5:10

Микаса шла рядом с мужчиной, сосредоточившись лишь на одном, чтобы Леви успел. «Если это действительно он… если это настоящий маньяк…» — мысли метались, накрывая волной холода. — «Он убивал жестоко. Если он начнёт душить, нужно сразу тянуться к пистолету. Без колебаний».Краем глаза она заметила знакомый силуэт помощника за углом и едва заметно выдохнула. Улица была пустынной и холодной, и Микаса провела ладонями по плечам, пытаясь согреться. — Долго нам ещё идти? — она улыбнулась, заставляя голос звучать легко. — Уже близко, — ответил он, улыбаясь в ответ. — Вон за тем углом мой дом. Микаса взглянула на частный дом впереди. «Хорошо. Частный сектор. Проще обыскивать, чем рыскать по квартирам», — отметила она про себя. Они подошли к дому. Микаса с надеждой оглянулась назад. Леви уже скользнул между домами, почти растворившись в тени. Она заметила, как мужчина положил ладонь ей на спину и повёл внутрь. В доме было холодно. Микаса сразу начала осматриваться, взгляд метался по стенам, мебели, углам. Горло пересохло, она тяжело сглотнула. — Может, договоримся? — улыбнулась она, стараясь удержать маску. — Ты угостишь меня самым дорогим алкоголем, а я останусь на всю ночь. Он усмехнулся, сбросил пальто, оставшись в белой рубашке, и направился к бару. Перебирая бутылки, он что-то искал. Микаса стояла неподалёку, внимательно разглядывая этикетки. Взгляд зацепился за бутылку бурбона, сердце неприятно сжалось. «Ханджи говорила… таких продали всего несколько за месяц в Митрасе». Он откупорил бутылку и плеснул янтарную жидкость в стакан, затем подошёл и протянул его ей. «Мимика… я не чувствую в нём эмпатии», — подумала Микаса, откладывая клатч на столешницу. Она сделала глоток. Бурбон обжёг язык, оставив странный, сладковатый привкус. «Сахар?.. Я никогда не пила бурбон». — Пей до дна и приступай, — сказал он холодно, глядя сверху вниз. Дрожащими пальцами Микаса опрокинула стакан. «Где капитан?.. Уже пора». Она бросила взгляд на клатч и потянулась к нему, и в тот же миг грубые руки сомкнулись на её шее. Глаза расширились, воздух словно исчез. Мужчина рванул её к дивану. Одна рука скользнула под платье, другая сдавливала горло, не давая вдохнуть. Микаса отчаянно сопротивлялась, царапая его ладони, чувствуя, как силы утекают. Мир начал сужаться. И вдруг послышался резкий удар. За спиной мужчины возникла знакомая, спасительная фигура. Леви без колебаний ударил его рукояткой пистолета по затылку. Тот обмяк и рухнул вперёд, тяжело оседая на Микасу. Она судорожно вдохнула. В дом ворвались сотрудники. Леви брезгливо оттолкнул тело ногой, освобождая её. Микаса поспешно поднялась, дрожащими руками опуская подол платья. Она подняла взгляд. Капитан смотрел на неё ровно и холодно.   — Забирайте этого ублюдка и доставьте в отдел для допроса, — рявкнул Леви. Сотрудники тут же засуетились: привели мужчину в чувство, защёлкнули на его запястьях наручники и повели к машине. Микаса вышла на ночную улицу и остановилась в стороне. Она обхватила себя руками, поглаживая плечи. Внутри было пусто и мерзко, тело всё ещё помнило чужие прикосновения. Холодный ветер ударил в лицо, пробирая до костей. Она коснулась горла и тихо прокашлялась, голос был хриплым после удушья. «Будут синяки», — мелькнула мысль, и грудь сжало. К ней подошёл какой-то пьяный мужчина, от которого пахло алкоголем и табаком. — Ну что, сколько час стоит? Можешь мне просто отсосать в машине. — грубо бросил он. Микаса растерялась. Глаза наполнились слезами, в горле встал