13:40

Микаса стояла под душем, с силой оттирая кожу, словно могла смыть не только чужие прикосновения, но и само воспоминание о них. Мочалка снова и снова проходилась по телу, пока кожа не начинала гореть. «Вот же чертов идиот капитан. Всё это из-за него», — думала она, наблюдая, как мыльная вода стекает вниз прозрачными струями. «Плевать. Я выдержу», — упрямо повторила она про себя. Выйдя из душа, Микаса задержалась перед зеркалом. Оттуда на неё смотрело усталое лицо: под глазами залегли тёмные тени, взгляд был потухшим. Она медленно прошла в комнату и, не надевая одежды, забралась под одеяло, накрываясь им с головой. Сон накрыл её мгновенно, тот самый привычный, приходящий каждую ночь. Во сне она лежала на холодном полу с открытыми глазами, прижимаясь к безжизненному телу отца. Его взгляд был застывшим и пустым. Маленькая куртка Микасы пропиталась кровью, на морозе она давно засохла, став жёсткой. Рядом неподвижно лежала мать. Ветер выл в щели под дверью, камин давно погас, и дом наполнился ледяным холодом. Прошли сутки, прежде чем Микаса поднялась, сама не зная зачем. Она оглядела родителей, засохшую лужу крови. В её глазах больше не было слёз, только пустота. Все чувства ушли вместе с ними. Она отступила к двери и выбежала наружу. В горах было темно. Она не взяла фонарь, просто бежала по лесной дороге. Силы быстро оставляли её. В лицо хлестала метель, щёки и руки жгло холодом, а вскоре она перестала их чувствовать вовсе. Позади раздался волчий вой. Она споткнулась и упала лицом в снег. Сил подняться больше не было. Микаса медленно закрыла глаза, проваливаясь в беспамятство. Сколько времени прошло она не знала. Лишь машинально гладила себя по плечам, пытаясь согреться. Сквозь вязкий, бесконечный сон перед ней на мгновение мелькнули чьи-то изумрудные глаза. Микаса резко села в постели, опираясь локтями о матрас. Она тяжело выдохнула и снова упала на подушку.«Как вернуть себе память? Почему я ничего не помню несколько лет? Что со мной было?». Остальные воспоминания начинались уже со школы. Все, что было до этого, оставалось тёмной, пугающей пустотой. — Будешь плохо учиться — никем не станешь. Деньги будешь только своим телом зарабатывать. Свалилась нам на голову, только еду на тебя переводим, — доносился резкий женский голос, всплывая обрывками из памяти. Это была та самая женщина, которую полиция нашла как её дальнюю родственницу. — Иди наверх. Мы уедем завтра снова на месяц, на тебе все хозяйство и наши младшие, если курица опять сбежит, будешь драить конюшни до посинения — звучало следом, глухо, безразлично. Микаса вошла в крошечную комнату со слабым, уставшим светом и села за стол. Она снова и снова перечитывала одни и те же книги, страницы давно были знакомы наизусть. Это было её единственное убежище, единственная радость. «Надо взять в библиотеке хоть одну новую. Протащу под кофтой домой, тетя не заметит», — подумала она перед сном и машинально погладила себя по плечу. Кожа уже покрылась мурашками, от постоянного холода, живущего внутри. Теперь Микаса лежала в своей квартире, глядя в потолок. «Сегодня я не увижу капитана целый день», — подумала она. — Мысль болезненно сжала её грудь. Она поднялась с кровати и направилась в ванную. Белая, чистая поверхность ванны привлекла взгляд. «Может, полежать и просто расслабиться? Сегодня всё равно нет никаких дел». Микаса подошла к раковине и взгляд упал на белую рубашку капитана, она взяла её в руки и стала разглядывать. Пальцы задержались на пуговицах и она улыбнулась, вспоминая его образ. «Нужно постирать и хорошо погладить». Она закинула её в стирку. Глянула на время: 13:40. Затем подошла и включила воду, добавила пены. Когда ванна наполнилась, она разделась и медленно погрузилась в тёплую воду. Тело почти сразу отозвалось расслаблением, напряжение понемногу отпускало. Она закрыла глаза, но руки сжались, когда она вспомнила события в клубе, как капитан был рядом, слишком близко к ней, держал ее за ягодицу, а её рука была на его щеке. Казалось, её ладонь до сих пор хранила тепло его кожи. Микаса положила эту ладонь себе на щеку, затем опустила её на грудь, словно касаясь воротника его рубашки, под ней был тот самый торс. Она уже видела его оголенным, когда пролила кофе на его рубашку. Ладонь коснулась соска, который уже стоял. Внизу стало разгораться странное тепло, непривычное для нее, оно усиливалось с каждым воспоминанием о нем. Микаса опустила руку еще ниже, коснувшись промежности, сама не понимая почему.   