X. Гостья.

Ночка выдалась бессонной. Лучи солнца пробивались в окно, а Чонин все так же сидел на месте. Даже назойливый свет был ему безразличен. Последние дни сопровождались необъяснимой тревогой и навязчивыми воспоминаниями. Галлюцинации в форме голоса отца преследовали его всю ночь. Моральное состояние Айена значительно ухудшилось. Сегодня он должен был провести прием для какой-то гостьи. Кажется, она должна прийти в дневное время.  Чонин встал с койки и поглядел в зеркало. Оттуда смотрел маленький мальчик в полосатом поло. Он плакал, сильно плакал. Мальчишка поднял руку, на которой красовались синяки и шрамы.  — За что папа так со мной? — Малыш шмыгал и заливал раны слезами. Взрослый Чонин закатал рукав болохона и обнаружил точно такие же давние шрамы.  — Да, за что же папа так с тобой? — Айен поднял взгляд на отражение.  — А почему ты здесь? — Тут же отражение перестало плакать. — Почему ты здесь? Ты предатель? — На лице мальчика появилась странная улыбка. — Ты не помнишь, как священник из этой же церкви утопил твоего друга? Не помнишь? — Разразился звонкий смех. — Не помнишь? — Маленький Чонин заливался слезами, но уже не от грусти. — Ты предатель? — Обвинения привели Айена в раздражение.  — Нет, нет, я не предатель. — Чонин пытался отвертеться, но его кулаки уже сжались. В ответ он лишь слышал «предатель» от мальчика в отражении. Он корчил рожицы, плача и смеясь. Маленький Йенни почти задыхался от смеха, но никак не успокаивался, а только сильнее вызывал раздражение.  — Я не предатель, замолчи! — Вырвалось у священника, и тот ударил по зеркалу. Оно разбилось вдребезги, а на костяшках от осколков тонким ручейком потекла кровь. Айен будто протрезвел: видимо действие священных препаратов прекратилось. Он посмотрел на осколки на полу и поднял один: в нем отражалось нынешний Чонин, обезумевший и совсем растерянный.  «Что же делать?» — думал священник, как вдруг послышались шаги в его каморку.  — Что случилось, сын мой? — Это был Отец. Старичок с испугом глядел на священника.  — А? Все хорошо, Отец, не беспокойтесь. — Айен предпринял попытку встать с колен.  — Я слышал треск стекол, точно ли все хорошо? — Мужчина обратил внимание на руку Айена.  — Все хорошо, но Боженька не доволен некоторыми обстоятельствами. — Он тут же отвел взгляд от Отца и направил его на пустую рамку. — Очень недоволен.  — Разгневался Господь наш. — Пробубнил отец и тут же закрыл дверь. В комнате снова наступила тишина, а эффект с препаратов окончательно прошел. Чонин аккуратно принялся собирать осколки: в каждом из них он видел себя и был далеко не рад этому. Наконец, священник собрал мусор и сложил его в черный пакет, который после был пнут под койку.  Отрезвление сработало так, что Чонину хотелось спать, но у него не было возможности. Он пожалел о том, что согласился на прием. Айен решил пойти на риск и принять пилюли: в ином случае он бы не смог принять человека. Мигом проглотив препараты, он убрал упаковку в потайной шкафчик. Чонин прятал запас от других, чтобы сектанты не потратили и их. Препараты давали ему энергию, но в то же время и побочку в виде глюков, играющих злую шутку над ним. Время второй час: раздался стук:  — Господин Ян, это к Вам! — Молодой священнослужитель привел старушку. Та поблагодарила юношу и вошла в каморку.  — Добрый день, господин Ян! — Женщина мило улыбалась, да так, что ее глаза почти закрывались. Старушонка выглядела доброй, что для нее Чонину резко стало не жалко провести прием.  — Добрый день, Ли Генхи. — Священник в ответ поклонился женщине, — Кажется, это Вы? — Нет-нет, Вам звонила моя дочь. Она Ли Генхи. — Старушка просмеялась, — Я Ли Хесон.  — Ли Хесон, значит. — Чонин улыбнулся старушонке. Он тут же принялся проявлять интерес к ее визиту. Айен предложил положить свои руки на его, на что старушка согласилась, ведь подумала, что так ему будет намного легче решить проблему. Женщина жаловалась на здоровье и боялась того, что ее младшая дочь не сдаст экзамен. Девчонка училась в большом городе и ей вовсе не хотелось бы возвращаться в деревушку к матери, но старушка призналась в своей эгоистичной мысли, что хотела бы видеть свою девочку рядом с ней. Хесон поведала свою историю о жизни: о том, как умер ее муж от неизведанной болезни. Женщина боялась, что болеет тем же самым, но никак не идет к доктору.  — Вы боитесь врачей? — Чонин поинтересовался у Хесон.  — Да, милый священник, очень боюсь. — Руки старушонки резко затряслись. Это было чем-то сокровенным для нее, ведь даже дочерям она так и не сказала свой секрет. Чонин крепко держал руки Хесон, как вдруг ушел в свои мысли. Не то чтобы женщина неинтересно рассказывала — это произошло непроизвольно. Он думал о чем-то, но сам не понимал, о чем конкретно.  — Знаете, господин Ян. — Женщина подняла взгляд. — Ты бездарность! — Бездарность? — Прошептал Чонин. Его виденье резко стало размытым.  — Ты полная бездарность. Вместо того, чтоб гулять по озеру, ты должен учить библию! У тебя нет других интересов. Твой интерес — библия. — Голос женщины исказился постепенно.  — Библия? — Айен слабо улыбнулся на эти слова. — Библия? — Он не заметил того, как его руки оказались на шее старушки и тут же душили ее. — Я не обязан прислуживаться тебе, не обязан, слышишь? — В ответ Чонин слышал лишь кряхтения. — Ты достал меня, папа, достал! — Он сильно сжал руки на шее и был готов разорвать глотку женщине, как вдруг снова пришел в сознание. Священник все еще держал женщину за шею, но уже посиневшую с закатанными глазами.  — Господи, боже мой. — Прошептал Айен и, ослабив хватку, переместил руки на плечи. Женщина повалилась на койку. Шансов не было: уже бездыханное тело лежало напротив священника.  — Ли Хесон? Ли Хесон? — Айен продолжал дергать старушку, но та не просыпалась. — Я ее убил? — Чонин отстранился от тела и ударил себя по лбу. — Я ее убил. — Послышался второй удар. Он смотрел на старушонку и не знал, что с ней делать. Средь белого дня он точно не пошел бы выкидывать останки тела, поэтому спрятал женщину под одеялом.  «Если бы не глюк отца, она послужила бы культистом.» — Айен глубоко сожалел о содеянном, но не потому что лишил жизни человека, а потому что бездумно убил ее. Он изначально заметил крест на ее груди и уже выстроил огромный план. Чонин прекрасно знал, как работать с религиозными стариками, ведь они настолько наивны и повелись бы на любую чушь, связанную с Богом. С одной стороны Айен осознавал, что врать неправильно, но плоха ли была его секта? Не считая недавнего случая, на собраниях не умирал никто: все были счастливы. Особенно счастливы были те, кто получали дозу «священного» лекарства. Умирали лишь те, кто смел прийти в церковь без креста, ведь это было само неуважение к Господу Богу. Ближние никак не страдали, но почему-то в последнее время все наоборот.  Случившееся наводило панику. Чонин боялся потерять доверие у сектантов, а особенно у его главного подопечного — того старичка. Он был верующим до мозга костей, и все происшествия объяснял только с религиозной точки зрения. Этот старичок и приносил «священные» лекарства, рискуя работой. Его доверия Чонин боялся потерять больше всего. Айен зажег свечи и помолился за Ли Хесон, уже как несколько минут мертвую на его койке. Он винил себя в случившемся, но больше всего считал виноватым отца. Чонин ненавидел его всем сердцем и хотел бы, чтоб рядом лежащее тело сейчас была бы не эта ни в че им невиновная старушонка, а именно отец, не дающий покою. Однако одно его пугало: виденье маленького себя в зеркале. «С чего он решил, что я — предатель? Я служу Богу, Господь любит меня. Я не могу быть предателем.» — мысль мучила Чонина. Он считал, что его дело правильное и никак не мог никого предать. Да, тот священник убил его друга, а отец заставлял учить заповеди, но разве все это делает Бога плохим?  Чонин снова взглянул на старушонку и вздохнул с досадой. Все таки вины ее здесь не было.