Китовьи берега и стальные гиганты

      Когда со здоровьем случается что-то неладное, это всегда можно понять. Болит ли зуб или скручивает живот: зубная боль –  это зубы, спазмы в животе – какое-то кишечное расстройство, если не иначе. А бывает, что распознать сигналы тела удаётся с трудом, когда ощущения мало напоминают боль. Размышления нахлынули на Лирет, как только проснулась после очень жуткого ночного кошмара, который запомнился урывками, будто по голове прошлись кувалдой, а после ещё и заставили выпить залпом несколько стопок алкоголя. Крепкий привкус во рту, по крайней мере, не исключал такой вариант. Пробуждение далось с огромным трудом, будто оно было валуном, навалившимся на тело. Медленно высвобождаясь от сонного окаменения, Лирет приготовилась распахнуть глаза и начать терпеть боль в висках. Но вот неожиданность: никакой боли! Ни зубной, ни головной, ни спазмов в животе, ни даже ломоты в костях – мистика.       Хотя какая мистика может быть в мире магии? Магия и есть своего рода мистика.  Настроение превосходное, как после хорошей вечеринки – ощущение весьма странное и как бы ни к месту, когда за стенами, где-то в нескольких километрах, свой своеобразный пир вели демоны. Лирет разглядывала стены казармы, которая напоминала огромный курятник, где вместо насестов возвышались двухъярусные кровати. Остывший за ночь воздух пробирался в лёгкие тягучей прохладной субстанцией. Рядом лежали сотоварищи и поочерёдно просыпались, как петухи на рассвете. У всех в глазах искрился огонёк, в котором можно было прочесть нечто, напоминавшее предвкушение долгожданных выходных. Гнетущая атмосфера улетучилась (хотя, начиная с сегодняшнего утра, её и так не было). Лирет списала такой расклад дел на проведённую процедуру, однако за вуалью хорошего настроения притаились опасения и то, что обычно называют плохим предчувствием.        Новобранцы вставали на утреннее построение. Все суетливо одевались. Никто ни у кого не спрашивал, что за чертовщину им устроили посреди ночи и зачем. С сегодняшнего дня это никому не было интересно. А может, каждому внушили, что разговоры об этом были из ряда чего-то непристойного – в любом случае, у Лирет отсутствовал тот набор неловких ощущений, которые могли бы не дать поинтересоваться у Гарина.        – Это «Иррайзером» называется, – сказал напарник, будто поперхнулся.       – Я это уже узнала, но почему все молчат? Что это такое и зачем вообще нужно? – проявила настойчивость девушка.         Гарин несколько секунд сосредоточенно жевал сардельку. Его телепатический лоб нахмурился, вбирая в морщинки информацию, сотканную в окружающем пространстве. Кажется, в этот раз парню далось это не так просто. Он икнул, прервав странный ритуал, затем сделался задумчивым, словно читал в газете утренние новости.       – Странная штука. Вроде как стирает память и вбивает какие-то новые установки. Ну, что-то вроде альтернативной личности: вот была ты музыкантшей, а теперь будешь солдаткой, и в голове у тебя будут солдатские знания и инстинкты. Тебе не показалось странным, что все сегодня какие-то радостные? Это всё частичная утрата памяти.       – Но я помню, кто я и откуда. Я даже помню, как прощалась с родителями, – задумчиво нахмурилась Лирет.        «А вот тоски больше не чувствую».       – Я тоже всё помню, – пожал плечами Гарин. – Но всё равно что-то не так с моим восприятием. Всё кажется каким-то…даже не знаю, как и объяснить. Мне как будто плевать на всё или что-то в этом роде. Я словно всегда здесь был. Но, честно признаюсь, я не помню имен школьных преподавателей, хотя вспоминал их перед отъездом в армию. Помню, как они ругали меня, а вот имена вдруг забыл, хоть убей. Ну да ладно. Забей.       – Какой «да ладно»? Какой «забей»?! – рассердилась девушка. – Ты хоть знаешь, что я прошла? – она показала изрезанные струнами подушечки пальцев. – Даже язык не повернётся сказать «забей».       – Моя жизнь, увы, не такая уж и яркая была, – сказал Гарин.       С того момента Лирет всерьёз решила взяться за свою память и не дать ей разорваться на клочки. Девушка повторила в мыслях имена всех тех, кого когда-либо знала, убедила себя, что ничего не потеряла, и в какой-то момент обрела уверенность, что «Иррайзер» попросту на неё не подействовал. На всякий случай Лирет перед каждым сном просеивала через сито памяти все самые важные имена, не давая им распылиться. Затем демоны напомнили о своём существовании, и сотрясать память стало некогда.       Мало кто знал, что эффект «Иррайзера» проявлялся постепенно и пожирал воспоминания невидимым паразитом. Кусочек за кусочком.       Наступление могло произойти в любое время. Несколько раз Лирет приходилось подрываться глубокой ночью, которая придавала битве особый оттенок. Тогда город-крепость загорался искрами и наполнялся воплями, несмолкаемыми криками и суетой в то время, когда обычные города затоплены умиротворённой тишиной. Вокруг роились твари, напоминавшие воплощения шибко изощрённой фантазии. Твари попадались разных видов – одни уродливей других – но тем не менее некоторые из них напоминали диких зверей с рогами, копытами и несколькими парами глаз. Впрочем, за свою рогатость и, так называемую, копытность они и стали называться здесь демонами. У каждого вида отмечались свои особенности: одни могли становиться невидимыми, другие плевались кислотой, третьи прогрызали зубами кирпичные стены, как пряники. Отдельную группу занимали редкие виды, чьи способности оставались смертельной загадкой. Всех их объединяло одно очень неприятное свойство: способность заражать укусом и вселять демоническую сущность, высасывая естественную прану, которая для них была лакомством.        Заражённых «лечили» по-особенному.         Гвалт вздымался в воздух и касался задетых огненным заревом облаков. Раненых тащили в укрытие, а вот заражённых убивали на месте, не слушая мольбы о пощаде. О, каков взгляд человека, которому намеренно обрывают жизнь! Новичок, увидав такое зрелище, не всегда выдержит. Хуже, когда собственными руками приходилось совершать убийство – не сделай это, ждало наказание пострашнее смерти. Но выбор был всегда: либо ты убиваешь заражённого, либо грузишь трупы в телегу и везёшь в могильную яму за стенами города. Там тела сжигались специальной магией за несколько минут.       Работа барьерщика напоминала крысиные бега. Несясь по специальным путям, они латали защитный барьер крепости, закрывая разломы, и ставили ловушки. Техника была отработана до совершенства. Работа изнуряющая, но Лирет внезапно открыла в себе способность совершать спринт от одной точки разлома до другой. От окружавшего зрелища кровь будоражило так, что усталость оставалась лишь словом, которое скоро переставало существовать. Таково желание выжить: оно наделит руки силой, а ногам даст способность бежать и не останавливаться. Со временем такое попросту перестаёт пугать и становится чем-то само собой разумеющимся, как поход в магазин или заваривание чая.        Страх пропал. Вот так взял и исчез, словно тогда, в кресле, кто-то залез в голову и разнёс в прах всё, что строило каркас страха. Каждый бой напоминал скорее игру, похожую на те, в которые обычно играются подростки за компьютерами. Есть осознанность, есть некое ощущение опасности, но нет страха. Как будто после проигрыша будет ещё сотня попыток вернутся и утереть нос противнику. Только вот здесь не было такого шанса.        