Пальцы коснулись клитора, девушка вздрогнула и закрыла глаза, от массирующих движений напряжение внизу нарастало больше. Мысли кружились лишь вокруг капитана. Она вдруг захотела, чтобы это были его пальцы, только ему одному она бы позволила себя коснуться так. Два пальца усилили движения, расставленные по ванной ноги напряглись и по комнате раздался протяжный стон. Микаса распахнула глаза, внизу все горячо пульсировало. «Это то, о чем я думаю?». Она вынула руку из воды, вспоминая как та сжимала его член. «И я сделала это впервые… на капитана…как теперь я буду смотреть ему в глаза». Девушка уставилась в одну точку, пока дыхание не стало ровным. Спустя пару минут она вышла из ванной, в теле появилась странная легкость.   С утра Микаса надела привычную белую рубашку и тёмные брюки. Закатала рукава, как делала всегда, и налила капитану чай в большой стакан. Собиралась поспешно, лишь бы оказаться на работе раньше, лишь бы увидеть его как можно скорее. Она постучала в дверь, и сердце отозвалось быстрым, глухим ударом. — Войдите, — раздался знакомый холодный голос. — Здравия желаю, капитан, — ровно сказала Микаса и протянула стакан, стараясь не смотреть ему в глаза. Леви лишь кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Сделал глоток, чуть приподнял брови. Этот едва заметный жест отозвался внутри неё неожиданным теплом, она улыбнулась про себя. — Я постирала и погладила вашу рубашку. — Микаса положила белую ткань на диван. Леви проследил за ней слегка нахмурившись. — Сейчас спустимся в комнату для допроса. Ты продолжишь работать с этим ублюдком, раз уж Эрвин принял такое решение, — бросил он сухо. Микаса молча кивнула. Они вышли вместе и шли рядом, вровень. Капитан двигался уверенно, не обращая внимания на окружающих, словно коридоры сами расступались перед ним. Когда они спустились вниз, Микаса с трудом сдержала вздох. Подозреваемый выглядел пугающе: лицо налилось синевой, глаза едва открывались, из разбитых губ всё ещё сочилась кровь. Она заставила себя отвести взгляд, пересилила внутренний холод и села напротив, доставая блокнот. Леви остался за стеклом — неподвижный, наблюдающий, с сигаретой между пальцев. Через несколько минут рядом с ним появился Эрвин. — Какие же бредовые вопросы она задаёт, — усмехнулся Леви, не сводя глаз с комнаты. — Ты давно закончил институт, Леви. Сейчас всё иначе. А у тебя — старые методы, — спокойно ответил Эрвин, выпуская дым. — Это классика. Они всегда работали быстро и эффективно. А то, чем занимается она, показуха, — отозвался Леви, лениво закатив глаза. — Физическая сила не всегда даёт результат. В нашем деле чаще нужно думать головой. А она… — Эрвин чуть прищурился, наблюдая за Микасой. — Удивительно умная. Она задаёт правильные вопросы. Леви фыркнул и отвёл взгляд в сторону. — Его дом уже обыскали? Что нашли? — спросил Эрвин. — Я говорил с Флоком. Похоже, ничего необычного, — сухо ответил Леви. В этот момент дверь открылась, и Микаса вышла к ним. — Я думаю, что это не он. У него нет характерных признаков: ни поведения, ни реакции. Он не похож на убийцу. А бурбон ему подарил друг — вот его адрес, — сказала Микаса и протянула лист капитану. — Поехали к нему. Я уверен, что это он. Тем более убийств больше не было — ни сегодня, ни вчера, — отрезал Леви. Микаса кивнула. Взгляд капитана скользнул по её шее, на бледной коже темнели свежие синяки, следы удушья, ещё не успевшие сойти. — Я сам поеду туда с Микасой, — холодно сказал Эрвин. — Тебе незачем утруждаться, Эрвин. Ты такими вещами не занимаешься, — тут же возразил Леви. — Мы поедем вместе с Микасой и допросим его друга, — Эрвин бросил взгляд на адрес. — Это на другом конце города. А ты подготовь отчёт с Флоком. Он мягко, но настойчиво положил руку Микасе на спину, направляя её к двери. — Как скажешь, — равнодушно ответил Леви, провожая их взглядом. Дверь закрылась. Коридор опустел. Леви резко повернулся к Флоку. — Чего встал, как истукан? Приказ слышал? Готовь отчёт. Я не собираюсь ковыряться в бумажках, у меня других дел полно, отродье, — бросил он и ушёл. В кабинете Леви сел за стол, прикурил сигарету и развернулся на стуле. В отражении стекла он увидел, как Эрвин открывает пассажирскую дверь и кладёт ладонь Микасе на спину, помогая сесть в машину. Она благодарно улыбнулась ему и послушно заняла место. Мерседес тронулся и скрылся за поворотом. Леви отвернулся, глубоко затянулся, будто выдыхая вместе с дымом то, что не имело права появляться. Резким движением он смёл половину бумаг со стола, поднялся и закурил ещё одну сигарету, подойдя к окну. «Я уже сам не понимаю, чего хочу больше — прибить её или трахнуть», — мелькнула мысль, от которой свело челюсть. «Она ещё ребёнок. Нельзя поддаваться этим бессмысленным эмоциям. Любые связи — слабость. А слабость ни к чему не приводит». Он стоял у окна, глядя на город, и впервые за всю жизнь чувствовал, как привычная уверенность медленно даёт трещину.

