Хаски мчатся на север

      Лирет вздрогнула, оторвав голову от стола. Чуть приглушённый крик будто хлопнул ей по плечам, пронёсся мимо двери ординаторской и затерялся в коридоре. Девушка поморщилась и опустила сонную голову обратно, поправив тёплую накидку. От стужи стены здесь как будто трещали. За окном ткалась ледяная вуаль вьюги, её тонкие рукава разбивались о стекло, пуская в щели морозное дыхание. Работы сегодня было не так уж много, как, прочем, и последние три года.             Крик – уже другой – заставил Лирет зажмуриться. Она старалась не слушать такие крики, хотя уже и привыкла к ним. Ровно год назад это назвали обратным синдромом – то, что случалось с солдатами, которые внезапно вспоминали прошлое после длительного действия «Иррайзера». Казалось бы, вещь весьма приятная – внезапно восстановить память, пускай и не всю, не потеряв при этом нужные знания, однако у некоторых солдат «Иррайзер» запрограммировал личность, которая противоречила врождённой, а это вызывало некий диссонанс, за которым шла психическая реакция. У всех она была разная и достаточно непредсказуемая: от внезапной агрессии до самоубийства. Пациентов в срочном порядке лечили – впрочем, последние годы в этом и заключалась работа медиков. А тем, у кого обратный синдром не проявлялся в яркой форме, позволяли ненадолго вернуться домой.             Лирет не могла себя отнести ни к первым, ни к другим. Её воспоминания по-прежнему оставались запертым сундуком, и когда на обеденном перерыве коллеги рассказывали о своём прошлом, девушка предпочитала их не слушать, какими бы интересными истории ни были. А дело было в том, что из-за повторного «Иррайзера» утраченное уже никогда не возвращается. Такой диагноз поставили девушке. Обещали выплатить за ущерб приличную компенсацию, только какой в этом толк? Разве за деньги купишь старые воспоминания?             Как говорил Седой, в Силеноре нет ничего, чего бы нельзя было купить за деньги. Даже люди продаются, здоровье тоже, а иногда и жизнь, не говоря уже о любви. Всё, абсолютно всё продаётся и покупается – к счастью, а иногда к сожалению. Знал ли Седой, что он был единственным, кто до армии знал ту самую скрипачку? Если бы он был сейчас жив, то Лирет с удовольствием заплатила бы ему только за то, чтобы он ей всё рассказал. Чтобы она смогла вернуться домой и сказать близким, что всё ещё жива. У девушки проявлялся свой обратный синдром – весьма неопределённое чувство, с каким заблудившийся человек бродит по дремучему тёмному лесу и вроде как видит свет вдалеке, но не может к нему подойти.       В ординаторскую вошли медсёстры, разбавив прохладу разговором и запахом лумейского кофе. Лирет поздоровалась с ними мрачным взглядом, а потом прикрыла глаза, стараясь унестись подальше от очередных рассказов о красивом беззаботном, чужом прошлом. В последнее время девушка стала слишком нелюдимой и настолько, что на неё здесь привыкли не обращать внимания и не трогать понапрасну. Сейчас обычное «не волнуйся» казалось особенно отравляющим, и порой лучше промолчать и оставить человека в покое, нежели осыпать его бесполезными словами поддержки. Хорошо, что лумейцы обладали таким взаимопониманием.        Разговоры о платьях бесили Лирет. Бесили её и чужие улыбки, как и разговоры о свадьбе и любви, настолько девчачьи, что стены и всё-всё вокруг будто покрывалось розовым мехом. А ещё сплетни. Уши хотелось залепить глиной. Неужели поговорить уже не о чем? Тараторят, как сороки. Девушка мысленно представляла, как одна из них действительно превращается в сороку и уже не может так мелодично лепетать. Выходят непонятные звуки, затем в сорок превращаются остальные, в ординаторской происходит пожар, и Лирет радует себя жареными сороками по-гвальтзардски. Полыхает госпиталь, затем сам Гвальтзард, и в мире не остаётся никого кроме девушки, отдыхающей за столом.       – Как ты думаешь, дорого ли в столице шьют платья?       Зачем им платья вообще? С такими лишними килограммами только…       – Не дороже монеты Аетернума.       Раздалось хихиканье.       – Туда разве кто-то ещё ходит?       – А что, моя бабка ходила. Анфётр ей помог наладить контакт с дедом, а тот послал её, каргу старую, не стал даже болтать. Зря только такие большие деньги тратила.                                             Аетернум, Аетернум, Аетернум...       Где-то это уже было. А не тот ли это…?       – Аетернум! – Лирет резко выпрямилась.       Напарницы разом заткнулись, одарив вечно молчащую девушку вопрошающим взглядом. Та подорвалась с места и вдруг по очереди крепко обняла каждую.       – Спасибо! – затем Лирет выбежала за дверь.       Никто так и не понял, в чём было дело.