И так от битвы к битве: кровь, смерть, демоны. Самое худшее забывается благодаря «Иррайзеру», но вместе с тем постепенно забывалось и прошлое. Вначале забываются числа и несущественные мелочи: номера телефонов, номер улицы, количество бывших одноклассников в классе, цвет обоев в собственной комнате, что теперь пустовала. Это кажется пустяком поначалу. Затем из головы выветриваются другие вещи, и они пропадают тихо и быстро, как проскользнувшее дуновение в роще деревьев. Сегодня ты не помнишь название родного города, а завтра с ужасом пытаешься припомнить имена родителей. Но ведь солдату не нужны тяготы в виде желания вернуться к тому, от чего его насильно оторвали – так рассуждали верхи армии и рассуждали отчасти верно. Всё это было придумано для того, чтобы не травмировать человеку душу, а заодно сделать его максимально полезным.        Теперь вместо музыкальной грамоты были знания основных печатей и способы установки ловушек. Вместо нежелательных эмоций – цель, задача и непосредственное действие. Девочка со скрипкой медленно и постепенно исчезла, рассыпалась и растворилась. Осталась какая-то её маленькая частичка, но и та затерялась угольком в бескрайнем море пепла.        Больше нет скрипачки.        Скрипачки нет, а скрипка осталась.       Таскать футляр быстро осточертело. Талисман сильный, но неудобный, и Лирет всё никак не могла выкроить свободную минутку, чтобы взять и отнести скрипку в центр перековки талисманов.  На это попросту не было времени, а если оно и выпадало, то его благоразумней было потратить на здоровый сон и подготовку печатей. Со сном здесь везло разве что эманатам-пилотам: их тела погружались в сон, когда разум находился в големе.       Эманаты…       Одно слово наводило на мысль о чём-то элитном. Хорошие условия, хорошее питание, у каждого – собственная комната в здании штаба, где жили офицеры. Да и выглядели пилоты достаточно внушительно, что каждый имел честь знать, что среди них нет слабаков и трусов. Держались эманаты изолированно от других солдат и не считали нужным поддерживать отношения с теми, кого считали хуже. Тому причиной была запрограммированная «Иррайзером» универсальная модель личности для каждого эманата, которая являла собой смесь из вспыльчивости, настойчивости, бесстрашия и целеустремлённости – всё это украшалось долькой горделивости. Однако, несмотря на напускную важность, они выполняли достаточно опасную работу: пока другие солдаты, рискуя телами, сопротивлялись некрупным демонам, пилоты, рискуя душой, бились с гигантскими тихоходами, которые могли погибнуть только от стальных рук боевого голема.       Их бои здесь были самым захватывающим зрелищем.       Когда момент позволял, Лирет порой наблюдала с вершины северной стены за битвой железных исполинов. Их скрежет качал прокуренный дымом воздух. Массивные тени двигались в причудливом, неестественно быстром танце, подкидывая ошмётки убитых тихоходов. Земля и городские стены вздрагивали от взрывов и выстрелов, а в воздух взмывали кровавые фейерверки, и казалось, что небо пачкалось медно-красными разводами. После каждой битвы големов первым делом отчищали от крови и мяса.        Где-то среди стальных гигантов сражался голем Шинана. С мыслями о нём приходила тяжкая тоска и ложилась на сердце гранитной плитой. Лирет всё ещё помнила старого друга. В голове туманились воспоминания о непринуждённой дружбе, о чувстве надёжности, будто Шинан был добрым и заботливым старшим братом – тем, кто мог всегда утешить и оказаться рядом, когда нужно.Он обещал за ней присмотреть, а теперь эта связь, которая крепла и росла всю жизнь, оборвалась и перестала что-либо значить для него. Лирет смирилась с тем, что «Иррайзер» превратил добродушного парня во вспыльчивого капитана, и стала считать, что настоящего Шинана больше нет. Потом тоска улетучилась, унеся с собой горькую память.  Так, капитан Террес вскоре стал для Лирет кирпичной мордой, а она для него – соплёй-коротышкой.                                       

***

      «01» – номер на нашивке, обозначение ведущего голема. «А-1» – нашивка с номером команды. Цена им была не одна бессонная ночь за тренировками, несколько раз разбитый нос, ушибы и неумолимая настойчивость на том, чтобы разбитые очки компенсировали коррекцией паршивого зрения. Возможно, этого могло и не произойти, но Шинан однажды проснулся с чёткой мыслью, что должен обязательно стать капитаном големной команды. А капитан в очках выглядел бы ущербно. Майор Лин Мо, или майор без лица, как его здесь называли из-за полученных увечий и кожаной маски, был скрупулёзен и строг, однако умел находить потенциал в бойцах, а таких бывало не так много. Шинан чувствовал, что его внимание, невидимое из-за маски, приковано к нему. Это значило для парня грядущие перемены.       Он очень долго наблюдал за другими капитанами, будучи ещё простым пилотом. Видел, как настоящие лидеры ведут за собой команду из двадцати големов, сражаясь с тихоходами, а потом возвращаются с победой. Вдохновлённый Шинан представлял себя таким же значимым. Это желание оказалось настолько сильным, что наслало смерть на капитана «А-1», команды, которую всегда отправляли и будут отправлять в самые горячие точки. Нет, Шинан никого не убивал, а всего лишь хотел быть тем, кем себя чувствовал. Предыдущий капитан расстался с жизнью из-за тупости одного из пилотов, и тогда майор Лин Мо без сомнений остановил выбор на многообещающем молодом человеке.       Но пилоты чаще и сами гибли от собственной тупости. Случай нечастый, но Шинан понимал, что даже суровые тренировки не гарантируют успеха. Потеря есть потеря, и никто не скорбел подолгу, ведь замена погибшим всегда найдётся, как находятся кирпичи для залатывания дыр в стенах.       Сегодня эти дыры заполнились в команде «А-1». Среди двадцати пилотов появились новые лица: «02», «10», «17» и «20» – прямо спустя день после гибели старых товарищей. Пилот «02» идёт сразу за капитаном, а это значило, что новый напарник второй по силе. Уже с утра Шинан был осведомлён и шёл на утреннюю тренировку как на мрачное торжество. На лице молодого капитана держалась хмурость, и его дух совершенно не был расположен давать новичкам наивных надежд. Они должны понять, куда попали, и лучше это случится в первый день.          На стадионе, окинутом утренним светом, уже построилась шеренга пилотов – они приходили немного раньше, как и требовал капитан. Их лица замерли, и ещё сонные глаза равнодушно очерчивали каждый шаг Шинана. Месяц назад в этих глазах светилась насмешка, которую капитан быстро вытравил. Ставить на место здесь получалось только с помощью грубой силы, какой у парня было достаточно. Знакомство с новобранцами вышло для Шинана несколько непредсказуемым. По крайней мере, он точно никак не ожидал получить в напарники низенькую хилую девчонку.  Кого, а девушек здесь ещё не было. И не должно быть. Одна единственная девчонка – затея крайне паршивая хотя бы потому, что големные войска целиком состоят из мужчин, и мозгов не у всех хватает. Одно лишь ощущение чужой дрожи дало Шинану понять – проблемы будут. Неуверенность и страх клубились аурой вокруг пилота «02», чья сила едва на единицы уступала силе капитана. Шинан не стал разглядывать девчонку, лишь в общих чертах отметил её длинные русые волосы, ниспадающие на лицо. Робкую овечку придётся перевоспитать. Капитан стал шагать дальше. Другие три новичка оказались парнями.       – Сразу скажу, что здесь никаких поблажек не будет, – сообщил Шинан. – Это команда «А-1», если кто не знает, и мы держим оборону на самой горячей линии. Несмотря на то, что мы пилотируем големов через прана-тело, физическое тело должно быть в безупречной форме. Посему тренировки каждое утро, нытьё не принимается, за отлынивание и косяки будете иметь дело с этими двумя парнями, – он продемонстрировал кулаки. – Единственная причина, по которой вы можете пропустить тренировку – это смерть.        Он смотрел на новичков поочерёдно, но скорее его слова были направлены в сторону пилота «02». Девчонка отрешённо тупила взгляд, утопая в отчаянии с каждым его словом.        – Да, требования жёсткие, но я в ответе за своих пилотов и поэтому обязан натаскать каждого из вас, – продолжал Шинан. – Поэтому сейчас я хочу увидеть, чему вас научили на подготовительном курсе, – адресовал он новичкам. – Остальные – девять кругов трусцой.       Четыре пилота остались на месте. Капитан черканул их строгим взглядом, не нарушая холодную атмосферу, которую он всегда с собой приносил. Девчонка стала ещё бледнее, мялась и как будто пятилась назад. Её телячья манера сторониться действовала на Шинана несколько раздражающе. Такая сильная, но такая мелкая и трусливая. Пилот-недоросток.       – Ты, – капитан подцепил её взглядом и заставил вздрогнуть, – подойди и назовись.       Девчонка несмело вышла вперёд на одеревенелых ногах. Её трясло так, что Шинана уже начинало от этого тошнить. Она замерла, молчаливо тупя взор, и её лицо медленно исчезло в тени волос.       – Ты оглохла? – сдержано спросил капитан. – Или у тебя нет имени?       – Лессан, – пробормотала девчонка едва слышно, напряжённо ссутулившись.       – Хорошо, Лессан, ты готова выбивать из себя этот поганый страх? Трусы здесь не пользуются спросом.       Та что-то промямлила под нос.       – Я не слышу, – сказал Шинан. – И крайне не люблю переспрашивать, говори громче.       – Я не могу, – просипела Лессан.       – Да, а кого это здесь волнует? Раз ты в моей команде, то я просто обязан вытрясти из тебя всё твоё «не могу». Сейчас я хочу увидеть, что ты умеешь, и мне неважно, насколько у тебя это может паршиво получиться. Твоя задача – показать свои возможности. Это не обсуждается.       – Нет, я не хочу. Это больно, – пролепетала та.       – Больно – это не смерть. Здесь у тебя, увы, вариантов нет. Защищайся.       Шинан исчез из виду, оставив после себя электрический треск. Он, в ожерелье молний, моментально возник перед девчонкой, ожидая, что та попробует ответить на нападение. Парень не стал отыгрываться во всю силу и нанёс, как он думал, лёгкий для неопытного бойца удар. Ладонь угодила куда-то в область тонкой ключицы и пролила на неё разряд. Лессан вскрикнула, повалившись на землю, и Шинан, придавив ту лицом к земле, прижал сверху коленом. Девчонка стала надрывно стонать и трепыхаться, а между тем капитан почувствовал, насколько её тело маленькое. Он вдруг отстранился и перевернул Лессан на спину. Запачканное песком лицо украшала пара сапфировых, блестящих от слёз глаз. Шинан исполнился недоумения, какое не посещало его, наверное, с момента поступления на службу.              Какой кретин забросил сюда ребёнка?       Парень несколько растерялся. Лессан закрыла лицо руками, продолжая хныкать. Видевшие это мало понимали, в чём дело.       – Сколько тебе лет? – мрачно поинтересовался Шинан.       – Двенадцать, – пролепетала девчонка сквозь ладони.       – Ты хотя бы големов умеешь пилотировать?       – Один раз пробовала… меня заставили.       – Очень хреново, я скажу. Тебе даже ещё нет семнадцати, здесь тебя вообще не должно быть. Мне такого здесь не нужно.        Вытряхивать из напуганной девчонки информацию он не стал. Она толком не прошла курсы молодого бойца, не говоря о том, что её способности только начали развиваться. Просто забросили в команду, по сути, одних взрослых мужиков – и будь что будет. Шинан не собирался копаться в причинах и оставлять такую соплячку в своей команде. Пускай этот ребёнок будет страдать где угодно, но только не на его глазах.       Голем с номером «02» идёт бок обок с големом «01». Их работа слажена и требует взаимодействия друг с другом. Шинан не мог допустить, чтобы, случись нападение, он вдруг окажется лишён подстраховки. Решать вопрос он отправился к майору Лин Мо. Капитан полагал, что его требование учтут, но, интересуясь историей Лессан, ему, как оплеухой по лицу, дали понять, что это не его собачье дело. Девчонка останется там, куда её отправили, и никого не заботит, как она будет выкручиваться во время боя. Такое решение перевернуло всё мнение о майоре.               Произошла какая-то ошибка. Ошибка, которая должна была случиться с кем угодно, но только не с капитаном. Сколько Шинан не пытался разузнать, ему всюду говорили, что так и должно быть. Пилот «02» должен быть двенадцатилетней девчонкой, которая не умеет даже пилотировать голема, но обязана сражаться в команде, которая берёт на себя самых крупных демонов. Никогда бы капитан не подумал, что один человек может заставить его от бессонницы ворочаться в постели. Однако он принял решение и сделал то, что должен: запасся терпением. Казалось, это его успокоило.       Пришлось временно оставить голема «02» в группе дальней атаки, а все его обязанности взял на себя «03».       Дети быстро учатся, пока их восприятие чувствительно. Шинан не собирался становиться нянькой, но приготовился дать Лессан ценный опыт. Пока он только наблюдал, велев пилотам помогать девочке осваивать боевые искусства и владение праной. Только для Лессан это не имело значения: она была слаба и лишена стремлений, не говоря уже о смелости. Информация об уровне праны не врала: у девчонки для её возраста она была даже слишком высока. В ежедневных тренировках это пока не шибко проявлялось, но Шинан чувствовал, что этот ребёнок особенный. Это даже не юноша, а маленькая девочка. Она тренируется со старшими, получает удары и вопит от боли, да так, что ушам больно – слышать жалобные вопли здесь приходилось нечасто и вообще считалось позором из издавать. Синяки и ссадины росли на нежном теле, а что тогда творилось с душой? Шинан видел только то, что Лессан хотела сбежать отсюда как можно скорей. С порцией новых синяков она, безразличная всем, возвращалась после тренировок в свою комнату. Никто не торопился утешать её: девочка должна прижиться, какую бы боль ей не пришлось вынести. Такова судьба каждого пилота «А-1». Здесь слезы не особо плавили каменные сердца.                    А если однажды напуганный ребёнок решит сбежать от беспощадной реальности? Привычный подход к дисциплине может запросто раздавить такую юную душу. Так и получилось сегодня, когда на утреннем сборе Шинан не увидел Лессан среди пилотов. Тем не менее он ожидал подобного – капитан просчитывал всё. Девчонке некуда бежать, а значит, что и от воспитательной жёсткой беседы ей не уйти.           Напрягать воображение не пришлось: Лессан банально заперлась в своей комнате и на приказы капитана не отвечала, изображая отсутствие, но Шинан чувствовал, что она внутри и прекрасно слышит его. Такой выпад его совсем не впечатлил. Дверь с оглушительным грохотом слетела с петель, подняв шум.        Подобного хамства и неблагодарности капитан ещё не видывал. Он дал ей возможность освоиться, даже в бою позволил держаться в стороне – благотворительность, да и только – а теперь смотрел, как эта дрянь с остекленелым видом неторопливо полосует запястья дух знает откуда взятым бритвенным лезвием и тихонько рыдает в полутьме, сидя на кошмарно измятой постели. Здесь даже разговора не потребуется.       Лезвие вылетело из пальцев и затерялось на полу. От оплеухи девчонка повалилась на пол, размазав по кафелю багровые отпечатки ладоней. Шинан ухватил её за воротник, грубо подобрал с пола и посмотрел в упор прямо в дрожащие глаза. Твёрдый взгляд заставил лицо девочки потускнеть.          – Думаешь, кто-то будет печься о твоей жизни? – прошипел капитан. – Да всем плевать, хоть ты перережь себе этим лезвием горло. Жить или сдохнуть – выбор делаешь только ты. Только прикончить себя так я тебе не позволю – раз хочешь расстаться с жизнью, то умирай в сражении. Не позорь мою команду.         Даже слишком жёстко.       С этими словами Шинан грубо отпустил девчонку. Та, скуля, съежилась на полу, наверняка ожидая поймать боком пинок. Потом, обессилев, потеряла сознание. Парень оставил эти заботы уже на медиков. 

