Бывшая

Юко смотрела на спящего мужчину — её мужчину. Его спокойное дыхание, слабое движение ресниц, мягкая тень улыбки на губах… Казалось, он мог быть невинным, почти уязвимым, но она знала правду. Слишком часто он прикрывался маской благодушия и лёгкости, скрывая под ней холодный расчёт. Она вспомнила, как он рассказывал о своих прошлых отношениях — «разошлись во взглядах», «не сошлись характерами». Дежурные слова, которым она не верила. Не от него. Слишком многое оставалось скрытым за этим беспечным фасадом. Она вздохнула и произнесла заклинание. Пронзительная, ледяная волна магии пронеслась сквозь неё, и реальность вокруг померкла, уступив место чужим воспоминаниям. Юко нашла нужный день, нужное утро, когда Натанаэль в последний раз был со своей бывшей девушкой. Картина расплылась перед её глазами и собралась снова, как мозаика. Гостиничный номер. Тусклый свет пробивался сквозь тяжёлые, пыльные шторы, ложась полосами на пол, на небрежно смятые простыни. Как только Натанаэль проснулся, его рука инстинктивно потянулась к стоящей рядом с кроватью трости — холодный металл набалдашника успокаивал, будто напоминая, что всё под контролем. Рядом на постели спала девушка — англичанка с гладкими, как воронье крыло, чёрными волосами, спадающими на плечи. Её лицо было спокойно, на губах — лёгкая, сонная улыбка, кожа светилась под утренним светом. На вид ей было не больше двадцати; от неё веяло юностью, беспечностью, как от цветка, распустившегося в разгар весны. Натанаэль нежно прикоснулся к её плечу. — Дорогая, — произнёс он, поднимаясь с кровати. — Сегодня я буду занят. У меня новое дело. Подожди меня здесь. Я скоро вернусь. Его голос был тёплым, мягким, почти ласковым — но взгляд оставался холодным, отстранённым. Девушка слабо улыбнулась и что-то сонно пробормотала, не подозревая о том, что этот день для Натанаэля начнётся и закончится совсем не так, как она могла себе представить. Когда он вышел на улицу, атмосфера поменялась. Солнечный свет, ещё недавно уютный и нежный, казался теперь жёстким и колючим. Натанаэль сощурился, втянул прохладный воздух и на мгновение остановился, давая глазам привыкнуть к улицам, залитым утренним светом. Неожиданно его лицо помрачнело, а взгляд стал задумчивым. Он прошёл мимо нескольких домов и свернул в тёмный переулок, где его уже ждали двое джентльменов. Их лица были странно размыты, словно искажены тканью времени. Юко, внимательно наблюдая за происходящим, вздрогнула, чувствуя нарастающее давление, смутную тень, скрывающую детали. Обычно лица не бывали скрыты. — Доброе утро, джентльмены, — сказал Натанаэль, слегка кивнув. — Какие у вас новости? Голоса мужчин звучали смутно, как шорох листьев, перетёртых в пыль. Их слова будто заглушала сама реальность, но Юко чувствовала силу, исходящую от Натанаэля, его власть над этими людьми. Он слушал их ответы, еле заметно кивая, и наконец произнёс: — Хорошо. Будьте готовы. В нужное время, в нужном месте. Действовать по сигналу. На этом разговор был окончен. Они коротко кивнули, разошлись, а Натанаэль продолжил свой путь, уводя Юко всё дальше от людных улиц. Скоро его путь привёл к старой церкви на окраине города, к заброшенному зданию, давно покинутому людьми и окружённому тесным кольцом старых могил. Церковь выглядела, как умирающий зверь, сломленный временем: каменные стены, обросшие мхом и паутиной, выцветшие витражи, сквозь которые едва просачивался свет. Внутри было темно и сыро, пахло прелой древесиной и старым воском. Натанаэль скользнул внутрь и остановился в углу, где сумрак был густым, как осенний туман. Он сел на обломок каменной колонны, неподвижный, как одна из древних статуй. Время текло медленно, мерными