***

      Шинан оторвал голову от подушки и в приступе едва ли не смахнул с тумбочки подготовленный полный стакан. Парень судорожно приставил его к губам, и по его горлу катались жадные глотки. До подъёма оставалось полчаса – за эти полчаса ему нужно было успеть подавить приступ, чтобы никому даже в голову не взбрело, что капитан страдает от обратного синдрома. Иначе лечение вернёт его к прежней личности, а Шинан желал остаться тем, кем пробыл здесь очень долго: жёстким капитаном, но никак не мягким полуботаником, которого собственный отец ни во что не ставил.       Парень зажмурил глаза настолько сильно, насколько смог себе позволить. Однако веки не могли избавить его от врезающихся в голову осколков воспоминаний. Они посещали его каждый день. Самые яркие воспоминания – а они были отнюдь не положительными – впивались больней всего. Из глотки рвался крик, который Шинан уже месяц упорно сдерживал и глотал вместе с водой, заталкивая его обратно в нутро. В нём бились мальчик в очках и капитан, который очень напоминал отца. Битва рождала противоречие: парень ведь никогда не собирался становиться таким снобом. А что выходит? Такой сноб ужился и прижился. Он оказался лучше какого-то хлюпика.  Уравнение личности – лечение, которое подавляет искусственную личность, сейчас не было так нужно, как он считал. Шинан вспомнил не всё, но основные штрихи прошлого дали ему окончательно убедиться, что он никогда не захочет вернуться домой и никогда не примет себя таким, каким он был.        Главное не подавать виду, а там оно, может, само уладится.        Самое сложное в обратном синдроме – подавить голоса из воспоминаний. Старые разговоры возникают в голове, как нежданные призраки, которые осторожно подталкивают к границе нервного срыва. Шинан научился держаться. Как только он почувствовал облегчение, прозвенел будильник. Капитан встал с постели, умылся и стал одеваться на утреннюю тренировку. За дверь комнаты должен выйти только капитан и никто больше. Упаси дух, если синдром проявит себя в неподходящий момент.        Пока Шинан шёл к стадиону, он думал о том, что является наверняка единственным человеком, который не желает возвращаться домой: не было той верёвки, которая, обвивая руки и ноги, тянула в родные края. Настоящее и будущее творилось здесь и сейчас. Размышление вдруг вытряс неосторожный толчок, следом – извинение и стремительно отдаляющийся длинный медный хвост. Парень остановился, провожая взглядом фигуру девушки.       Интересно, а Лирет всё вспомнила? Но тогда бы она уже дала об этом знать. Хорошо, если не вспомнила, ещё лучше – если не вспомнит никогда. Незачем ей знать, что старый товарищ желает остаться солдатом. Её образ на самом деле навевал тоску по тем забытым временам, когда ещё никто из них не знал, какие грядут перемены, и каждый шёл своим путём.        – Капитан, на вас лица нет, – голос возвратил его в реальность и заставил обернуться.       Лессан поправила упавшую на нос чёлку – то, что, собственно, осталось от длинных волос. К её короткой стрижке Шинан до сих пор не мог привыкнуть. Страшно видеть, как сильно меняется человек за каких-то четыре года, и от трусливой девчонки ничего не осталось. Ровно ничего.       – Почему ты не с командой? – чёрство спросил капитан.       – Потому что я опять пришла просить вас подготовить меня к турниру, – вздёрнула нос та. – Вы же знаете, что если я хочу, то получу это, а сейчас я хочу пилотировать голема нового поколения, а не старую рухлядь. И остаться под вашим командованием.       – Ты хоть знаешь, какой жёсткий отбор в новую команду? Ты вылетишь оттуда в первую же минуту поединка.       – Сказали бы сразу, что просто не верите в меня, – нахмурила брови девушка. – А то я тут распинаюсь непонятно зачем.       – Тебе там не место, Лессан. Переформировка отберёт самых сильнейших для пилотирования новых големов, а это высокие требования для уровня праны и высокие риски.        – И самые высокие зарплаты, – отметила Лессан. – В своём возрасте я уже должна задумываться о будущем, капитан. Я до сих пор хочу отсюда свалить, если вы не забыли, и даже если пока меня тут никто не трогает, это вовсе не значит, что я не в опасности. Я в опасности каждый чёртов день, а вам важно только то, чтобы я не лезла туда, куда не надо девочкам!        