***

      Всех барьерщиков с утра гоняли по периметру Гвальтзарда искать разломы в барьере. Даже не дали спокойно позавтракать – срочно велели вести свои стопы к городскому барьеру, ведь он был связан с внешним барьером, который простирался вдоль Китовьих Берегов и чертил границу между Лумом и мёртвыми землями Бореаля. Никем не замеченные дыры остались после последней битвы, и никто до сих пор не знал бы об этом, не поступи информация, что в пределах Лума видели демона и не одного. Барьершиков ждали очень долгие и утомительные разбирательства: как можно было допустить, чтобы через барьер проникли демоны? Ответственность слишком большая, чтобы каждый мог взять какую-то её долю на себя.       Лирет не побоялась признаться, что это, возможно, был и её промах. Однако девушка тоже нашла, что сказать. Так, она стояла перед командиром, распинаясь за всех. Ни Гарин, ни кто-либо ещё не решился разделить с ней это место под неодобрительным взглядом командира.        – Это было ночью, я помню. В этом секторе работала наша группа, печати активировала я, но я клянусь – разлом был устранён, – говорила девушка, но всё больше чувствовала, что ей мало верят. – И даже когда после демонов я проверяла, здесь не было ничего. Барьер цел.       – Тогда как, вашу мать, возникла дыра? Вам хоть известно, что демоны могут за собой понести? Там живут мирные люди, а мы здесь нужны как раз для того, чтобы обеспечить им безопасность. К вечеру здесь будет всё кишеть демонами по вашей вине. Голос командира как бы намекал, что Лирет непременно должна решить проблему сиюминутно. Девушка шагнула к барьеру, изучая разлом. Выражение на её лице менялось одно за другим. Сама природа разлома несколько отличалась от того, с чем она обычно сталкивалась: он казался неестественным. Если демоны как бы прорывают барьер, то здесь всё выглядело чересчур аккуратно для лапы демона. Тем не менее не озвучить предположение Лирет не могла.       – Командир, этот разлом кто-то намеренно проделал, – сухо сообщила она. – Посмотрите внимательно сами.       Командир и все, кто присутствовал рядом, впились взглядами в зияющую в сиянии барьера дыру. Воздух стал тяжелей от напряжённого молчания, оно говорило о том, что сказанное больше похоже на бред.       – И как это могло произойти? – задал вопрос командир. – Кто, по-вашему, это сделал?       – А это уже, увы, не в моей компетенции, – пожала плечами Лирет. – Могу только сказать, что демон такой аккуратный разлом не может сделать. Это рука человека, а разбивать такие барьеры умеют только эманаты.        Командир многозначительно промолчал. Её слова подселили ему новые мысли.       – Раз больше толку от вас нет, тогда залатывайте барьер. Живо!                 Демонов сегодня ждали как гостей. В эту ночь как раз начался первый снег. Ещё не закончился ноябрь, а сюда осыпался плотный, белый и мокрый снегопад. Пальцы мёрзли на ледяном обжигающем ветру. Проклятые хлопья били по лицу и цеплялись за ресницы, кусались холодом, падая за шиворот. В полупрозрачном воздухе снег смешался с дымом. За что бы глаз ни зацепился, всюду кружились силуэты: косматые, издающие кошмарные вопли, и мелкие, хаотично маячившие и борющиеся. Крики, вопли и выстрелы – всё смешалось со снегопадом и било по ушам изо всех сторон. Холодно не было. Кровь по телу струилась кипящей лавой. Особенно в ногах, будто бы берцы неслись по раскалённым углям.        Один, второй. Третий и четвёртый. Пятый.       Взрыв. Снегопад окрасился в красно-бурую медь на секунду, затем снова побледнел. Лирет поспорила с Гарином на то, кто больше взорвёт тварей – так оно веселей было. На что спорили, девушка уже не помнила. Она бежала по переулкам, прижималась к стенам и пыталась в поднявшемся шуме различить мерзкое дыхание невидимого демона. Оказывается, есть и такие. Мимикрировали, но ненадолго. Мощёные дороги всюду расчерчивали огненно-золотые печати барьерщиков – единственное, что могло выманить невидимку.        Демоны пёрли сюда, как на свет. В этот раз их было поразительно много в одном месте.        В закоулке притаилась кучка пехотинцев. Наткнувшись на них, Лирет немедленно раздала каждому по защитной печати и двинулась трусцой дальше, прячась в тенях домов. За спиной затрещали выстрелы. В висках жужжало. Что-то глухо стукнулось о скрипичный футляр. Судя по звуку, что-то мелкое и отрубленное – девушка понадеялась, что от демона.  Какой уже счёт? Вынимая из набедренной сумки листок печати, девушка ловко установила ловушку и отскочила назад. В воздух подбросило внутренности сразу обоих демонов.       Лирет сбавила шаг. Двигаясь к барьеру южного квартала, она уловила отвратительный запах. Как будто кто-то слил помои в одно место, а ветер разогнал миазмы по окрестностям. Девушка осторожно высунулась на полголовы. В палёном снежном мареве мелькали тени солдат. Отстреливали мелких демонов и перекрикивали выстрелы командами, кличем и матом. Никто из них не был озабочен вонью, а гад тем временем затаился за одним из домов. Лирет кинулась туда. Сенсорная печать вибрировала и становилась горячей. Средний демон, можно завалить в одиночку. Девушка юркнула в переулок и притаилась, держа наизготовку несколько печатей для взрывной ловушки. На стене выросла мохнатая тень, которая медленно надвигалась, но совсем не в сторону барьерщицы. По стенам раскатился рык. Лирет тихонько высунула нос из-за угла, поморщившись от вони. Увиденное выглядело весьма любопытно.  Это можно было счесть за галлюцинацию.  Девушка аж присвистнула, наблюдая за тем, как чудовище, отдалённо напоминающее нечто между гиппопотамом и носорогом, надвигается на загнанного в тупик солдата в чёрной форме. Стоит заметить, что встретить эманата в разгар битвы здесь было той ещё экзотикой. Ещё реже среди эманатов были девушки. Точнее девочки. Лирет исполнилась смешанных чувств и даже не знала, стоит ли встревать: пилот с нашивкой «02» мог полноправно продемонстрировать свою независимость в этом поединке. Однако что-то подсказывало, что ситуация вышла из-под контроля, да и все команды големов сейчас сражались за пределами Гвальтзарда.        