каплями. Проступали редкие лучи света, но Натанаэлю не нравилось, что они касались его лица, обнажая его фигуру. Он нахмурился и слегка стукнул тростью о каменный пол. По его приказу тень сгустилась и накрыла его, как тёмный саван, уводя его образ в полумрак. Прошёл час, может, больше. Когда дверь церкви заскрипела, и внутрь вошёл мужчина, Натанаэль сразу поднял голову. Его жертва была чуть растрёпанной, в дорогом, но потерявшем вид костюме; незнакомец держал сумку и, похоже, нервничал, оглядываясь по сторонам. В тусклом свете он походил на призрак былого благополучия, на человека, который когда-то был кем-то, но всё потерял. Натанаэль неспешно поднялся и начал аплодировать. Гулкие хлопки разносились в пустоте, будто звук разрывался на части в этой древней, молчаливой обители. — Как я рад видеть вас здесь, господин Кадар, — произнёс он с холодной вежливостью, его голос эхом отразился от каменных стен. — Надеюсь, вы меня помните? Кадар дёрнулся, как зверь в ловушке, и тут же схватился за палочку. Его взгляд заметался по церкви, пока он не заметил ещё одного человека, тихо проскользнувшего внутрь. Это был один из тех, с кем Натанаэль говорил утром. Кадар прищурился, и на его лице мелькнула злобная усмешка. — Проклятые Провидцы Престола, — прошипел он, поднимая палочку. — Как же я вас ненавижу. Натанаэль слегка склонил голову, едва заметно усмехнувшись. — Мы тут не для демонстрации ваших чувств, Кадар, — произнёс он спокойно. — Отдайте то, что я пришёл забрать. Ответом ему было вспыхнувшее заклинание — Кадар не собирался сдаваться без боя. Началась схватка — короткая, но яростная. Натанаэль двигался плавно, почти грациозно, избегая заклинаний Кадара. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел холодный, безжалостный свет. Заклинания обрушивались на каменные стены, колонны и деревянный пол. Кадар отчаянно оборонялся, поднимая щиты и высасывая ману из окружающих, пытаясь удержаться. Один из помощников Натанаэля попытался обрушить на Кадара деревянную балку, но тот, с отчаянной ловкостью, преобразовал её в тысячу мелких веток, стараясь спастись. Однако нападавших было больше. Сила Кадара быстро иссякла, и как только он на мгновение отвлёкся, один из подручных Натанаэля, скрывавшийся в тени, внезапно метнулся вперёд и вонзил в спину кинжал. Кадар замер, попытался развернуться, но кровь уже растекалась по его спине, взгляд погас, будто свет, что бился в его глазах, был безжалостно погашен. Натанаэль подошёл ближе, холодный и равнодушный. Он присел, подобрал упавшую сумку и одним быстрым движением открыл её. Взглянул на содержимое и тут же закрыл, уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. — Сегодня, господа, вы оказали министерству неоценимую услугу, — произнёс он, поднимая взгляд на своих подручных. — Продолжайте в том же духе — и, возможно, однажды добьётесь успеха. Те кивнули, коротко поблагодарили и удалились, оставив Натанаэля одного с трупом. Он склонился над безжизненным телом, разглядывая его с мрачным удовлетворением, будто в этом мгновении его радовало, как тонко и безошибочно сработал его план. Затем он поднял руки, прошептал древние слова, и тело исчезло, погребённое глубоко под камнями могил. Напоследок он наложил запечатывающее заклинание, чтобы никто больше не потревожил покой этого места. Когда Натанаэль покинул старую церковь, за его спиной остались мрак и холод каменных стен, поглотивших следы недавнего преступления. Он шёл по улице медленно, его шаг был размеренным и тяжёлым, как будто он чувствовал под ногами не камни мостовой, а груз собственной вины. Только что одержанная победа казалась ему теперь пустой и безрадостной. Он оглядывался по сторонам, словно пытался