Она проскользнула мимо него. Шинан ничего не ответил. Одно только слово могло стать той палкой, которая разожжёт костёр её гнева. Обратный синдром вернул парню сдержанность, которой не было и не должно быть у капитана. Он должен был вставить твёрдое слово, чтобы девчонка больше не думала дерзить и давать заявления в таком тоне, но промолчал, как тот мальчик в очках.        Лессан стала самой бойкой среди остальных. Теперь она не стеснялась проводить тренировочные поединки с другими пилотами. Они звали её просто Лесс. Всё стало просто, как и капитан, который постепенно становится ненужным элементом в жизни юного пилота. Казалось, что вещи со временем упрощаются, и такое упрощение делает их менее важными.       После тренировки на стадион пожаловали два человека в белой форме – очевидно, представители круга учёных, которые полгода назад развернули в Гвальтзарде лабораторию по разработке нового барьера для восстановления земель Бореаля. Порой они приходили, чтобы забрать собой несколько сильных эманатов (им нужна была преобразованная чистая энергия, а у эманатов она считалась наиболее приближенной к силе начала), а затем исчезали, больше никак не отмечая своего присутствия. Разве что исследования не приносили никаких плодов.       Шинан взял с собой несколько пилотов, и они, под конвоем осунувшихся от бесконечных исследований учёных, шли в лабораторию. Каждого эманата сажали в специальную капсулу, где нужно был держаться за специальные ручки и подавать туда прану. Когда-то отец рассказывал, что эманат-станции работают по такому принципу: города в буквальном смысле питаются праной людей, и каждая лампочка в доме – это чья-то преобразованная сила. Он также говорил, что это единственное будущее для такого тупицы.       Парень сжимал ручки в капсуле, думая о том, как сильно он ненавидит отца. В какой-то момент белый свет внутри сделался красным, и тишина разразилась сигналом перенапряжения. Крышка с шелестом откинулась, и Шинана вытащили за локти. Потом он пришёл в себя, когда уже сидел в кресле, и услышал чьи-то голоса. Рядом была дверь, за которой собралась группа людей. Они что-то активно обсуждали. Парень осторожно подошёл и прислушался. Чужие слова текли сквозь дверь, как ледяная вода.       – Из-за того, что демоны проникли в земли Лума и Солики, у них выработалась устойчивость ко многим видам магии. Количество бесточенников по статистике возросло – это подтверждает всю пагубность влияния демонической энергетики. Причём заражаются даже те, кто был всю жизнь полон праны. Порталы необходимо запечатать, а одних Лумена и Солиса недостаточно – они рассчитаны лишь на площадь своих королевств.        – Бесполезно создавать новое начало. Сильнее Бореалиса уже ничего не будет – это даже друиды подтвердили. Альтернатива – оградить земли Бореаля плотным барьером. Мы можем привлечь Везнича, чтобы он телепортировал континент куда-нибудь вне Силенора. Земли той не будет вместе с гнездовьем демонов.       – Вы разве не понимаете, что это бред? Наш проект живёт уже больше пяти лет, а вы предлагаете так просто избавиться от целого континента, как от какой-то опухоли! Чем дольше Шинан слушал, тем больше с ужасом понимал, что их исследование могло начаться намного раньше, и тогда демонов вообще могло бы и не быть здесь никогда.       Он вдруг проникся злобой да такой, что пнул дверь и прервал дискуссию своим внезапным появлением.       – Люди сами виноваты в этой катастрофе, – прочеканил парень. – Из-за их тупости вы сейчас сидите и потеете над бесполезными идеями. Никто не хотел в своё время слушать психопата, который убивал заражённых демоническими паразитами голубей ещё до того, как появилась реальная угроза. Теперь вы тут играете к чёрту не нужный спектакль! Мы все получили плату за элементарную невозможность просто выслушать и поверить!       Шинан очертил взглядом замершую шайку учёных. Они тупо моргали глазами, будто к ним снизошёл дух, пока парень не вышел за дверь под сосредоточенную тишину.       – О каких это голубях он говорил? – полюбопытствовал кто-то. 