Демон-вонючка разинул зубастую пасть, в которую мог бы запросто запихнуть двух солдат, и взревел. Изо рта брызнула склизкая слюна. Несчастная девочка захныкала, скатившись вниз по стене, и закрыла голову руками. С каких пор эманаты стали такими тряпками? Обычно выскочки выскочками, лезут в самый огонь, ещё и подкидывают туда дров, а здесь…       Отпустив нить размышлений в свободный полёт, Лирет метнулась вперёд, прямо за спину демону. Во время битвы с общим врагом не должны главенствовать личные принципы, в конце концов.         Девушка оперативно сложила печати, начертив праной ловушку вокруг демона. Его тяжёлое тело не обладало такой ловкостью, какая была у барьерщицы. Монстр едва смог проследить за тем, как вокруг него мелькает миниатюрная солдатка, а она почти летела и скользила по поверхности, ловко вычерчивая знаки на земле. Он только распахнул пасть, надеясь цапнуть ту за ногу, как его моментально подбросило в воздух. Тело исчезло. На землю рухнули лапы, щетинистый хвост и уродливая голова – всё это шмякнулось в талую грязную жижу по отдельности, и теперь демон был похож на товар в мясной лавке. Если бы это мясо можно было есть, то Лирет обязательно бы сообразила шашлык в честь победы.  Кривясь от поднявшейся вони, девушка вспомнила про девочку. Та всё ещё беспомощно сидела на земле, трясясь от страха, и, кажется, её штаны стали мокрыми. Бледное лицо казалось розовым от кровавых крапин. Опомнившись, девочка вскочила и бросилась прочь, запинаясь о кирпичи и куски мяса.       – Лови её! – крикнул кто-то.       Лирет повернула голову, не успев уловить взаимосвязь действительности и чужих слов. Мимо промчался человек в форме эманата. Он испарился, телепортировавшись прямо к убегающей девочке, ухватил её за руку и так же быстро исчез уже вместе с ней, унеся её вопль.       – Дезертир! – расслышала Лирет в ускользающем потоке ветра.       Такие бывали в Гвальтзарде. Редко, но бывали. Говорят, что эффект «Иррайзера» не на всех действует безупречно. Встречались исключения, которые рвались прочь на свободу. Это нормальное желание у нормального человека, но здесь бросаться в бега было себе дороже.        Последний демон был повержен, и тогда небо потухло, став глубоко синим. Тишина накрыла город, и лишь в бороздах его улиц стояла полусонная суета. Началась «уборка». Одни измождённые солдаты сгребали трупы, другие измождённые солдаты сжигали тела в могильной яме. Затем медики осмотрели солдат. Те, кто пытались под страхом смерти и желанием жить скрыть заражение, были тотчас кремированы вместе с демонами. Никаких тебе похорон. Сражайся с тварями, убивай их, а если убьют тебя, то покойся с миром в одной яме с ними. Без почестей. Такой вот минимализм.       Барьерщики прочесали город вдоль барьера. Обстановка докладывала, что все разломы надёжно запаяны и причин тревожиться нет. Снег спрятал все следы крови, погружая землю в холод. Лирет захотелось выпить чего-нибудь горячего и сладкого. Гарин очень кстати откуда-то притащил термос с горьким и абсолютно безвкусным какао и совершенно неуместную к напитку закуску – вяленую жирную рыбу, которую здесь почему-то называли китовым плавником. Тем не менее Лирет проголодалась так, что уже не имело значения, чем запивать рыбу. До поздней ночи они в кругу напарников сидели у костра рядом с городским барьером и травили скучные армейские байки, лишь бы вытеснить из мыслей отрубленные части демонов и предсмертный взгляд заражённых. Кто-то приносил напитки покрепче, и тогда тепло костра дополняли песни. Такие посиделки стали уже традицией, впрочем. Нет ничего постыдного в том, чтобы избавляться от букета потрясений.       Лирет грела руки, слушая поддатые завывания напарников. Слова песни давно стали едва разборчивыми, но это не имело значения сейчас: хотелось просто слышать музыку, которой здесь не хватало. Девушка закрыла глаза и представила, что сейчас сидит у костра, а боевые товарищи – не солдаты, а просто друзья, которые решили ранней зимой выбраться на пикник.       – Демоны опять пробрались! – отчаянный голос разорвал картинку медитации.       Песнь утихла, и барьерщики зашевелили головами. К ним подбежал один из товарищей.       – Куда пробрались? Мы их только что отсюда выперли, – буркнул Гарин.       – Они ворвались в Лум через пограничный барьер и обошли Гвальтзард, а потом куда-то исчезли! Велели немедленно собрать отряд барьерщиков. Вы разве не видели сигнал с башни?       Вокруг костра загудело недовольное бормотание. Солдаты стали неохотно подниматься с насиженных нагретых мест, и было слышно, как тихо рушится их праздный настрой. Костёр, выпустив из своего света солдат, сделался одинокой оранжевой точкой. Лирет шла с уверенным чувством, что дело всё-таки было не в опрометчивости барьерщиков.       Командир объяснил, что стабильность барьера поддерживали пограничные башни. Каждая из них – своеобразная автономная станция, которая в случае нестабильной работы давала аварийный сигнал, чтобы затем туда телепортировался отряд барьерщиков для ремонта. В своей практике Лирет ещё ни разу не доводилось выбираться к барьеру, а теперь она и напарники стояли у крайней восточной башни в сотнях километрах от Гвальтзарда. По дороге командир сыпал чёткими указаниями, повторяя порой одно и то же по нескольку раз, чтобы все поняли, насколько ответственная работа их ждёт. Каждый барьерщик усвоил, что в эту ночь о сне придётся позабыть, но когда отряд оказался вплотную с барьером, то никакого разлома там уже не существовало. Из подножия магической стены тянулись следы, которые сливались в стоптанную тропу. Снегопад скоропостижно погребал их, однако среди исчезающих отпечатков копыт и лап чётко проступали человеческие следы. Барьерщики растерянно рассматривали стену, топчась возле башни. У каждого застыл на лице глубоко вопрошающий взгляд.           Не было никакого сбоя. В башнях всё работало стабильно, как если бы кто-то заделал предполагаемые разломы до прихода отряда. Вот так просто: будто открыл дверь, вошёл, прихватив с собой нескольких гостей, и запер. 