впитать каждый луч солнца, каждый звук города, будто хотел убедиться, что реальность всё ещё здесь, несмотря на то, что он только что сделал. Свет падал мягко, щедро, и лёгкий ветерок играл с листьями, заставляя их шептаться друг с другом. Вскоре он вернулся в гостиницу, где его ждала девушка. Она лежала на кровати, выглядела расслабленной и довольной, как кошка, задремавшая на солнце. Её взгляд оживился, когда он вошёл в комнату. — Вот и всё, дело сделано, — сказал Натанаэль, подойдя ближе. Его голос был тихим, почти ласковым. — Не хочешь прогуляться? Я нашёл одно прекрасное место, хочу показать его тебе. Она улыбнулась, поднялась и взяла его под руку. Они вышли из гостиницы и пошли по улице, двигаясь неспешно, как пара, наслаждающаяся обычным дневным променадом. Натанаэль держал сумку при себе, словно это был драгоценный груз, который он никому не доверил бы. Они заглядывали в лавки, беседовали с продавцами, обменивались шутками, будто старались убежать от какой-то невидимой тени, что следовала за ними с самого начала. Но Юко замечала, как он то и дело бросал взгляды на небо, следил за положением солнца, словно боялся, что оно исчезнет слишком рано. Лёгкая тень скользила по его лицу каждый раз, когда они подходили ближе к окраине города, к старой церкви. Наконец, они остановились перед дверями древнего, заброшенного здания. Полусгнившие деревянные балки, облупившаяся штукатурка, выщербленные камни — всё это создавало ощущение места, забытого временем. Натанаэль толкнул дверь, и они вошли в церковь, где царила глухая тишина. Свет проникал внутрь лишь узкими лучами, освещая древний алтарь и обрушенные колонны, покрытые мхом. Натанаэль открыл сумку и достал чашу, вырезанную из тёмного дерева. Изящный орнамент покрывал её поверхность, между резными узорами мерцали полудрагоценные камни, переливаясь в тусклом свете. Он поставил чашу на алтарь, и девушка шагнула к ней, зачарованно разглядывая её. — И ради этого было всё сегодняшнее дело? — спросила она, слегка удивлённо приподняв бровь. — Да, — ответил Натанаэль, его голос был почти благоговейным. — Она прекрасна, не правда ли? Девушка осторожно взяла чашу в руки, провела пальцем по резным узорам, будто пытаясь прочувствовать её холодное древесное дыхание. Натанаэль тем временем сделал несколько шагов назад, а его взгляд устремился в окно, где последние лучи солнца касались горизонта, словно прощаясь с этим днём. Как только последний луч солнца исчез за горизонтом, чаша в руках девушки ожила, как пробудившийся от долгого сна зверь. Её поверхность начала мерцать, словно дышала, постепенно наполняясь зловещим светом, что струился из-под полудрагоценных камней и древних резных узоров. Девушка замерла, заворожённо глядя на чашу, её дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Казалось, она не могла отвести взгляд, словно её воля растворялась в этом странном сиянии. Внезапно из её глаз, ушей и рта потекла алая, густая кровь. Она выступала медленно, капля за каплей, затем всё быстрее, пока не обрушилась потоками, заполняя чашу до краёв. Её тело задёргалось в конвульсиях, и пальцы, сжимавшие чашу, судорожно выгнулись, словно она пыталась вырваться из невидимых цепей, которые теперь опутывали её тело. Она захрипела, но не могла выдавить из себя ни звука — только бульканье крови, что продолжала течь, как из открытой раны. Натанаэль стоял рядом, но не повернул головы. Он лишь сжал губы, отказываясь смотреть на неё, словно старался оградить себя от зрелища. Лишь его напряжённые плечи выдавали внутреннюю борьбу, которую он, возможно, испытывал в эти мгновения. Но отступать было уже поздно. Свет из чаши стал ярче, болезненно-алый, заливающий храм зловещим