054 ; the girl's bathroom

054

женский туалет

steve's pov

      — Эй… эй, Стив…       Чей-то твердый локоть давит мне на живот, и я издаю приглушенный протестующий звук, не выпуская изо рта попкорн. Не думаю, что когда-либо в жизни пробовал что-то вкуснее. Сладкий, маслянистый попкорн. Объедение.       — Стив! — Снова раздается шепот. Я медленно моргаю, узнавая свое имя, отворачиваюсь от огромного экрана и смотрю на Робин. Она вся расплывчатая, качается на своем сиденье. — Хочу пить.       — Так попей, — бормочу я, засовывая руку обратно в пакет с попкорном. Там ничего не осталось. Я смотрю вниз и хмурюсь. — О, чувааак. Куда делся весь мой попкорн?       — У меня нет воды, — шепотом жалуется Робин, полностью игнорируя мою проблему, как хороший друг, которым она и является. Она снова ерзает. — И от этого сиденья у меня чешется задница, и фильм отстойный, и почему у меня нет попкорна? Это нечестно, — она качает головой. — Я пошла, пока.       Она встает. В моей голове раздается тревожный сигнал, и я тянусь вперед, чтобы попытаться остановить ее, но я либо промахнулся, либо она просто нереально быстрая. Я кладу руку на подлокотник ее теперь пустого кресла, заставляя себя тоже подняться:       — Ты не можешь! Шарлотта сказала, что…       Парень, сидящий позади нас, издает громкий звук, от которого у меня звенит в ушах, и пытается отмахнуться от нас, чтобы мы не мешали ему смотреть на экран. Робин показывает ему язык, хватает меня за руку и тянет к выходу:       — Мне плевать, что там сказала Шарлотта. Она не моя мама, а если бы и была ей, то это было бы жутко странно, потому что мы ровесницы. Верно? Тупая математика. И логика тоже.       Она тащит меня за собой до самых дверей кинотеатра. Прежде чем мы выходим, я бросаю взгляд на затылок Шарлотты, надеясь, что она простит меня за то, что меня похитила сумасшедшая женщина в костюме моряка. Мне бы не хотелось снова ее расстраивать. Или чтобы она перестала со мной разговаривать. Это было ужасно.       — Оу, приветик, — Робин продолжает тащить меня через вестибюль, шепча что-то какой-то даме в бикини, стоящей у стены. При всем уважении, я отвожу глаза. Знаю, сейчас лето и все такое, но серьезно. Надень что-нибудь в кино, черт возьми.       Девушка ничего не отвечает, просто продолжает улыбаться и смотреть прямо перед собой.       Какая странная.       — Ты ее знаешь? — Пытаюсь прошептать я Робин, когда мы проходим мимо, но это выходит довольно громко.       — Ага, — кивает Робин, слегка покачиваясь, пока мы бредем по торговому центру. — Фиби Кейтс.       — Чего? — Я хмурю брови, но тут же прекращаю это делать, потому что у меня начинает болеть голова. — Что Фиби Кейтс здесь забыла? В Хоукинсе? И почему она полуголая?       Робин останавливается и смеется мне прямо в лицо:       — О, Боже мой. Ты такой тупица, тупица,       Ладно, а это уже грубо.       Мы продолжаем идти — ну, пытаемся — по торговому центру в поисках чего-нибудь выпить. Мои мысли время от времени возвращаются к Шарлотте, интересно, заметила ли она вообще, что мы ушли, и что она почувствует, когда это произойдет. Я знаю, что она, вероятно, по-настоящему, забеспокоится, и между ее бровями появится маленькая морщинка, как это всегда бывает, когда Дастин куда-то убегает. Она прикусит губу и начнет дергать себя за пальцы, может быть, немного побродит по кинозалу, пока кто-нибудь на нее не накричит. Но она тут же наорет в ответ. Маленькая дерзкая девчонка.       Ненавижу, когда она волнуется, и буду ненавидеть еще больше, если причиной этого стану я. Мне придется извиниться позже, когда Робин попьет, а я возьму еще попкорна. Может быть, я даже поделюсь им с ней, но не с Дастином или Эрикой. Только с Шарлоттой.       — О, Робин, смотри! — Восклицаю я чуть громче, чем следует, указывая на фонтанчик вдалеке. Он находится прямо рядом с кинотеатром, из которого мы ушли несколько минут назад. — Мы ходили по кругу?       — Нет, это кинотеатр переехал, — качает головой Робин, хмуря брови и разглядывая афиши фильмов.       Я оставляю ее наедине с этим, направляясь к фонтанчику, чтобы попить. После всей этой прогулки меня одолела жажда, и я приложил все силы, чтобы попасть на кнопку подачи воды. В ту секунду, когда в поле моего зрения появляется струя, я практически перегибаюсь через фонтан, чтобы коснуться ее ртом.       О, как же это, блять, вкусно.       Я решаю, что должен дать Робин понять, какая она на самом деле гениальная, что предложила это, отстраняюсь и бормочу:       — Потрясающе.       — Знаешь, — она игнорирует меня, и я набираю «райскую воду», пока она отвлекается. — Не то, чтобы я сильно внимательно смотрела, но… кажется, мамаша хотела переспать со своим сыном.       — Стой, стой, — я качаю головой, несколько потрясенный, что аж на несколько секунд перестаю пить. — Та горячая цыпочка была мамой Алекса Китона?       — Да, похоже, — раздается голос Робин у меня за спиной.       — Но они одногодки, — возражаю я с полным ртом. — Так что логика неплохая. Шарлотта могла бы быть твоей мамой.       Робин замолкает, пока я прихлебываю, на мгновение задумываясь:       — Ну, нет. Он вернулся в прошлое. А я этого сделать не могу.       — Тогда почему фильм называется «Назад в будущее?» — Я чуть не поперхнулся.       — Он должен вернуться в будущее, потому что попал в прошлой! — Она пытается объяснить, но я все равно ничего не понимаю. — А значит «будущее» — на самом деле это настоящее, то есть то время, в котором он живет.       Клянусь, я изо всех сил стараюсь переварить это, но какой-то Злобный Русский вколол мне что-то, и у меня в голове случилось помутнение. Робин говорит что-то бессмысленное, и я не в состоянии понять, о чем она вообще, потому что мои мысли заняты большими карими глазами Шарлотты и тем, какими расстроенными они будут, когда мы вернемся в кино.       Робин, похоже, устала от моих глубоких раздумий, поэтому отпихивает меня с дороги и ноет:       — С тебя хватит! Теперь моя очередь.       Я просто отхожу, все еще пытаясь понять, что, черт возьми, она имела в виду. Размышляя, я поднимаю глаза к стеклянному потолку, как будто это решит все мои проблемы, и тут же очаровываюсь светом. Огни мерцают надо мной, как сотни маленьких звездочек, создавая узоры, от которых у меня кружится голова. Это прекрасно.       Как бы я хотел, чтобы Шарлотта была здесь.       — Эй, Робин, — бормочу я, поднимая руку, чтобы попытаться поймать один из лучей. — Ты… должна это увидеть.       Я слышу, как она подходит, встает рядом со мной, и издает тихий задыхающийся звук, от которого у меня звенит в ушах: «Оу, вау».       Она начинает медленно кружиться, и я следую ее примеру, любуясь мерцающими огоньками. Из-за того, как я двигаюсь, узор меняется все быстрее, и внезапно у меня скручивает желудок от неприятной смеси масляного попкорна и воды.       О, блять.       Отступая на шаг, я натыкаюсь на Робин, которая тихо стонет. Я опускаю голову, чтобы посмотреть на нее, и когда наши взгляды встречаются, я понимаю, что это не к добру.       Мы бежим в женский туалет, разбегаясь по соседским кабинкам. Меня даже не волнует, что технически я не должен здесь находиться, я слишком занят, склонившись над унитазом, чтобы выплеснуть содержимое своего желудка в унитаз. Желчь пузырится у меня в горле, и от каждого приступа рвоты, мое и без того изувеченное лицо, искажается в напряжении. Я чувствую, как порез рядом с губой снова кровоточит, смешиваясь с рвотой, и хочу, чтобы Шарлотта была здесь и помогла мне, как в прошлый раз, когда это происходило.       