***

      Каждый новый удар цеплялся за сознание и возвращал из забытья. Лессан не видела, кто бьет и чем бьёт. Удары сыпались изо всех сторон, давая в полной мере постичь сущность боли. Девочка глотала кровь, облизывая разбитые губы. Она едва ориентировалась в пространстве, не зная, где вход, а где выход из тьмы. Беспамятство только затуманило мысли, как следом его вытряхнуло пощёчиной. Лессан вскрикнула, но уже не так громко. Горячей от удара щекой она прислонилась к холодному полу и смиренно прикрыла глаза, ожидая новую порцию боли.       Девочка думала, что она уже давно привыкла к побоям. Все когда-либо нанесённые увечья превратились в броню, но это оказалось не так. Даже жестокость отчима казалась удовольствием по сравнению с тем, что делали с ней в карцере. Лессан лежала, и поверхность под щекой становилась мокрой от слёз. Между желанием умереть и жить дальше девочка только могла думать о том, насколько она здесь и сейчас беспомощна. Её не убьют здесь – не избавят от страдания – но выбьют всю тягу к жизни. Здесь нет никого, кто бы мог остановить это. Мамы нет тут – Лессан даже думать не хотела, что отчим мог с ней сделать.       Но девочка была всё ещё жива – значит, мама тоже. Неужели этот дар не даст легко умереть? Однако Лессан предпочла бы умереть от одной лишь мысли, что ей придётся всю жизнь помнить, какие гнусности творил с ней отчим.       Грубая рука вцепилась в волосы и дёрнула вверх. Поверхность оторвалась от мокрой щеки. Отчим тоже любил цепляться за эти волосы. То, что для обычных девочек было украшением, для Лессан стало проклятием.       – Отвечай! – проорал голос. – Как ты исказила барьер?!        Этот вопрос раскатился по стенам карцера уже десятый раз.       – Это не я, – отвечала Лессан уже по инерции. – Не я…       – Ты была недалеко от барьера, когда он начал реагировать.         – Это не я…       – Не играй дурочку, демоны идут на твоё присутствие. Вещь, которую ты носишь, – это ведь всё из-за неё, не так ли?       – Я ничего не знаю, – скулила девочка.       – Знаешь всё, ещё как. Отдашь её нам добровольно или будешь иметь дело с телепатами. Ты же хочешь вернуться домой? Тебе только нужно передать её нам, ведь никто не сможет так просто её отнять, пока ты сама не захочешь отдать. Или ты хочешь умереть? Это может оказаться единственным вариантом в твоём случае, если будешь упрямиться.       – Нет…       – Хорошо, тогда твои испытания здесь продолжатся, пока ты не умрёшь. Либо в бою, либо от наших рук.        Майор Лин Мо появлялся так же внезапно, как исчезал. На общих сборах эманатов-сенсоров делал прогнозы новых нападений, давал распоряжения капитанам големных команд, а после уходил. Куда – неизвестно. Чёрная кожаная маска как будто приросла к лицу майора. Из прорезей можно было разглядеть блеск глаз, но не направление взгляда. Оттуда доносился только голос, и только он был живым, а остальное, что являло собой Лина Мо, казалось ирреальным. Он скрывал своё изуродованное тело, не допуская и миллиметра открытой кожи, носил исключительно закрытую одежду и чёрные перчатки, консервировал себя под слоями ткани. Не будь у майора копны всклокоченных каштановых волос и подвижного блеска глаз по ту сторону прорезей, он вполне бы сошёл за человекоподобного голема.        Шинан относился к нему с уважением до недавних пор. Лин Мо отдал приказ обучать Лессан по стандартной схеме. Стандартная схема подразумевала не исключать жестокое обращение, и капитан считал её эффективной. Трус потянет на дно всю команду, если его не закалить. Пилот «02» оставался как раз тем слабым звеном. Забавно, что слабое звено обладало достаточной силой, чтобы не быть таковым. Даже при всей своей холодности Шинан знал, что девочка здесь пропадёт, но Лин Мо отказался давать им другого пилота. Неужели майор сам не понимал, к чему это может привести?       Капитан направлялся к карцеру. Быстрый тяжёлый шаг затаптывал тишину. Доклад о том, что такая безобидная девочка могла разбить мощный барьер и впустить демонов, наслал на Шинана ярость. Он не желал, чтобы команда обрастала такими слухами.  Может, глупая малолетка всего лишь казалась такой?       Девчонка сидела съёжившись у стены. Тяжёлая дверь распахнулась, Лессан судорожно подняла глаза, будто прокравшийся в тесную камеру свет обжёг её. Высокий силуэт шагнул внутрь, и та вжалась в угол. Изо всех сторон на стену давило напряжение. Шинан сделал шаг вперёд и проникновенно посмотрел в глаза девочки. В них горело вопиющее отчаяние. Крик о помощи, который никто не слышит. Капитан застопорился. Может, это обман? Но Шинан не чувствовал обмана.        – Тебя даже бить неохота, – сказал он. – Но если ты мне ничего не скажешь, то я, возможно, передумаю.        – Я просто хотела убежать, – хныкала Лессан. – Мне не надо ничего, я хочу вернуться домой.       – Все хотят вернуться, но скоро ты забудешь про дом, и от тебя останется только то, что есть с тобой сейчас.        – Я не забуду про дом. «Иррайзер» на меня не подействовал и не подействует. Я просто хочу домой.        – Тебе так кажется. Никуда ты отсюда не уйдёшь. Раз ты здесь, то тебе придётся смириться. Ныть бесполезно – нытьё тебя не сделает смелей. Так что выбирай: захочешь сама жить или я тебя заставлю жить.       Чем больше он говорил, тем сильнее Лессан тряслась от слёз.       – Я так не хочу, – проговорила она.        – Я не посмотрю на то, что ты девчонка. У меня ко всем одинаковое отношение, – предупредил капитан. – Ты покинула команду во время боя – думаешь, после такого я стану добрее? Кроме того, каким-то образом водишь за собой демонов – может, ты ещё и барьеры нарушаешь? Отвечай!       – Это всё неправда! Они это всё нарочно придумали!       – И как смеет тот, кто трусливо смылся, говорить про чужую ложь?! – разозлился Шинан. – Ты, соплячка, делаешь всё, чтобы избежать ответственности. Знаю таких, проходили.       – Я не вру! – стояла на своём Лессан.       Капитан схватил её за воротник одной рукой и дёрнул вверх. Два разных взгляда столкнулись друг с другом: гнев и отчаяние. Девочка смотрела не моргая, как смотрят те, кого душит несправедливость. Шинана тошнило от этих слёз, пускай гнев унялся. В какой-то момент парень понял: он ни за что не сможет беспощадно ударить ребёнка. Лессан почувствовала, что капитан не знает ничего о ней и всего лишь делал то, что привык делать с нарушителями.       – Помогите мне, – прошептала девочка. – Прошу. Шинан разжал руку, и Лессан прижалась к нему, уткнув мокрый нос ему в грудь.       – Прекрати рыдать, – холодно сказал капитан.            – Капитан… Разрешите хотя бы пару минут… и я больше никогда… обещаю! – девчонка проглатывала слова вместе со слезами.       Шинан терпеливо ждал, слушая тихие всхлипы. Вероятно, это было сейчас очень важно – замереть так и стать жилеткой для соплей и слёз. На каких-то пару минут…       – Они нарочно делают меня виновной во всём, чтобы затравить меня, но я клянусь, что никакие барьеры не трогала. Кто-то сделал это… а травят меня. Это всё отчим.       – Зачем ему это нужно?       – У моей мамы было кое-что очень ценное, что он хотел получить. Считайте, что это то же самое, что получить гору денег и даже больше. Как только мама вышла замуж за него, он сразу не понравился мне, а потом стали происходить страшные вещи. Пока мамы не было он… он…       Лессан глубоко вздохнула, стараясь сдержать слёзы.       – Говори, – сказал Шинан.       – Он издевался надо мной. Я была его игрушкой. Мама поначалу мне не верила, потому что все побои он сразу же исцелял, а потом случайно сама увидела, как он пытался ко мне лезть… Мама уже не могла от него уйти, когда поняла, с каким монстром связалась. Отчим был достаточно влиятельным человеком, а тут подвернулись мы. На самом деле он давно следил за нами с мамой, а потом просто втерся к ней в доверие. У мамы было наследство, которое его привлекло. Наверное, вы никогда не слышали о клане Семи Лун. Наш дар позволяет делать человека талисманом и накапливать прану в нём. Так вот, мама наложила на меня печать нашего клана, чтобы копить во мне прану – именно поэтому она у меня высокая. Но мама впала в кому, и отчим пытался убить её, но какая-то сила не позволяла этого сделать. Это была особенность дара, только я до сих пор мало что про него знаю – мама так и не успела мне ничего рассказать. Отчим сказал, что пока я жива, он не сможет её убить. И меня тоже не сможет. Он желал заполучить такие же способности, как у мамы, женившись на ней. Откуда-то ему было известно про наш клан даже больше, чем маме. Потом он понял, что дар ему перейдёт, если мы сами его посвятим в клан, либо если умрём обе. Но разве такому гадкому человеку можно давать дар? Мама оказалась в коме, чтобы защитить меня, а теперь его единственная возможность получить дар это я. Я только помню, что она мне сказала ни за что не отдавать ему этот дар. Я долго держалась, пока однажды не проснулась здесь. Я даже не помню, как здесь оказалась! Отчим кому-то заплатил, чтобы меня здесь травили. Они все знают, что меня не получится легко убить, и решили просто мучить здесь, пока я сама не сдамся или не умру. Я осталась одна, капитан. Я… совсем не знаю, что мне делать!                    Капитан дотронулся до её плеча и отстранил от себя, твёрдо взглянув ей в глаза. Лессан вытерла слёзы, в её взгляде бились сдержанные эмоции.             – Я хочу жить. Хочу попасть домой и спасти маму, – тихо сказала девочка. – Мне так страшно.             – Придётся бороться, Лессан, – ответил Шинан. – Завтра начнутся твои тренировки.              Лессан не знала, что именно сделал капитан, но её действительно отпустили после этого разговора. Для девочки шаг из карцера стал дорогой в новую жизнь, более тревожную, но менее безнадёжную. Новым днём Шинан увидел на тренировке уже другого пилота всё в том же детском теле, но с живым горящим взглядом. Трусливая овечка рассыпалась в шелуху, став почвой для чего-то нового. Капитан никогда не думал, что какие-то две минуты могут решить проблему одной маленькой жизни.  Первое, чему Шинан научил Лессан – это всегда подниматься. Сложно поначалу, когда уверенность ещё не укоренилась. Но девочка вставала с земли после каждого опрокидывающего удара. Заставляла себя сквозь скрежет песка на зубах. Что-то менялось в детском взгляде, твердело и становилось прочным. Новое падение – новый подъём. Раз за разом, шаг за шагом. До самого вечера только подъёмы и падения, а затем провал в бездну сна, из которой снова вытягивали только лучи рассвета.        – Капитан, а что вы сказали им, что меня сразу отпустили потом? – поинтересовалась Лессан.       – Сказал, что буду беспощадно бить каждый день, – ответил Шинан. – Что, впрочем, я и собирался делать.       Девочка побледнела.       – На тренировках, – пояснил тот. – Если будешь халтурить.       – А если я не буду халтурить?       – Тогда ты можешь считать себя скучным ребёнком.       – Я не ребёнок, – нахмурилась девочка.       – Вначале докажи это.       Лессан метнулась вперёд. Её движения понемногу становились увереннее, удар – твёрже. Пока это была только детская игра, но некоторые серьёзные вещи порой начинаются именно с игры – посредственной и безобидной. Для Шинана сейчас было важно дать Лессан ошибаться столько, сколько это потребуется, чтобы она не утратила порыва.         – У меня хорошо получается? – между делом поинтересовалась девочка, упражняясь в атаке.       – Тебе ещё далеко до твёрдого «хорошо», – честно ответил капитан. – Ты забыла о главном.       Его фигура шелохнулась, став воздухом. Движение очертило сверкание гремящих молний, и Шинан возник перед растерявшейся Лессан. Он пальцами сделал ей лёгкий тычок по рёбрам. Та опрокинулась на лопатки и тихонько взвыла.       – Ты не используешь телепортирующие прыжки, – проворчал капитан. – В теле голема этот навык будет спасать твою задницу.       – Но я пока ещё не умею хорошо делать такие прыжки, – поднялась с земли Лессан.       – Отставить «не умею»! Ты не уйдёшь сегодня со стадиона, пока я не увижу идеального телепорт-прыжка, – поставил перед фактом тот.       – Это сложно, – промямлила девочка.       – Что ты там сказала? Девять кругов вокруг стадиона? Хорошая идея для разогрева праны, так что вперёд.       Лессан издала глубокий вздох и поплелась к старту.       – Можно ещё и отжимания – для бодрости, от вздохов, – добавил Шинан.    

***

    Лютый мороз сковал стены Гвальтзарда, проникал в самую глубь асфальта, неторопливо тянулся к людям и норовил похитить их тепло. Ещё недавно здесь билась обычная жизнь города на границе с севером. Война прогнала отсюда эту жизнь и вселила свою. Большинство домов пустовало, и когда наступала тьма, она вбирала в себя безликие силуэты многоэтажек. Возможно, не окажись Гвальтзард вплотную с Бореалем, его бы не населяли сейчас военные.       Лирет вместе с Гарином стояла на посту южного въезда в город. Оба, с красными озябшими носами, топтались на месте, жевали сухари и пили безвкусный горячий чай, считая взглядом проходивших мимо солдат и проезжающие военные грузовики. У обоих лица сковала тоска на пару с морозом.        – Лучше бы медиком была, – проворчала Лирет, разминая одеревеневшие пальцы, которые стали похожи на замороженные сосиски. – Всё отмерзнёт к чертям. У них хватает ума привозить чай со вкусом не чая, а вот где мои заслуженные варежки? Из натурального меха, тёплые и мягкие.       – Вероятно, служат в качестве ковриков у эманатов, – пробубнил Гарин, набив рот сухариками.       Вечно он поедал больше. Девушка вырвала из его рук разорванную упаковку и угрюмо захрустела. Точнее она даже не хрустела – от холода зубы сами крошили во рту сухари. Вдруг раздался какой-то непонятный звук.       – У тебя что, газы пошли? – Лирет недовольно покосилась на напарника.       – Какие газы? – вытаращил глаза тот.       Звук не прекращался. Рычащий и ревущий, он приближался откуда-то, и тогда оба уткнули взгляд в трассу, по которой к городу, на сером унылом фоне, нёсся подозрительно цветастый броневик. Своим шумом драндулет привлек внимание, затем резко затормозил у поста, едва не снеся шлагбаум, затем ненадолго побледнел в сером облаке выхлопных газов. Лирет уставилась на диковинку, забыв жевать сухари. Это воплощение чьей-то изощрённой фантазии являло собой какой-то ржаво-металлический слепок из других машин. Причём хозяин зверя тщетно пытался скрыть коррозию, пёстро разукрасив из баллончика весь каркас. Там были и цветочки, и радуга, и матерные словечки, к капоту, прямо посередине, был приколочен четырёхрогий череп. Девушка переглянулась с Гарином. Тот нервно хохотнул, чуть ли не подавившись. Наверно, какой-то цирк гастролировал и по ошибке зарулил сюда.       