Эпилог. Пора домой.

Красный автомобиль отдалился от деревни и оставлял за собой еле видные следы. Феликс тут же уснул, так как выезд был ранним утром. Чан также устало глядел на дорогу, но эта усталость была приятной. Он знает, что делает благое дело, и везет мальчишку домой к родителям вместе с мышонком Грэем. Крис думал о том, какая могла бы быть реакция у матери на возвращение сына, не постеснялась бы она посторонних лиц.    Окна были прикрыты; легкий ветерок пробирался в салон, вместе с тем даруя запах влажной зелени. Небо разразилось тусклыми лучами солнца, пробирающимися сквозь плотные серые облака.    Этот момент ощущался по-особенному легко. Юноша теперь в безопасности, ведь его больше некому преследовать. С психбольницей покончено навсегда, и деревня больше не имеет жизни.     Чан уже въезжал в город и застал много рекламных вывесок. Глядя на это, Крис думал, как долго будет адаптироваться к городской жизни, ведь все это он видит впервые. На его лице появилась легкая улыбка, вызваная чувством облегчения и осознанием будущей новой жизни. Чан взглянул на спящего Феликса и, как бы не хотелось ему этого делать, разбудил его. Юноша дернулся и протер глаза. Увидев город, он улыбнулся и был готов выскочить из места.  — Итак, в какую сторону мне ехать? — Чан нежно улыбнулся, глядя на полусонного и в то же время взбудораженного юношу, кожа которого уже покрылась мурашками. Феликс, сам вспоминая маршрут, указывал Крису, как и куда ехать. Кругом было много больших зданий, магазинов и офисов. У Чана разбегались глаза, ведь такого он еще никогда не видел и чувствовал себя дикарем, попавшим в людное место.     Наконец, проехав достаточно пути, Крис приблизился к домикам. Феликс снова соскочил и уже с уверенностью показывал путь. Машина подъехала к двухэтажному домику нежно-голубого цвета и остановилась на парковке. Крис вышел из машины и открыл дверь Феликсу, после чего оба направились к двери. Юноша постучал в ожидании того, что откроют. Через несколько секунд дверь отворилась, а за ней стояла убитая горем мать. Ее глаза были опухшими, волосы потрепаны, а руки тряслись. Женщина бросилась на колени и обняла сына за ноги, что-то вопя. У юноши навернулись слезы на глазах; его руки примкнули к растрепанным волосам матери и медленно поглаживали по ним. Чан смотрел со стороны и не знал, что испытывает в этот момент, но был рад за то, что Феликс нашелся так, будто бы не он привез мальчишку домой.  — Боки, мальчик мой! — Бормотала мать, встав с коленей и уже полностью обняв сына. — Где ты был, Боки? Я не могла довзониться до тебя. — Женщина крепко прижала юношу, но, заметив постороннего, отстранилась. — А это кто?  — Это доктор Бан. — Феликс вытирал слезы. — Все подробности я расскажу потом, но этот человек спас мне жизнь. — Юноша улыбнулся, в то время как Крис засмущался и отвел взгляд. Женщина тут же схватила за руки Чана и попыталась поймать с ним зрительный контакт.  — Спасибо Вам! Вы бы знали, как я переживаю. — Мать сдерживала слезы и была готова расцеловать руки, но не могла себе такого позволить. — Доктор Бан, проходите на чай! — Женщина попятилась назад, уже таща за собой Криса, пока тот отнекивался, но, смирившись, согласился. Чан не хотел расстраивать ни мать, ни Енбока.       Чонин бродил по дому и рассматривал каждую его деталь. Его особенно привлекала аккуратность в интерьере, простота и порядок. Чонин думал, что попал в другую реальность, где он уже не ходит в церковной робе, а его жизнь не зависит от Бога. Но кое-что откликалось в нем: это кое-что — сожаление. Он помнил все свои проступки и это его мучало. Чонин бросился к шкафам и, найдя какую-то старую веревку, схватил ее и выбежал из дома, игнорируя лай собаки. Айэн осознавал, что деревня пуста и он в ней один, поэтому ничего ему не грозило.    Бывший священник бежал к полю, размахивая веревкой, которая била по ногам. Наконец, он оказался на месте — на большом поле, где обычно оживала природа. Чонин нашел палку и привязал к ней веревку, тем самым соорудив плетку; затем он разделся по пояс и сел на колени, после чего его спина начала обретать кровавые следы от веревки. Айэн сильно бил и плакал, с каждым ударом наказывая себя за людей, попавших в психушку, за умерших и за грешников. В этот раз Чонин брал все грехи на себя, позволяя мертвым сектантам попасть в рай, чтоб их души были чисты. Крики священника раздавались по всей улицы громким эхом и заповедями. Айэн кричал, что был виноват и просил прощения у Бога. Наконец, он лег спиной на траву, ощущая ее влагу. Его тяжелое дыхание сопровождалось легким паром.     Чонин поднялся и отправился домой, оставив за собой кровавый след на траве. Он чувствовал себя намного спокойнее, чем когда-либо. Теперь Чонин знал, что он чист перед Богом, даже если и пришлось испачкать спину шрамами и собственной кровью.     Чан вот-вот подъезжал к дому, как вдруг услышал лай Брауни. Это улыбнуло его, ведь так Крис понял, что его ждут. Припарковавшись, он вышел и направился к дому. Открыв дверь, он застал радостную собаку и сидящего за столом Чонина с чашкой чая. Крис тут же погладил Брауни, после чего подошел к Айэну и, увидев его спину, ужаснулся. На столе он заметил сооружение из веревки и палки. Чонин тут же понял, к чему такая реакция.  — Все хорошо, Чан. Я осознал свою вину перед Богом и попросил прощения. Надеюсь, что он меня простил. — Айэн слабо улыбнулся, глядя на ужаснувшегося Чана. Он выкинул плеть и продолжил пить чай.  — Зато теперь я спокоен и чист перед Богом. — Крис лишь опустился на стул и с сожалением глядел на Чонина.      На следующий день вещи были собраны, машина уже заведена, Брауни подготовлена к переезду. Дверь в доме навсегда обрела замок, а вместе с ней и калитка. Как только красный автомобиль отдалился, в деревне населения стало  ноль человек.