XIV. Детдом.

— Видите, благодаря христианству этот мишка счастлив. Он встал на путь истинный и уверен в своем будущем. — Чонин медленно протянул игрушку вперед, в свое время дети, будто под гипнозом, наблюдали за ней. — Вы тоже можете быть как этот мишка. — Священник улыбнулся и прижал медведя к себе. Дети удивленно смотрели и перешептывались между собой.  — Спасибо Вам, Господин Ян. — Воспитательница подошла к Чонину и с улыбкой смотрела на него. — Дети, у вас есть какие-то вопросы? — Все помотало головой.  — Спасибо Вам, господин Ян. За нами будет будущее, ведь мы, благодаря Вам,  можем стать на путь истины! — Тут же послышался голос мальчика.  — Так приятно слышать, что учение помогло вам осознать всю истину. — Священник широко улыбнулся детям. — Господь любит вас и будет вам благодарен, что есть вы. Спасибо вам за внимание! — Чонин вот-вот хотел уйти, но вспомнил про игрушку. — Ах, точно. — Он торопливо передал мишку и, попрощавшись, вышел. Воспитательница хотела поговорить с Чонином, но не успела: от него не осталось ни следа в приюте.  Айэн боится, что в приюте его настигнет галлюцинация в виде отца, и что все закончится плачевно, поэтому принимает решение быстро покинуть помещение. Само мероприятие воспроизвело на него приятное впечатление: детки были очень милыми, внимательно слушали и ни разу не перебили за все занятие. От этого Чонину в какой-то степени стало тепло в сердце. Но кое-то священника беспокоило: игрушка, с помощью которой он проводил занятие, казалась очень знакомой. Эта мысль беспокоила его весь путь, пока Чонин не дошел до церкви. Он торопливо направился в свою каморку, погруженный в мысли. Глядя на койку, он вспоминал мертвую старушонку, которую еще вчерашним поздним вечером успел расчленить и выбросить останки. Небольшая доля жалости к этой несчастной женщине проснулась в нем, хотя жалеть ее было поздно. Ее холодные конечности уже плыли по течению речки.  Чонин сел на койку и как только подумал о речке, то снова сознанием переместился в детство: перед ним предстал маленький Айэн, хромающий в ночи. Мальчик очень долго плакал и пытался бежать, куда глаза глядят. Вдалеке он слышал крики отца, грозившего убить его. Чонин был сильно напуган и в ответ на слова отца кричал в пустоту. Его голос вот-вот садился, а крики все больше становились сиплыми.  Перед мальчишкой предстало здание с разноцветными буквами на вывеске. Подойдя ближе, он прочел «детский приют». Недолго думая, Чонин вошел вовнутрь. Проник он без труда, так как дверь не была закрыта. Мальчик оказался посреди темного коридора. Дети уже спали: бессонные ночи были лишь у рабочих в приюте. Тут же мальчишка услышал шаги и спрятался за угол. Это прошла какая-то женщина. Судя по-всему, она была воспитательницей. Женщина что-то бормотала себе под нос и тяжело вздыхала. Ее путь закончился на входе в какую-то дверь, которую Чонин не смог разглядеть. На спине он ощущал неприятные комки штукатурки и холод стены. Он осторожно принялся идти и, судя по запаху, приближался к кухне. Пахло там не так уж и вкусно, как хотелось бы. Запахи еды перемешались в воздухе, от чего стало лишь противно дышать, нежели притягательно. «Только не капуста» — подумал Чонин и закрыл нос рукой. Тут же из кухни вышла повариха: больших габаритов женщина в далеко не белоснежном фартуке. Она шла, качаясь из стороны в сторону и что-то пыхтела. Чонин не на шутку испугался и уж думал закричать, но понял, что выдавать себя никак нельзя. Как только он решил двинуться дальше, так тут же наступил на что-то мягкое. Мальчик попытался разглядеть: он увидел лапку. Изначально он резко отдернул ногу, но после увидел, что лапа принадлежала игрушке. Айэн поднял медведя и тут же вспомнил, что точно такой же был у мальчишки с кудрявыми волосами и занозистыми руками. Эта игрушка принадлежала его другу жизни, воспоминания о котором были замутнены. Он вспоминал о том, как дома у того самого мальчишки они играли с плюшевыми зверями, среди которых как раз таки и был этот мишка. Мальчик прижал игрушку к груди, будто жадно поглощая в себя воспоминания об этом человеке, но, услышав шаги, тут же бросил игрушку на пол и спрятался за другой угол. На этот раз он принял решение бежать из приюта. Он аккуратно отворил дверь и выбежал на улицу. Его застала темнота и ночной запах. Чонин не придумал лучше места, чем речка, где обычно обитает во время побега от отца. Айэн сильно хотел спать. Он тихо стонал от боли в колене и желал скорее приблизиться к заветному мосту.  Наконец, мальчик прибыл к речке и тут же повалился на лавочку, приколоченную к мостику. Комары и мошки явно не желали оставить мальчишку в покое и присаживались куда только можно для дальнейших укусов. Изначально Чонин бил себя, а вернее насекомых, чтоб те не беспокоили. Однако смирился, ведь сам выбрал такой исход. Он перевернулся на спину и, согнув колени, попытался уснуть. Насекомые продолжали присаживаться и кусать мальчика, но тому не было до них дела.  От тика часов Чонин вернулся в реальность и пожалел о том, что не обнял мишку.  — Если бы я сделал это, то может быть и вспомнил бы все. — Священник досадно опустил голову. Тут же он вспомнил про еще одно собрание и быстро спустился вниз. В подвале его уже ожидали сектанты. Айэн подготавливал плети, так как на сегодняшний день культисты должны были покаяться.  — Сегодня мы все здесь собрались, чтобы открыться перед Богом. Эти плети в центре нашего круга возьмут на себя ваши грехи. Вы должны раскаяться за свои деяния. — Чонин протянул руку к плетям, давая разрешение взять их. Сектанты поочередно хватали орудия и, раздевшись по пояс, все воедино принялись бить себя. На весь подвал разнеслись шлепки, крики и стоны. В то же время Чонин читал молитву, закрыв глаза. Сектанты сквозь боль повторяли за священником и продолжали усердно бить себя.  В помещении становилось душно, от чего совершать ритуал было сложнее. Раздавались шлепки с эхом и громкие шипения. Сектанты хлестали себя: их руки резко двигались то вперед, то назад. Один из них завыл от боли, от чего же и оставил капли слез на полу. Айен открыл глаза и рассмотрел каждого: у всех них на груди красовался вырез I.N. Таким образом определялись истинные участники секты.  Внезапно послышался посторонний шорох. Чонин повернулся в сторону звука, как вдруг моготонный хлест прекратился. Священник тут же повернулся обратно и начал взмахивать руками, имитируя удары по спине. Сектанты воедино кивнули и продолжили бить себя. Чонин направился в сторону подозрительного звука, но, не обнаружив ничего, вернулся обратно. Сектанты усердно били себя, читали молитву и стонали.  — Довольно. Боженьке необходимо узнать, за что вы себя наказали. — Чонин взмахнул рукой в небо. Сектанты тут же приняло позы: одни легли на спину — убийцы; другие на живот — изменщики. Вторым Чонин особенно уделил внимание и даже разочаровался. Он не понимал, как можно было предать свою семью. Они лежали и стонали от боли, пока кровь касалась пола. Чонин вновь прочитал молитву, после чего приказал встать.  — Я вижу, Господь простил вас. — Он медленно кивнул, после чего набрал воздуха в легкие. — На этом наше собрание закончено. — Он прошелся по всем и собрал плети, которые в дальнейшем направил в мойку.  — Господин Ян, а почему Вы не совершаете обряд с нами? — Тут же поинтересовался один из молодых сектантов.  — Я полностью чист перед Богом. Мне не в чем перед ним извиняться. — Чонин хитро улыбнулся, на что тот кивнул. Сектанты вновь попрощались друг с другом и вернулись ко своим местам. Чонин также направился в свою сторону.  Наконец, после обряда, он оказался в своей крохотной комнатке. Чонин все еще думал над мишкой и пытался понять, откуда он его помнил. Внезапно он вспомнил о свидании с доктором Баном. Та встреча так и не выходила из головы священника: все таки она выдалась весьма тяжелой для его душевной организации, пусть и достаточно времени прошло с ее момента. Чонина напрягала и даже раздражала невозмутимость директора. Однако он удивился тому, что знал его имя: что значит «Крис»? Было что-то знакомое в этом имени, но наверняка в мире полно таких же Крисов. Эта встреча была на одном ряду с его размышлениями о том, почему к нему пришло виденье, что за добрый человек был в его жизни и откуда ему знаком тот плюшевый медведь.  Утомленный мыслями, Айэн лег на кровать, проскрипевшую под ним. Священнику хотелось как можно скорее избежать раздумий, поэтому как можно скорее он предпринял попытку уснуть.  А вот и сон. Видится родной берег, на который Йенни приходил. Прохладный ветер развивает его белоснежные волосы, обдувает лицо, от чего мальчишка сожмурился. И снова знакомый голос, раздавшийся вдали:  — Ты снова здесь? — спросил он. Чонин повернулся посмотреть: мутное лицо, все никак не приходившее на память, и темные кудри, развивающиеся на ветру. Мальчишка подбежал к белобрысому и сел рядом.  — Рассказывай, что на этот раз? — с неким беспокойством произнес незнакомец, судя по всему глядя на Чонина. Его ладони тут же накрыли плечи Айэна.  — Я… — неожиданно для всхлипывал тот, — я испугался… Отец, он снова.. — Можешь не продолжать. — Тут же перебил его мальчик и прижал к себе, поглаживая по белокурым волосам. — Все будет хорошо.  Внезапно сквозь серые облака пробивался тонкий луч солнца, ведущий прямо в озеро. Вода отражала бледные солнечные блики, но только в одном месте — чуть рядом к берегу. Мальчишка обратил на это внимание, но не предал этому особого значения. С этого же места вода издала характерный «бульк». Чонин вздрогнул и, глядя на мальчика, обратился к нему:  — Давай уйдем отсюда. В ответ он услышал лишь твердое «нет».  — Пожалуйста, мне страшно, давай уйдем.  — Нет, мы никуда отсюда не уйдем. — мальчишка крепко сжал его плечи, а в его голосе слышалась агрессия. — Мы никуда не уйдем, слышишь? Мы никуда не уйдем, мы обречены. — Он повторял это снова и снова. С каждым повтором его голос искажался.  Сон оборвался. Священник проснулся в холодном поту, обездвиженный. Все, на что он смотрел — это потолок, при этом тяжело дыша.  — Какого… — Все, что вырвалось у Чонина с уст. Тот мальчишка снова снился ему и, кажется, этот сон все сильнее побуждал жедание узнать, кто этот человек, почему он оставил отпечаток в памяти священника. Он пытался вспомнить кого-то в окружении с кудрявыми волосами, но попытки были напрасны.  — Что ж это за трилогия такая? — Пробубнил Чонин и тут же пришел к мысли о том, что третье явление может привести к разгадке личности того мальчишки. От этого священнику стало спокойнее и тот снова прилег. Закрыв глаза, он надеялся, что видение придет к нему.