кровавым сиянием. На мгновение всё помещение озарилось этим светом, словно древние стены церкви, столетиями хранившие мрак, стали свидетелями ритуала, пробудившего их древнюю ненависть к живому. Вдруг по церкви прошла силовая волна — резкая, бескомпромиссная, словно удар бича. Каменные стены дрогнули, сухие балки затрещали, и в воздухе повис густой запах пыли, смешанный с железным привкусом крови. Пол под девушкой провалился с оглушительным треском, осыпались балки и обломки потолка, и на мгновение всё утонуло в оглушительном грохоте. Раздался хруст — ужасный, непередаваемый звук, в котором можно было услышать, как ломаются кости. Девушка рухнула вниз, с глухим хрипом ударившись о деревянные доски, которые теперь были усыпаны обломками, пылью и тёмными каплями её крови. Она больше не двигалась, её тело лежало неестественно вывернутым, руки и ноги растопырены под странными углами, как сломанные ветви. Чаша исчезла с грохотом, оставив за собой только разрушение — словно её целью было принести хаос и смерть, и теперь, насытившись, она ушла в другое измерение, унеся с собой чью-то жизнь. Натанаэль обернулся, медленно подошёл к ней и опустился на одно колено. Её глаза, полные боли и непонимания, встретили его взгляд. — Жаль, что всё так вышло, — тихо произнёс он, и на его лице мелькнуло нечто похожее на скорбь. Она с трудом дышала, кровь пузырилась в её горле, каждый вдох причинял муки. Она прерывисто прошептала: — Доктор… Позови… доктора… Натанаэль покачал головой, прикладывая палец к её губам, чтобы остановить её. — Боюсь, он не успеет прийти, — мягко сказал он. — Прости… Я не смогу остаться до тех пор, пока тебя не найдут, но я могу остаться с тобой до конца. Ш-ш-ш… Не говори ничего. В его глазах мелькнула искренняя боль, словно он действительно сожалел о случившемся, хотя, возможно, это была лишь тень чувства, подавленного долгом и обязанностью. Он сидел так несколько минут, смотря, как жизнь покидает её тело, пока её дыхание окончательно не затихло. Когда всё закончилось, он осторожно закрыл ей глаза, поднялся и, оглянувшись на церковь в последний раз, направился к выходу. Где-то в отдалении слышались голоса, и он быстро скользнул в сумерки, оставив её безмолвное тело на полу. Натанаэль шёл домой, погружённый в свои мысли. Его шаги были медленными и тяжёлыми, и когда он добрался до середины пути, то остановился, присел на холодную каменную ограду, глядя вдаль. В его глазах плескалась печаль, холодная и горькая, как утренний иней. Через некоторое время к нему приблизился мужчина, одетый в тёмное. Натанаэль посмотрел на него с выражением усталого презрения. — Что вам нужно? — произнёс он холодно. Мужчина остановился рядом и кивнул. — Вы не знаете меня. Но я знаю вас, — сказал он, голос его был спокойным, почти вкрадчивым. — Меня приставили наблюдать за вами сегодня. Убедиться, что в случае трудностей вы доведёте дело до конца. Поздравляю, вы сделали правильный выбор. Верная служба всегда вознаграждается. Сегодня вы вновь доказали свою преданность министерству. Лицо Натанаэля застыло, словно высеченное из камня. Он молчал, не отвечая, пока мужчина не развернулся и не ушёл, исчезнув в сумерках, как тень. Когда прошло несколько минут, Натанаэль резко поднялся, подхватил с земли камень и с яростью бросил его за ограду. Затем пнул землю, выпуская накопившуюся злость, горечь, которую не мог выразить иначе. Его руки дрожали. Он ещё долго сидел в тишине, глядя в тёмное небо, как будто ища там ответа, прежде чем наконец подняться и двинуться дальше, к дому, который ждал его, но уже не казался таким уютным и тёплым, как прежде. Юко вынырнула из воспоминаний, резко открыв глаза. На мгновение её собственное