***

Микаса и Эрвин ехали молча. Машина мягко скользила по дороге, внутри салона тихо играла музыка. «Почему он вдруг поехал со мной? — думала она. — Он ведь не занимается такими делами, это не его зона ответственности». Её взгляд скользнул к его руке на руле, золотое обручальное кольцо сидело на пальце. От Эрвина исходило странное спокойствие и холодное спокойствие, от которого Микасе было неуютно. «Как он может спать с сотрудницами, если женат?». — Командир, кем работает ваша жена? — Микаса улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Она юрист, — ровно ответил он. Помолчал и добавил, не меняя тона: — Мы на стадии развода. Остались лишь формальности. Слишком мало времени проводили вместе. — Очень жаль, — тихо сказала Микаса, и её взгляд заметался по салону. «Дорогая машина… почти как у капитана, только ещё дороже. Идеальный порядок, ни одной лишней детали»,— машинально отметила она. — Микаса, давай заедем в кафе. Возьму нам кофе в дорогу, я без него не могу. Как тебе? — спокойно сказал Эрвин. Она лишь кивнула, продолжая смотреть вперёд, будто дорога могла отвлечь от нарастающего беспокойства. Машина остановилась у кофейни, и Эрвин вышел один. — Сиди здесь, я скоро вернусь, — холодно бросил он. Микаса послушно кивнула и осталась в закрытой машине. Взгляд скользил по салону, изучая детали. Она чуть откинулась назад и случайно задела коленом бардачок, внутри что-то звякнуло. Микаса быстро посмотрела в окно — Эрвин всё ещё был внутри кафе, она осторожно приоткрыла крышку. Глаза расширились, сердце резко ускорило ритм. Внутри лежали бумаги, наручники, явно не служебные и чёрная шёлковая лента. Она поспешно захлопнула бардачок и уставилась прямо перед собой. «Это просто набор для ролевых игр. Командир не может быть убийцей. У него нет мотива», — убеждала она себя, чувствуя, как холод медленно ползёт вдоль позвоночника. Эрвин вернулся и молча протянул ей капучино. — Спасибо, командир, — улыбнулась Микаса натянуто. Он не ответил. Машина тронулась и резко набрала скорость, унося их к нужному адресу. Эрвин вёл сосредоточенно, не отвлекаясь от дороги, изредка делая глоток кофе. — Скажи, Микаса, — внезапно произнёс он, не глядя на неё, — между вами с капитаном Леви что-то есть? Слухи в отделе расходятся быстро. — Между нами ничего нет, — ответила она так же ровно. — Значит, это наш женский коллектив, как всегда разводит сплетни на пустом месте, — усмехнулся Эрвин. Они остановились у старого дома на окраине — серый фасад, облупленная штукатурка, подъезд с потухшей лампой над входом. Микаса вышла первой. Здесь пахло сыростью и табаком. Эрвин закрыл машину и жестом указал на дверь. — Я говорю, ты фиксируешь, — произнёс он тихо. — Без инициативы. Она кивнула, чувствуя, как внутри сжимается узел от его настойчивой холодности. Квартира оказалась узкой и тёмной. Мужчина лет тридцати пяти открыл не сразу, долго возился с замком, словно тянул время. Лицо усталое, глаза воспалённые, руки слегка дрожали. Увидев удостоверения, он побледнел и отступил в сторону. — Речь пойдёт о бурбоне, — начал Эрвин ровно, ещё до того как они сели. — О бутылке, которую вы подарили своему другу. — Я… да, — мужчина сглотнул. — Это был подарок. Ничего особенного. Эрвин сел так, чтобы заслонять обзор стола, где валялись пустые стаканы и какие-то бумаги. Микаса заметила, как его плечо едва заметно перекрывает ей линию взгляда. — Где вы его купили? — спросил он. — Не покупал. Мне… передали. Через знакомого, — ответ был слишком быстрым. — Имя, — спокойно сказал Эрвин. — Я не помню, — мужчина отвёл взгляд. Микаса сделала пометку. Она уже хотела задать