***

      Лирет прошмыгнула в вагон, волоча за собой огромный рюкзак. Из подмышки у неё торчал билет до Альбеоса, на котором моментально возникла метка контроля, как только пассажир зашёл внутрь. Последний поезд прибыл ровно тогда, когда девушка уже стояла у кассы. Лирет уселась у окошка, разглядывая полупустую платформу, подёрнутую снегом. Затем платформа тронулась и медленно поплыла мимо окна, рассеиваясь в пурге, и городские огни скоро побледнели вдалеке. На окне выросла испарина от горячего дыхания. Девушка поймала себя на мысли, что очень давно не ездила на поезде и соскучилась по боли в спине после долгого сидения. Хорошо, что сейчас давали выходные, а это значило, что можно со спокойной душой посетить собор Священного Филина, но далеко не для вознесения молитв духу.       Вагон пустовал. И эта пустота, и снегопад, разбивающийся о поезд, навевали воспоминания. Возможно, они были самыми лучшими за всё время нахождения здесь, и Лирет была рада, что не забыла этого. Она достала из рюкзака баночку с лапшой быстрого приготовления – той самой вонючей, вредной, но, несомненно, самой вкусной на всём белом свете и ничем незаменимой в поездках. Печально улыбнувшись, девушка сделала специальный жест рукой, на которую среагировал миниатюрный портал. Маленькое отверстие, предупредив о своём появлении треском, открылось прямо в воздухе, выдохнув пар, и пустило струйку кипятка. Процесс отдаленно был похож на то, будто что-то невидимое справляет нужду как раз в баночку с лапшой. Как только портал «испражнился», снабдив нужным количеством воды, то сразу же исчез. Лирет помешала разбухающие нити лапши палочками для еды и стала ждать священного момента под названием «лапша заварилась». Тем времени рот наполнился слюной.       Можно было запастись полезной пищей, но путешествие на поезде не было бы путешествием без такой гадости, как «Лапша быстрого приготовления со вкусом куриных окорочков. Острая» – то, что было нужно в вагоне, в котором отопление работало не так безупречно, как писающие кипятком порталы.        Лирет подцепила палочками пучок лапши и втянула в себя. Усилители вкуса расплескались по вкусовым рецепторам приятной тёплой волной. Бесподобная мерзкая зараза. Девушка почувствовала, как возрос аппетит с наполнением желудка лапшой. Производители явно на что-то рассчитывают, соблазняя таким вкусом. Вероятно, Седой действительно был жертвой фастфуда, пленником низких цен и искусственных добавок. Поезд останавливался в пригородах, забирал людей и наполнял вагоны жизнью, затем трогался и снова окунался в пургу, пронзая её длинным копьём. Лирет прикрыла глаза и совсем не заметила, как провалилась в сон. Обычно под мерное укачивание это происходит быстро. Ей приснилось, что она всё так же сидит, а напротив – Седой. Он неподвижно смотрел на неё. Лирет выпрямилась, внимательно разглядывая его лицо. На его лбу медленно появилась рана, из которой протянулась кровавая полоска, но парня это не смутило ни на минуту. Рана становилась больше и ужасней, а его лицо всё никак не принимало то выражение, какое должно быть у человека с разбитой головой. У девушки задрожали губы, когда она пыталась что-то сказать, но скорее выглядела так, будто жевала горячую картошину.        – Станция Альбеос, – сообщил громкоговоритель. – Добро пожаловать в столицу. Станция Альбеос. Пожалуйста, не забывайте свои вещи.       Лирет разлепила веки и вздёрнулась с места, хватая лямку рюкзака. За окном только-только выцветало ночное небо. Девушка размяла шею и водрузила на спину рюкзак. Было непривычно надевать один лишь рюкзак, и в какой-то момент она неосознанно пыталась искать скрипичный футляр. У вагона толпились встречающие. Радостные лица вызывали у Лирет совсем противоположные чувства, ведь её здесь никто так не ждал. Она подумала, что будет здорово сойти на платформу родного города, где тебя встречают близкие.       Площадь собора, едва расчищенная после длительного снегопада, мерцала магическими гирляндами. Небо распогодилось, и сквозь расползшиеся облака пробивалось мягкое серебряное сияние Лумена. Улицы выглядели нарядно и людно, будто их собирали на торжество, и тогда Лирет вспомнила, что есть такая замечательная вещь, как новогодние праздники. Пахло елью, петардами и пряностями, с какими готовили местные традиционные блюда. Как жаль, что не получится остаться здесь подольше и проникнуться праздничной атмосферой. Туристов здесь было намного больше, чем тогда.       