дыхание замерло, а взгляд был направлен в пустоту, как будто она всё ещё видела перед собой залитый кровью пол старой церкви. Её руки едва заметно дрожали, и она крепко сжала их в кулаки, чтобы унять предательскую дрожь. В груди бился ком боли и отвращения, настолько сильный, что ей пришлось закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не дать себе разорваться от пережитого. Сначала было просто ощущение холода — не физического, а какого-то иного, глубокого, как будто что-то тёмное и ледяное проникло в её душу и замерзло там, разливаясь по венам. Юко чувствовала отзвук чужих эмоций, смешанных с её собственными: всё ещё сохраняющийся в памяти Натанаэля оттенок грусти, его приглушённое, едва ли настоящее сожаление. Но за этой маской пряталось что-то другое, что-то зловещее, бесчувственное, пугающе спокойное. Она пыталась понять — действительно ли он хоть на мгновение раскаивался? Был ли этот момент уязвимости настоящим, или он просто ещё одна иллюзия, тонкая плёнка, прикрывающая его холодный расчёт? Ей хотелось верить, что там, глубоко внутри, он всё же был человеком. Но память о том, как он, почти без эмоций, оставил свою умирающую любовницу на полу разорённой церкви, разрушала эту надежду. Юко не могла избавиться от образа девушки — её тела, раздавленного обломками, её глаз, наполненных болью и мольбой, её слабого голоса, умоляющего о помощи. И Натанаэль, сидящий рядом с ней на одном колене, мягко, почти нежно закрывающий ей глаза, прежде чем встать и уйти. Это казалось ей одновременно чудовищным и трагическим, жестом фальшивого сострадания, за которым пряталась пугающая пустота. Юко провела рукой по лицу, словно стараясь смыть с себя невидимую тень, оставшуюся от пережитого. Её губы сжались в тонкую линию, глаза сузились, и теперь в них светилась не грусть, не шок, а тихая, холодная решимость. Её мысли были ясны, как ледяная вода в зимнем ручье. Она повернулась к Натанаэлю, который всё ещё спал рядом с ней, спокойный и неподвижный, словно его ничто не тревожило. Этот человек, который когда-то казался ей надёжным и, возможно, даже любящим... Теперь она видела его иначе — как хищника, скрывающегося за маской вежливости и очарования, как змею, что обвивает добычу мягко, прежде чем нанести смертельный удар. Юко посмотрела на него ещё раз, медленно, внимательно, как будто видела впервые. — Как ты мог? — прошептала она, не ожидая ответа. Её голос прозвучал едва слышно, но в нём было больше боли и ярости, чем во всём, что она пережила за последние годы. Её мысли вернулись к сцене в церкви, к тому моменту, когда он поставил чашу на алтарь и, зная, чем это обернётся, всё равно подвёл девушку к этому месту. Юко вдруг почувствовала себя словно в ловушке, в той же сети обмана, что опутала ту несчастную. Она понимала, что если останется рядом с Натанаэлем, однажды она может оказаться на его пути, и тогда её судьба не будет отличаться от той, что она только что увидела в его памяти. «Я для него тоже всего лишь инструмент», — подумала она с ледяной ясностью. Эта мысль, наконец, пробудила её, вырвала из тумана, в котором она находилась. Она осознала, что её чувства, её доверие — всё это было лишь иллюзией, тем самым наваждением, которое Натанаэль мастерски использовал для манипуляций. Её разозлила не только его жестокость, но и её собственная наивность. Сердце её колотилось быстро, но холодная решимость уже занимала место прежней боли. Она знала, что должна действовать — сейчас, пока он не очнулся, пока у неё ещё есть возможность уйти. Возможно, он никогда не узнает, что она видела его тайны. Возможно, он поймёт это слишком поздно, но Юко больше не могла оставаться рядом с ним, зная то, что узнала.