уточняющий вопрос, но Эрвин опередил её. — Давайте без лишнего. Вам незачем усложнять себе жизнь. Просто расскажите, откуда у вас этот бурбон. Он наклонился чуть ближе, и тень от его фигуры упала на лицо допрашиваемого. Тот заёрзал. — Это… старый запас. Коллекционный. Я не знал, что с ним что-то не так. Микаса заметила, как Эрвин коротко посмотрел на неё предупреждающе. Она замолчала. — Вы уверены, что не знали? — продолжил он мягко. — Потому что в противном случае разговор пойдёт иначе. Мужчина вытер лоб ладонью. — Я просто отдал бутылку. Клянусь. Больше ничего. Эрвин встал и прошёлся по комнате, невзначай подбирая со стола лист бумаги и убирая его в карман пиджака. Микаса уловила это краем глаза. — Хорошо, — сказал Эрвин. — Этого пока достаточно. — Пока? — вырвалось у Микасы. Он обернулся к ней с лёгкой, почти доброжелательной улыбкой. — Если понадобится, мы вернёмся. Запиши: показания подтверждают версию подарка. Без деталей. Она послушно занесла слова в блокнот, хотя внутри всё сопротивлялось. Слишком много «без», слишком аккуратно вычищенные углы. Уже в машине Эрвин завёл двигатель и тронулся, не проронив ни слова. Микаса смотрела на дорогу, чувствуя, как тревога сгущается. «Он что-то скрывает от меня?» Вскоре она заметила, что маршрут изменился: привычные многоэтажки остались позади, им на смену пришёл частный сектор. В груди поднялась новая волна беспокойства. «Куда он меня везет?». Микаса украдкой посмотрела на Эрвина, тот был предельно сосредоточен, взгляд прикован к дороге. Вдруг в кармане у него зазвонил телефон. Он поднял трубку с явным раздражением, выслушал и коротко усмехнулся. Затем убрал телефон. — Это капитан Леви. Возвращаемся в участок, — сказал он ровно и резко развернул машину. На парковке Эрвин заглушил двигатель и повернулся к Микасе. Впервые за день он оказался так близко: голубые глаза напротив, внимательные, холодные. Его ладонь легла ей на колено уверенно, он провел рукой по её ноге. Микаса напряглась всем телом. — Микаса, поможешь мне с отчётом для верхушки? Зайди ко мне в кабинет через час, — произнёс он тем же спокойным тоном. Он вышел, открыл ей дверь и подал руку. Она послушно приняла помощь и направилась вместе с ним внутрь. За своим столом Микаса уткнулась в экран, но мысли ускользали. «Он не может быть убийцей. Точно не он», — уговаривала она себя. — «Зачем тогда он закрыл тему с бурбоном? Он знает больше, чем говорит… но идти против него бессмысленно. Мне всё равно никто не поверит». Она чихнула. Горло заныло, нос начал закладывать. «Только этого не хватало». Лоб оказался горячим, а голова тяжёлой и ватной. Где-то рядом чихнула ещё одна сотрудница. Закончив отчёт, Микаса направилась к капитану. Леви сидел в кабинете собранный и холодный, как всегда. Она протянула бумаги и снова чихнула, прикрываясь ладонью. Он окинул её брезгливым взглядом. — Аккерман, не распространяй здесь бациллы. Сегодня уже трое слегли, — отрезал он. — Простите, капитан. Разрешите пройти к командиру? — спросила она. — Зачем тебе к Эрвину? Я сам за тебя отчитываюсь, — ровно ответил Леви. — Он просил помочь с отчётом, — отозвалась Микаса и снова чихнула; нос был окончательно заложен. Леви посмотрел на часы, затем на неё и помедлил. — Иди домой и отлежись. Я скажу Эрвину, что отпустил тебя из-за болезни, — сказал он холодно. — Спасибо, капитан, — Микаса улыбнулась и вышла, бросив на него тёплый взгляд. Оставшись один, Леви откинулся в кресле и медленно покрутил ручку в пальцах. Затем взял её отчёт и пробежался по строкам. Брови удивлённо приподнялись, уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.