Глава 24. Май

Весна в Хогвартсе к маю уже окончательно вступала в свои права. Окна в коридорах стояли распахнутыми, и сквозняки приносили запах влажной травы с берегов озера и тёплого камня, нагретого солнцем. Вечерами свет задерживался дольше обычного, словно день упрямо отказывался заканчиваться вовремя. В другие годы это означало облегчение. В этом — только подчёркивало, как странно тяжело стало дышать. Экзамены маячили впереди не как цель, а как отсчёт. Май всегда был таким: слишком много дел, слишком мало воздуха. Ëнми заметила это не в событиях, а в мелочах. В том, как люди чаще останавливались посреди коридора, будто забывая, куда шли. В том, как разговоры обрывались при приближении преподавателей, даже если говорили вовсе не о чём-то запрещённом. В том, как письма читали сразу, но убирали не сразу — задерживая их в руках, словно надеялись, что между строк не появится ничего нового. Она сидела у окна в библиотеке, делая вид, что читает, но взгляд всё время соскальзывал на двор. Солнце отражалось в стекле слишком ярко. Мир выглядел слишком спокойным. — Ты снова не здесь, — тихо сказал Сынмин, не поднимая головы от конспекта. Ëнми усмехнулась. — Я здесь. Просто… не совсем. Он кивнул. Сынмин вообще стал чаще кивать, чем говорить. Он всегда был наблюдательным, но теперь словно начал взвешивать каждую мысль, прежде чем позволить ей стать словом. — Старостам сегодня снова собрание, — сказал он. — После ужина. — Я знаю. Она знала. Все знали. Собрания стали частью расписания — неофициальной, но обязательной. По коридору прошла группа семикурсников. Кто-то смеялся слишком громко, будто нарочно. Ëнми поймала себя на том, что считает шаги — раз, два, три — пока шум не стих. — Ты замечал, — спросила она, не глядя на Сынмина, — как замок стал… осторожнее? Он закрыл книгу. — Он не осторожнее. Он устал. Ответ оказался слишком точным, чтобы быть случайным.  

***

Джисок заметил Регулуса случайно. Это было между уроками, в переходе между башнями, где обычно не задерживались. Регулус стоял у окна, сжимая в руках письмо. Лицо его было спокойным — слишком спокойным. Джисок замедлил шаг. Не остановился. Просто… посмотрел. Регулус почувствовал взгляд почти сразу. Поднял глаза — на долю секунды. Этого хватило. В следующую секунду он сложил письмо, убрал во внутренний карман мантии и отвернулся, словно ничего не произошло. — Привет, — сказал Джисок, подходя ближе. — Привет. Голос ровный. Плечи — выпрямлены. Всё на месте. — Ты… в порядке? — спросил Джисок, сам не зная, почему. Регулус посмотрел на него так, будто вопрос был задан на чужом языке. — А должен быть не в порядке? — Не знаю. Между ними снова возникло это странное напряжение — не враждебное, но чужое. Когда-то они говорили больше. Когда-то — проще. — Ты стал задавать много вопросов, — заметил Регулус. — А ты — меньше отвечать. Регулус усмехнулся — коротко, почти без юмора. — Времена такие. Он развернулся и ушёл, оставив после себя ощущение недосказанности — тяжёлое, как мокрая ткань. Джисок остался стоять у окна ещё несколько секунд. Он не знал, на чьей стороне был Регулус. Но всё чаще ловил себя на мысли, что сам вопрос может быть неправильным.  

***

Вечером старост снова собрали. Макгонагалл говорила спокойно, как всегда. Без паники. Без угроз. Но в её голосе появилось то, чего раньше не было — усталость. — Вы должны быть внимательны, — сказала она. — И честны. В первую очередь — с собой. Никто не задавал вопросов. Когда всё закончилось, Ëнми вышла в коридор и остановилась. Солнце уже садилось. Свет в окнах был золотым, почти праздничным. — Забавно, — сказала она вслух. — Что именно? — спросил Сынмин. — Что мир выглядит так, будто всё хорошо. Он посмотрел туда же, куда и она. — Самые опасные моменты всегда выглядят именно так. Они пошли дальше, не ускоряя шаг. Замок жил. Весна цвела. Экзамены приближались. И где-то совсем рядом — за стенами, за письмами, за молчанием — мир уже делал шаг, который нельзя было отменить. А Хогвартс пока делал вид, что ничего не происходит.  

***

Ночной Хогвартс был другим. Джисон знал это давно, но только теперь начал чувствовать. Днём замок жил шумно, словно нарочно отвлекал от собственных стен — лестницы двигались, портреты спорили, коридоры наполнялись шагами. Ночью же всё это стихало, и оставалось главное. Пространство. Он шёл медленно, почти неслышно, считая повороты не по привычке, а по внутреннему ощущению. Камни под ногами были холодными, воздух — плотным, как будто насыщенным ожиданием. Где-то далеко часы отбили время, но звук растворился, не долетев до него полностью. Старостам усилили обходы — формально из-за дисциплины. Неофициально… Джисон не был уверен, что кто-то вообще знает настоящую причину. Он остановился у окна. Снаружи было темно. Озеро не отражало свет — оно его глотало. Джисон поймал себя на странной мысли: если сейчас отойти на шаг назад, раствориться в тени, никто не заметит. Не сразу. Возможно, не сегодня. Мысль была тревожной. И слишком лёгкой. Он выпрямился, заставив себя двигаться дальше. В такие моменты он особенно остро чувствовал границу — ту, о которой не писали в книгах. Грань между «знать» и «быть». Между наблюдением и участием. Где-то наверху скрипнула лестница. Джисон замер, вслушиваясь, но звук оказался пустым — просто замок перевёл дыхание. Он продолжил путь. И только на следующем повороте понял: он шёл не как староста. И даже не как ученик. Он шёл так, будто учился исчезать.