А наличие туристов могло говорить о том, что традиции не забываются. Именно потому что лумейцы чтят традиции, у церковной лавки выросла очередь, которая имела свой конец где-то за пределами собора, если не за пределами Альбеоса. Лирет втиснулась в вереницу одетых в зимние пуховики и шубы людей. Никому не было интересно, что девушку не волновали молитвенные свечи, которые люди закупали пачками, и что купить одну небольшую вещь будет гораздо быстрее, чем набирать свечи разных качеств. А это ещё только утро.        Очередь продвигалась медленно. Лирет перестала фиксировать своё приближение к цели, боясь потерять настрой. Она быстро утомилась просто стоять, поэтому сбросила рюкзак на снег и уселась на него, потом достала оттуда термос, угостив себя горячим чаем. Душе стало немного легче и теплее. Собственно, Лирет никуда и не спешила, однако длинная очередь вызывала ощущение, что нужно бы поторопиться. Позже, правда, пришлось подняться с рюкзака ради трёх шагов вперёд.       Девушка уже начинала засыпать стоя, уже не особо следя за ходом очереди, когда вдруг потеплело, и она оказалась внутри собора. За спинами впередистоящих виднелась заветная лавочка. Несчастный продавец суетился у витрин, как спугнутая муха, а вокруг него парили предметы – свечи, печати и монеты. Оттуда же доносился запах благовоний, от которых щекотало в носу. Последняя спина перед Лирет исчезла, и девушка сделала шаг вперёд:       – Монету Аетернума, пожалуйста, – сказала она, будто покупала булочку в буфете.       – Монету? – на лице продавца возникло какое-то неопределённое выражение.       – Одну штуку, – добавила та, чувствуя, как в спину ей вонзаются чьи-то усталые вздохи и любопытствующие взгляды.       Продавец не особо излучал уверенность в том, что он расслышал правильно, но отправился в дальний угол, где в особой витрине стояла чаша с золотыми монетами. Он вернулся с монетой, всё так же недоверчиво косясь на покупательницу.       – Сто лурий, – произнёс он, как бы предупреждая.       – Сто? Было же девяносто, – Лирет вскинула брови.       – Вы покупаете? – тот подхватил раздражение посетителей.       – Да, – ответила девушка, доставая мешочек с деньгами. – Покупаю.       На сто лурий, между делом говоря, можно было испробовать все блюда ресторанов Вечного. Лирет высыпала мелочь, и воздух позади отяжелел от топчущейся очереди. Девушка стала отсчитывать сто лурий, опасаясь сбиться. Продавец, которого уже явно тошнило от вида мелочи, позеленел. Кажется, он не стал пересчитывать сумму, положившись на чужие мозги. Лирет вертела в пальцах монету, разглядывая рисунок дерева, она подняла взгляд на продавца, но тут поняла, что он совершенно не ждёт от неё лишних вопросов.       – А куда мне эту монету девать? Кому отдавать? – полюбопытствовала девушка.       Она почувствовала, как камень чужого утомительного ожидания ложится ей на плечи.       – В автомат, – ответил продавец.       – Хорошо, – сказала Лирет, но от этого вопросов становилось только больше. – А где автомат этот? На какой улице? Я просто неместная.       Тот посмотрел на неё как на идиотку.       – Ты разве не знаешь, где находится Аетернум? – задал вопрос продавец. – Обратись в транспортную компанию, там тебе всё расскажут подробно.        Лирет покинула собор с каким-то неприятным ощущением, похожим на паутину, которая цепляется за руки и ноги. Она разузнала о транспортной компании и явилась туда, с мыслями, что на самом деле она совсем не готова к путешествию. Иногда спешка не идёт на пользу, особенно если действительно не знаешь, где точно находится Аетернум. Почему-то Лирет всегда думала, что этот вневременной замок рассекает небосвод так же, как и Вечный. Да, замок действительно парил, но не в небесах и даже не в Силеноре. Кроме того, в то вневременное пространство ещё нужно было как-то попасть, а для этого должен быть специальный портал.       – В Бореале? – переспросила Лирет в третий раз, чувствуя, как суть вопроса вытягивает её лицо всё больше и больше. – Как это – в Бореале? И как я туда попаду?       – Очень просто, – непринуждённо говорил сотрудник компании. – Вам нужно найти только дорогу, которая ведёт до входа в замок – её вы легко узнаете по фонарю. Он там один стоит и всегда светит. Если вам действительно так важно проведать погибшего, то вы увидите этот свет. Кого попало Анфётр пускать не будет. А до фонаря мы вам можем организовать портал.       – А демоны и сектанты вас не смущают? Как я туда пойду, если мне ещё пешком идти по дороге?       – Дорога находится примерно в крайней северной точке Бореаля. Она защищена от демонов специальным полем, так что об этом можете не беспокоиться. На какое время создавать телепорт?        – Для начала скажите, хватит ли мне на портал четыре лурии? – мрачно спросила Лирет.       – Боюсь, что нет. Самый дешёвый транспорт, который мы вам можем предоставить, – упряжка с духами хаски. Всего две лурии, но тогда вам придётся ехать через границу – понадобится пропуск, а ещё путь займёт около десяти часов. Мы можем вам дать комплект барьерных печатей и тёплую шубу.       – Печати у меня есть, а вот от шубы не откажусь. И пропуск можно оформить прямо сейчас?       – Конечно.       Лирет примерно знала, на что идёт, поэтому рюкзак был забит полезным барахлом. Она получила пропуск, а потом её отправили в так называемое место выдачи транспорта, где ей неожиданно, как внуку, идущему от бабушки, вручили банку из-под варенья тридцатилетней давности. Девушку окинуло лёгкое недоумение, смешанное с чувством, будто её откровенно обманули. Банка была пуста, и никаких духов внутри не наблюдалось. Зачем консервировать их в ёмкостях, Лирет так и не поняла. Может, чтобы не теряли свежести?             Как ей объяснили, упряжка заперта вместе с духами. Стоит только выйти на дорогу и открутить крышку – транспорт готов. Всё очень просто, прямо как лапша быстрого приготовления.      Лирет накинула шубу, и голова моментально сделалась меньше на фоне бурого плотного меха. Добротная вещь. Стало сразу тепло, как в шкуре настоящего медведя. С тяготящим чувством, какое бывает, когда за один день тратишь очень много денег, девушка направилась к выходу на трассу. Остановившись у окраины, Лирет стала открывать банку. На ледяном ветру пальцы быстро одеревенели, а крышка всё никак не поддавалась и как будто напрочь склеилась с банкой. Терпение у Лирет не было таким же крепким, поэтому она, решив, что банка не несёт особой ценности, швырнула её об асфальт. Стекло разлетелось вдребезги, выпустив собачий визг, будто банка попала псине в морду. Сжатый воздух, пахнущий ягодным вареньем, затрещал, замерцал и по-щенячьи заскулил. Бесформенное облако подозрительно вилось вокруг девушки. Она почувствовала, как её обнюхивают собачьи носы. Лирет поёжилась, ища сани. Облако рассеялось, и на его месте возникли аккуратные сани и духи. Три щенка хаски. У двоих из них ядро в груди горело цветом Лумена, а у третьего оно почему-то было бледно-зелёным.       Щенки виляли хвостами, предвкушая бег. Лирет приблизилась к щенку с зелёным ядром. Пока она размышляла, может ли этот дух быть выращенным на магии Бореалиса, хвостатая тройка решила, что самое время бежать. Щенки бросились вперёд. Сани подцепили девушку, которая успела только натянуть варежки. Она лихо перевернулась, вцепившись в сани, и завизжала. Духи неслись, как ей казалось, в разные стороны света. Они набрали такую скорость, что девушка перестала видеть всё, кроме беспечно несущихся хаски. Призрачные полозья скользили прямо по подмёрзшему асфальту как по маслу. Холод свёл скулы, и Лирет, перестав визжать, поняла, что теперь не может закрыть рот. Проезжавшие люди могли лишь мельком заметить, как мимо пронеслось какое-то шерстяное чучело со странной гримасой.        