Из драндулета вылезли пятеро. Тот, что был за рулём, оказался рослым мужчиной. Из-под густых чёрных бровей сверкали огненно-карие глаза, глубокий шрам проводил черту по диагонали изборожденного мелкими шрамиками лица. Из-под кучерявой чёрной бороды розовели пухлые губы. Субъект был полностью облачен в меха. Присмотревшись сквозь лобовое стекло драндулета, Лирет заметила, что руль тоже отделан мехом.        – Эй, Лирет, ты же хотела варежки, попроси у него, – трясся от смеха Гарин.       – Какой-то меховой фетишист прямо, – усмехнулась девушка. – Но мне кажется, он из меня обивку для сидений сделает.       За меховым фетишистом вылезла высокая смуглокожая девушка в тёплой короткой куртке и обтягивающих джинсах. Все её уши блестели от кошмарного количества серёжек. Кучерявые волосы подбирала красная повязка. Смуглянка беспристрастно обвела всё вокруг взглядом. Упёршись задом в капот, она скрестила руки на груди и прикусила пухлую губу, поправив рукой запутавшуюся в прядке волос серёжку.       – В солярии пересидела, видать, – прошептал Гарин.       Рядом с той возникли ещё двое, судя по всему, братья-близнецы. У одного была повязка на правом глазу, у другого – на левом. Дабы не нарушать креатив тайного сообщества Размалёванного Драндулета, молодые люди покрасили волосы в сумасшедшие цвета. У одного клоуна они были зелеными, у другого – синими.  Последний представитель тайного сообщества выдался менее выделяющимся. На фоне ряженых товарищей он выглядел обыкновенным парнем и притом казался младше всех. Одет он был в обычную зимнюю куртку с меховой опушкой на капюшоне – ничего особенного, одним словом. Разве что необыкновенно белые волосы подбирали инженерские очки, похожие на зелёные фонари. Пока пятёрка ждала указаний военных, он держался в сторонке, но в целом вписывался в свою компанию. Седовласый, ежась на холоде, безучастно жевал чебурек и одновременно вёл неравную борьбу с тяжёлыми от усталости веками, которые норовили смежиться в любую секунду. Образ вызывал смешанные чувства. Краше только в гроб кладут, а этого как будто оттуда вытащили и заставили жить дальше.       – Это у него макияж? – осторожно спросила Лирет, будто стесняясь своего вопроса.       – Это синяки, – вполголоса ответил Гарин.        Гостям разрешили въезд, они втиснулись обратно в машину, и драндулет с рёвом въехал в пределы Гвальтзарда, задымив за собой дорогу. После этого Лирет больше не видела эту странную пятёрку. Однако после полудня всех барьерщиков созвали на срочный сбор. Командир построил всех в одну шеренгу, длинной с улицу, и приказал стоять смирно. Он куда-то отлучился. Лирет и Гарин затерялись где-то в середине этой вереницы. Обоим стало тепло в кругу товарищей. По шеренге гулял шёпот.       – Слышь, это наёмники были, – вполголоса сказала Лирет, поймав поток информации.       – Если в армию зовут наёмников, значит, от нас толку немного, – ответил Гарин.       – Тебя вообще не удивляет их внешний вид?       – Наёмники – отбитые ребята, так что я не удивился. У меня сейчас назрел совсем другой вопрос: зачем нас собрали здесь?       Вместо ответа и он и Лирет увидели, как возвращается командир. Тот шёл не один: следом шагал молодой человек в пуховике. Между ними сквозило большое расстояние, будто они шли по отдельности. Барьерщики замолкли.       – Вам нужна помощь с выбором? – обратился командир к парню.       Он собирался подойти к молодому человеку ближе, но тот вдруг посторонился.       – Не стоит, – сказал парень. – Я справлюсь сам.        Командир остановился. В его лице что-то изменилось, и он отступил назад, будто его обрызгало грязью. Тем временем седовласый стал шагать вдоль шеренги, беспристрастно скользя взглядом по каждому барьерщику. Он смотрел куда угодно, но только не в глаза. Лирет осторожно высунула голову из строя, наблюдая за тем, как напарники ёжатся, точно присутствие наёмника сдирало с них накидки. Он выглядел несколько отрешённо, что с ним совершенно не хотелось связываться. Лицо парня оставалось неподвижным, как застывший гипс, даже когда на голову с крыши шлёпнулся снежный комок и рассыпался по седым волосам. Наёмники нередко имеют дело с убийством людей, девушка побоялась разглядеть в его взгляде отражение смерти, и если вначале образ парня показался ей комичным, то сейчас она молила духов, чтобы его подпертые мешками глаза даже не смотрели сюда. Он не дошёл до середины шеренги. Остановил свой выбор на одном несчастном, побелевшем от волнения барьерщике и велел ему следовать за ним. Этот момент почему-то вызвал у Лирет неприятное ощущение.       – Ну что, почувствовала адреналин? – весело спросил Гарин.       Их отпустили, и товарищи расходились по своим постам.       – Не говори, – поморщила нос Лирет. – Ты видел его глаза?       – Таким взглядом можно лечить запоры. Кстати, я даже и не знал, что наёмники берут кого-то в напарники.       – Этот был один. Может, он слаб?       – Мне кажется, его бы тогда не наняли искать демонов и взломщика барьеров.        Спустя неделю седовласый персонаж вернулся в Гвальтзард. Вернулся один, но причина его одиночества никак не отражалась на его лице. Вместе с ним пришла новость, что барьерщик, который был его напарником, погиб в несчастном случае. Состоялись новые сборы. Снова Лирет молилась духам, и снова духи ответили на молитвы. Ситуация повторялась интервалом с неделю, как по расписанию, и каждое возвращение седовласого наводило на подразделение барьерщиков смятение. Этот парень напоминал смерть, которая уносит жизни. Такие дни обязательно выпадали на понедельник, что теперь делало этот день ещё более невыносимым.        Среди солдат пошёл слух, будто товарищи умирали неспроста. Кто-то сказал, что этот наёмник может изувечить одним лишь прикосновением. Звучало неубедительно. Проверять это никто не решался, однако солдаты, побывавшие хоть раз в метре от седовласого, утверждали, что чувствовали ледяное покалывание по всему телу. Появление парня и постоянные смерти вокруг него быстро стали местной страшилкой. В какой-то момент его визиты прекратились. А потом случился новый понедельник. Лирет стояла в шеренге, зачитывая мысленно молитвы. Большинство из них она придумала сама, но не была уверена в их эффективности. Напряжение нарастало, и казалось, что от него можно было питать целые города не хуже эманатов. Шаги седовласого ощущались так, будто он шёл по телам барьерщиков. Девушка закрыла глаза. Она чувствовала лёгкое покалывание, однако успокоилась в какой-то момент: парень ведь не настолько глуп, чтобы брать в напарники девушку, верно?  Покалывание усилилось, укутав тело в игольчатую пелену.       – Ты, – произнёс парень.       Лирет открыла глаза, чувствуя, как немеют все внутренности. Наёмник смотрел на неё, и кроме пары его изумрудных глаз сейчас больше ничего не существовало.       – Собирай все необходимые вещи, вечером выдвигаемся, – сообщил он. Его слова почти смели всю почву под ногами. На лице Лирет натянулась нервная улыбка, и парень, убедившись, что девушка приняла информацию, удалился. Та с завистью смотрела, как барьерщики, расходясь, облегчённо вздыхают. То ли в шутку, то ли всерьёз они попрощались с напарницей. Лирет захотелось стряхнуть с плеч все эти сочувствующие похлопывания и покрыть пламенем город.