут и продолжай», — говорит он, оборачиваясь к Пуберту. — «А после уборки обязательно прими душ и поменяй одежду, а то будешь чихать и дохать всю ночь, а мне такое счастье не нужно». — «Спасибо, так и сделаю», — отвечает Пуберт и поспешно направляется к окну. Он садится на широкий подоконник и с облегчением вдыхает свежий воздух, чувствуя, как становится немного легче. Лиас, немного помолчав, продолжает: — «К слову, нам желательно закончить уборку в ближайшие четыре часа. После этого к тебе придёт миссис Няшби, психолог, которая займётся твоим перевоспитанием. Я оставлю вас наедине, а сам пойду в магазин за продуктами и средствами гигиены. Скажи, у тебя есть аллергия на что-нибудь? Или, раз уж на то пошло, то я спрошу, есть ли у тебя какие-то предпочтения в еде?» — «Нет-нет, других аллергий у меня нет, а по еде я не привередливый. Правда, я не очень хорош в готовке, так что...» — Лиас его обрывет на полуслове. — «Так что будешь зарабатывать себе гастрит, поглощая бич пакеты? Чтобы потом я отвечал за твоё здоровье? Спасибо, но нет. Уверен, что хотя бы простейшую картошку сварить ты сможешь». — Песец сильно ошибался в своих доводах, ведь когда в доме есть личный повар, то необходимость в обучении кулинарному искусству отпадала. Да и у кого обучаться то? Пуберта даже при сильном желании на кухню толком не пускали. — «Ну, да, ты прав». — Впрочем, чего там сложного, подумал Пуберт. Разобраться можно в процессе.