Несколько часов такой дороги едва ли не превратили Лирет в замороженный полуфабрикат. Щенки сбавили ход только у границы с Бореалем. Девушка встала, не в силах выпрямиться, и в полусогнутом положении доковыляла до поста, предъявив пропуск. Если бы не исследования учёных, этого поста бы не было здесь. Всюду раскинулись знакомые просторы Китовьих Берегов. На посту Лирет одарили взглядом, каким смотрят на человека, который едет в Бореаль в упряжке, да ещё и с термосом в рюкзаке. Осыпав девушку предупреждениями, солдаты дали упряжке пройти сквозь барьер. Лирет попутно активировала сразу несколько печатей: от воздействия демонической энергетики, от заметности и от укачивания. Она уселась обратно, надеясь, что щенки угомонились, но как только пятая точка соприкоснулась с санями, те рванули вперёд с ещё большей скоростью, что никто не успел заметить, как исчезла в пурге упряжка.       В какой-то момент вокруг щенков затрещали молнии. Лирет показалось, будто хаски увеличились. Она моргнула и вместо щенков увидела выросших собак. Ядра духов засияли ещё ярче, особенно – зелёное ядро. Тот дух нёсся впереди всех. Девушка спрятала нос в мех. Мороз обжёг щеки и покрыл волосы инеем. Капюшон едва спасал – одной рукой Лирет держала его, другой вцепилась в сани. Полозья порой попадали на кочки, подбрасывая её вместе с рюкзаком. Упряжка прорывала нескончаемый снегопад.                  Хаски замедлились, пока не остановились совсем. Лирет только тогда смогла открыть глаза. Снегопад унялся, и здесь небо оказалось чистым от облаков. Девушка нашла силы подняться. Она ещё раз посмотрела на зелёное ядро. Его сияние будто пульсировало. Лирет погладила духа, почувствовав на пальцах знакомое покалывание. Хаски завилял хвостом.             Магия Бореалиса исчезла так давно. Так почему же…?             Пёс вздёрнул морду к бездонному небу и издал вой. Вместе с ним песнь подхватили его товарищи. Вой обратил их в бесформенное облако, которое унеслось туда, откуда пришло сюда. Тогда Лирет поняла, что здесь начинается её самостоятельный путь.             Каждый шаг усиливал желание воспользоваться возвратной телепортирующей печатью. Воздух здесь казался разреженным и будто густел в ноздрях. Лирет осматривала бескрайнюю снежную пустошь, изредка цепляясь за руины городов, неподвижно застывших вдалеке. Пластина талисмана реагировала на демоническое присутствие и предупредительно вибрировала в кармане штанов. Пока что вибрация была слабой.              Снег под ногами слежался в толстую плотную корку. После давней катастрофы сюда будто больше никогда не приходили ни весна, ни лето, ни осень. Бореаль остыл и замер под куполом полярной ночи, под панцирем никогда не таявшего снега. Лирет остановилась у заброшенной автобусной остановки, выраставшей прямо из снега. Внутри девушка нашла скамейку и сделала небольшой перекур. Чувство полного отсутствия людей поблизости нанесло ощущение одиночества и страха в какой-то момент, что Лирет ещё долго не решалась продолжить путь, попав в клубок сомнений. Конечно, можно было сейчас же вернуться обратно – в тепло и уют – но остаться жить с мыслью, что воспоминания уже никогда не вернутся. Можно променять минутный соблазн на возможность вернуться домой как можно скорее. А можно просто оторвать задницу от скамейки и отлипнуть от сомнений.              Лирет жевала затвердевший на холоде батончик. У неё текли слёзы оттого, что ей приходится принимать столь важное решение в таком заброшенном страшном месте, где даже не у кого было спросить совета. Возможно, эта остановка была нужна здесь как раз для принятия таких решений, и стояла она в самом глухом уголке севера, чтобы ничто не мешало прислушиваться к сердцу.             Лирет сделала глубокий вдох и вышла наружу. Большое снежное полотно уходило за горизонт. Девушка шла наедине с небом и звёздами. Она была уверена, что за ней наблюдают призраки бореальцев. Возможно, среди них был и Седой, и смотрел он наверняка ухмыляясь. Призракам хорошо – им уже не о чем волноваться. Лирет казалось, что она идёт целую вечность. Другой человек уже давно бы сдался на полпути, но вдруг девушка заметила вдалеке мерцающую точку. Лирет ускорилась из последних сил. Точка становилась ближе и ярче, а на озябшем лице девушки расцветала улыбка.             Издалека могло показаться, будто на ледяные бореальские просторы сошла звезда.             Но на самом же деле это всего лишь воткнутый посреди полярной пустыни обыкновенный уличный фонарь…