Боже, как я по ней скучаю.       Не знаю, как долго я сижу там, склонившись над унитазом, но в конце концов волна тошноты проходит, и я приваливаюсь спиной к стене. Одной рукой я смываю унитаз, а другой вытираю рот, когда слышу голос Робин, доносящийся из соседней кабинки:       — Потолок вроде больше не кружится. А у тебя еще кружится?       Я поднимаю взгляд, щурясь от ярких флуоресцентных ламп надо мной. Но, по крайней мере, они не мерцают, черт возьми:       — О, черт. Нет. Думаешь, мы все выблевали?       — Может быть, — протягивает Робин, изображая хреновый русский акцент. — Спроси меня о чем-нибудь. Допроси меня.       Я выдавливаю из себя смешок, ненавидя то, как он обжигает мое горло:       — Ладно, допросить, конечно. Ээ… Когда ты в последний раз писалась в трусы?       — Сегодня, — она отвечает незамедлительно.       — Что? — Я удивленно поднимаю брови.       — Когда русский доктор взял пилу, — смеется она, и я ловлю себя на том, что смеюсь вместе с ней. — Но только совсем чуть-чуть!       — Да, точно, — я качаю головой, улыбаясь и проводя рукой по волосам. — Ты точно не протрезвела.       — Хорошо. Моя очередь, — из ее кабинки доносится какое-то шарканье, а затем она спрашивает гораздо более мягким голосом, чем раньше. — Ты…когда-нибудь был влюблен?        На улице стояла жуткая жара, а моих родителей не было дома. Нэнси была на стажировке с Джонатаном, а Дастин только уехал в какой-то научный лагерь на севере штата, так что Шарлотта каким-то образом напросилась в гости, чтобы поплавать в моем бассейне.       — Что? — Как только я открыл дверь и обнаружил ее одетой в купальник, она спросила. — Зачем мне идти в общественный бассейн и рисковать подхватить какой-нибудь лишай, когда у тебя тут точно такой же? Бассейн. Не лишай.       Я впустил ее, приготовил нам перекусить, а затем целый час наблюдал, как она делает стойки на руках и пытается держаться на воде. В какой-то момент, выслушав мои бесконечные жалобы о поисках работы, родителях и оценках, она убедила меня присоединиться к ней.       Так я и сделал. Мы играли в догонялки, что было довольно просто, так как нас было всего двое, и соревновались, кто быстрее проплывет круг (это был я), кто лучше всех выполнит стойку на руках (она), кто произведет самый большой всплеск (снова я). Это было легко, знакомо, тепло. Как всегда бывало с ней раньше. Она понимала меня, как никто другой, знала, когда надавить, а когда остановить, что сказать, чтобы заставить меня смеяться или плакать.       Как будто она была моим человеком в этом новом чертовом мире.       Позже, когда наша кожа покрылась морщинками, а солнце скрылось за деревьями, она заставила меня взять ее на руки, чтобы сделать последний круг вокруг бассейна. Склонив голову мне на плечо, прижавшись мокрой щекой к моей, она прошептала:       — Все будет хорошо, Стив. Ты со всем разберешься.       И я разобрался.       Я напряженно выдыхаю, откидывая голову назад и ударяясь о стенку:       — Ага.       Робин на мгновение замолкает, но затем спрашивает:       — В кого?       — А это имеет значение? — Я тихо смеюсь, снова качая головой. — Сомневаюсь, что это к чему-то приведет. Я ей не нравлюсь в этом смысле.       Ее ноги, обутые в потрепанные красные конверсы, выглядывают из-за стенки:       — Расскажи мне о ней.       — Ну, она… — начинаю я, сглатывая комок в горле. — Смешная. Правда смешная. Всегда скажет какую-нибудь шутку, а я смеюсь. И, ну, она еще и умная. Отлично разбирается в математике и… взламывает русские шифры и придумывает, как спасти всех подряд.       