Появление хрюши

Форд вообще не планировал брать свинку,для Генри. Он зашёл в приют «просто посмотреть». Формально — да. На деле он уже знал, зачем пришёл: Генри несколько дней не отвечал на сообщения, трубку не брал, а когда всё-таки открыл дверь, выглядел так, будто мир давно закончился, а он просто забыл об этом уведомить остальных. В приюте было шумно. Собаки лаяли, кошки тёрлись о прутья, кто-то требовательно мяукал. Форд прошёл мимо, рассеянно кивая волонтёрам, пока не заметил отдельный, почти тихий загон. Там сидел мини-пиг. Небольшой, розово-серый, с пятнышком на пятачке и черными сердечками на спине,между его ушек были какие-то странные рожки. Он не визжал и не бегал — просто лежал, поджав ноги, и жевал что-то, с философским выражением морды. Когда Форд присел, свинка подняла голову и посмотрела прямо на него. Не испуганно. Внимательно. — Ну привет, — пробормотал Форд. Свинка фыркнула и… подошла ближе. Уперлась пятачком в решётку, будто проверяя: ты настоящий или нет.🐽 Волонтёр сказала: — Он спокойный. Немного упрямый. Любит, когда рядом кто-то есть ....и когда гладят живот. Форд сразу подумал о Генри. О том, как в тишине его квартиры слишком громко звучит собственное дыхание. Как иногда нужен не разговор, а просто кто-то тёплый рядом. Кто-то, кому всё равно, что ты молчишь. — Как его зовут? — спросил Форд. — Наггетс, — улыбнулась волонтёр. — Он так ест, будто это последняя радость в жизни. Форд усмехнулся. Генри бы это понял. Оформление заняло время. Документы, инструкции, корма, предупреждения вроде «не кормить чем попало» и «он умнее, чем кажется» и "любит салат". Всё это Форд слушал вполуха. Он уже представлял, как поставит переноску на пол в квартире Генри. Как скажет что-нибудь неловкое вроде: «Я не знал, что ещё сделать». Наггетс в переноске тихо похрюкивал. Не протестовал. — Это не лекарство, — сказал себе Форд, выходя на улицу. — Но иногда и не нужно. Он просто надеялся, что Генри откроет дверь. И что в этот раз — не захлопнет её обратно. Через полчаса он уже нёс переноску, из которой доносилось довольное похрюкивание. По дороге домой Форд зашёл в магазин — не за кормом, нет. Он остановился у овощного отдела, задумался на секунду и взял пучок салата. Когда он положил листья рядом с переноской, внутри раздался такой восторженный визг, что кассирша вздрогнула. — Это… собака? — Почти, — ответил Форд. Свинка жевала салат так, будто выиграла в лотерею. Форд шёл домой медленно, чувствуя странное облегчение. Он не знал, поможет ли это Генри. Не знал, станет ли лучше. Форд пришёл поздно. В прихожей пахло холодом, листвой и чем-то ещё — свежим, зелёным. Он долго возился с ботинками, будто тянул время, а потом всё-таки постучал в дверь Генри. — Я ненадолго, — сказал он сразу, как будто оправдываясь. — Можно? Генри стоял в коридоре в растянутой кофте, с тенью под глазами. В квартире было тихо и неубрано, как будто время здесь просто остановилось. Форд опустился на корточки и аккуратно поставил на пол переноску. Замки щёлкнули. Изнутри показался влажный пятачок, потом глаза, потом вся круглая, нелепая морда. Свинка фыркнула и вышла сама. Она была тёплая, розовая, с пятнышками грязи на копытцах. На шее — простая ленточка. Форд молча положил рядом пучок салата, который всё это время держал в пакете. Свинка тут же завизжала — коротко, радостно — и принялась жевать, совершенно не стесняясь. Генри замер. — Это… — он не сразу нашёл слово. — Это что? — Это Наггетс, — сказал Форд. — Из приюта. Пауза. — Он не обязан тебе сразу нравиться. И ты ему тоже. Просто… пусть побудет тут. Наггетс доел салат и, фыркая, подошёл ближе. Он обнюхал штаны Генри — те пахли пылью, старой бумагой и кофе. Потом ткнулся пятачком в колено, как будто проверяя: живой? Генри медленно сел на пол. — Он странный, — тихо сказал он. — Да, — согласился Форд. — Но смотри. Он ест. Он дышит. И ему сейчас нормально. Свинка вдруг решила, что колено — отличное место, и улеглась рядом, прижавшись боком. Тёплая. Реальная. Генри впервые за долгое время выдохнул не рывком, а по-настоящему. — Я… не уверен, что справлюсь. Форд пожал плечами. — Тогда я буду этажом ниже. А кошка — этажом ниже и немного недовольна жизнью. Он помолчал и добавил: — Ты не обязан быть в порядке. Просто будь здесь. Наггетс фыркнул, словно подтверждаю. Форд долго стоял у вольеров, будто выбирал не животное, а решение. В приюте пахло сеном, влажной подстилкой и чем-то сладковато-кормовым. Свинки визжали, сопели, толкались носами, а одна — самая маленькая — сидела в углу и методично жевала лист салата, будто весь мир её не касался. — Ты, — тихо сказал Форд, сам не до конца понимая почему. По дороге он зашёл в магазин и купил ещё салат — самый хрустящий. Свинка в переноске радостно фыркала и время от времени издавала тонкий, довольный визг, будто комментировала каждый поворот. У Генри в квартире было тихо. Слишком. Запах пыли, несвежего кофе и немытой кружки стоял плотным слоем. Генри сидел на полу у дивана, спиной к стене, будто не до конца здесь находился. Форд просто поставил переноску перед ним. — Это тебе. Генри поднял взгляд не сразу. Потом нахмурился, будто не понял, что видит. Крышка приоткрылась, и свинка осторожно вышла, потянулась носом вперёд, принюхиваясь. Она подошла к Генри вплотную. Обнюхала его колено. Потом майку. Пахло от него странно — пылью, усталостью и кофе — но свинку это не смутило. — Форд… — начал Генри, но замолчал. Свинка фыркнула и ткнулась носиком ему в грудь, оставив влажное пятнышко на ткани. Потом ещё раз. И ещё. Будто проверяла: живой? Генри медленно, очень осторожно взял её на руки. Она оказалась тёплой. Тяжелее, чем он ожидал. (Может килограмов 7 как Пухля?) Свинка устроилась у него на груди, сопя и тыкаясь носом в майку, а потом замерла, будто решила, что это безопасное место. Генри вдруг почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось — не больно, не резко, просто… иначе. — Она… — он сглотнул. — Она тёплая. — Я в курсе, — ответил Форд и сделал вид, что это ничего не значит. Генри опустил лицо ближе, и свинка тихо фыркнула, уткнувшись ему под подбородок. Он впервые за долгое время улыбнулся — совсем чуть-чуть, будто боялся спугнуть момент.