Робин понимающе хмыкает, покачивая передо мной ногами.       — И еще она красивая, — продолжаю я тихим шепотом. — У нее такие большие карие глаза, от которых я таю каждый раз, когда она смотрит на меня. Улыбка, от которой озаряется вся комната, а ее волосы… Боже, ее волосы, — вздыхаю я. — Всегда в ужасном беспорядке. Но и это ей идет. Я хочу… зарыться в них пальцами, или… — Я прочищаю горло, внезапно вспоминая, где нахожусь и с кем разговариваю. — Но это… она не смотрит на меня так, как я смотрю на нее. Она ясно дала это понять.       Внезапно Робин проскальзывает под дверью в мою кабинку и прислоняется к стенке напротив:       — С чего ты это взял?       Теперь я чувствую себя уязвимым. Я слегка отодвигаюсь, чтобы освободить для нее место, и подтягиваю ноги к груди:       — Потому что я делаю то, что делаю всего, но это не работает.       Голова Робин с тихим стуком ударяется о стенку, и она закрывает глаза.       — Тэмми Томпсон.       — Что? — Я в замешательстве поднимаю брови.       — Урок истории у миссис Щелк, — продолжает она тихим голосом. — Я сидела позади тебя каждый день в течение года. Тэмми Томпсон смотрела на тебя так… она не могла оторвать глаз от тебя и твоих дурацких волос и идиотской улыбки.       Эм, ауч?       — А я… я хотела, чтобы она посмотрела так на меня, — шепчет Робин, не открывая глаз. — И хотела, чтобы она увидела меня такой. И я никак не могла этого понять, потому что… ты ведь все время рассыпал хлебные крошки на пол, задавал тупые вопросы и вообще был скотиной. А она тебе даже не нравилась. И я приходила домой и просто кричала в подушку, так и не набравшись смелости, чтобы просто… сказать что-нибудь, — она замолкает, открывает глаза и смотрит на меня. — Я делала то же, что и всегда, и ничего не изменилось.       — Но… — я качаю головой. — Тэмми Томпсон- девушка.       Робин наклоняет голову ко мне, и голос ее смягчается:       — Стив.       — Ау? — Спрашиваю я. Она снова наклоняет голову, и что-то в моем мозгу просто… встает на место. — Оу.       Она выглядит почти пристыженной, опускает голову и повторяет тем же тоном, что и я: «Оу».       Я делала то же, что и всегда, и ничего не изменилось.       Так… Робин, будучи девушкой, любит других девушек. И, как оказалось, она дает отличные советы. Клево.       — То есть, да, — качаю головой я после недолгого молчания, опираясь одной рукой на сиденье унитаза. — Тэмми Томпсон милая и все такое, но… она же полная зануда.       Робин поднимает голову, хмуря брови. прежде чем на ее губах появляется медленная, почти благодарная улыбка:       — Вовсе нет.       — Да, — я поднимаю брови. — Она хочет стать, типа, певицей. Хочет переехать в какой-то там Нэшвилл.       — У нее есть мечты! — Возражает Робин, теперь уже ухмыляясь.       — Она даже петь не умеет! — Хмыкаю я с улыбкой. — У нее слуха нет, ты ее слышала?       Я начинаю ужасно парадировать «Полное Затмение Сердца», имитируя голос Тэмми. Робин смеется, качая головой:       — Ты поешь будто Маппет.       — Это она поет будто Маппет! — Я смеюсь вместе с ней. — Как… как рожающий Маппет!       Плечи Робин заметно расслабляются, когда она откидывает голову назад, сотрясаясь от неконтролируемого смеха, на который я не могу не ответить взаимностью.       Дверь в туалет распахивается, и внезапно к нам врывается Шарлотта, за которой следуют Дастин и Эрика. Она останавливается перед кабинкой, уперев руки в бока, и выплевывает:       — Какого хрена вы тут делаете?       Мы с Робин смотрим друг на друга и снова разражаемся смехом.