тяжёлый ком. Она опустила взгляд, внезапно на талии сомкнулись уже знакомые руки, притягивая к себе ближе. — Она оплачена на всю ночь, так что проваливай, — холодно и жёстко сказал капитан. Мужчина недовольно посмотрел на них и, буркнув что-то себе под нос, ушёл. Микаса подняла глаза на Леви. Он задержал на ней пристальный взгляд. Она тут же отступила в сторону, снова обхватив себя руками. По коже побежали мурашки. И вдруг на плечи легло тёплое, неожиданное прикосновение. Леви накинул на неё свою кожаную куртку, она всё ещё хранила его тепло. Микаса пальцами сжала воротник, плечи согрелись почти сразу, а в груди прошло облегчение, растворяя тяжесть ночи в один миг. Капитан встал рядом, закурил, наблюдая, как машины с включёнными маячками скрываются по дороге в сторону отдела. — Нам пора в участок. Садись в машину, — скомандовал он спустя несколько минут и сразу направился к своему Мерседесу. Микаса послушно зацокала за ним на высоких шпильках, ноги уже гудели от усталости. Сев в машину, она тут же сняла куртку и протянула её капитану. Леви посмотрел на неё внимательно, затем молча потянулся к заднему сиденью и достал из пакета свежую белую рубашку. — Надень. Хоть немного прикроешься, — сказал он ровно. Микаса послушно надела рубашку, закатывая длинные рукава. От хлопка пахло его парфюмом, знакомо и уже привычно. Машина тронулась. Капитан включил теплый воздух на полную. За окнами улицы медленно заливались рассветным светом, на горизонте появились розоватые облака. Микаса устало смотрела на мелькающие огни и силуэты домов, мечтая лишь о том, чтобы этот бесконечно тяжёлый день наконец закончился. Леви молчал всю дорогу, уверенно ведя машину по ещё пустым улицам. Когда они остановились у здания отдела, он вышел первым, обошёл автомобиль и открыл для неё дверь, протягивая руку. Впервые. «Что это с ним?» — мелькнуло у неё в голове. Микаса всё же вложила ладонь в его руку и вышла из машины. Они направились в отдел молча, шаг в шаг, по пустому коридору, где эхом отдавались только их шаги. Когда дверь в комнату допросов закрылась за ними, за стеклом уже ждал Эрвин. Они коротко поприветствовали его. Взгляд майора невольно скользнул к вырезу платья Микасы. — Хорошая работа, Микаса. Попробуй разговорить его, — спокойно сказал Эрвин. — Так точно, — ровно ответила она и прошла в изолированную комнату за односторонним стеклом. Когда дверь за ней закрылась, Эрвин ещё несколько секунд следил за её фигурой, задержав взгляд на линии бёдер. Леви стоял рядом, неподвижный, как тень. — Хорошие сиськи, — безэмоционально бросил Эрвин, наблюдая, как Микаса садится напротив задержанного и начинает делать пометки в блокноте. — Ты вообще о чём-нибудь, кроме секса думаешь? — процедил Леви, поджигая сигарету. — Если ты уже успел её трахнуть, я бы послушал подробности, — усмехнулся Эрвин, прикуривая от его огня. — Я не сплю с сопливыми малолетками, — отрезал Леви, не отрывая взгляда от стекла. — Жаль. Я вот едва держу себя в руках, — хмыкнул Эрвин, снова посмотрев на Микасу. Леви равнодушно скользнул по нему взглядом, затянулся глубже обычного и резко направился к двери. Через секунду он уже был внутри комнаты допросов. Микаса выкладывала на стол фотографии двух предыдущих жертв. — Скажите, вам знакомы эти девушки? — спросила она спокойно. — Впервые вижу. Я вообще не понимаю, за что меня задержали. Я не убийца, — раздражённо ответил мужчина. — Скажите, в детстве вы мучили животных? — продолжила она, не поднимая глаз от блокнота. В следующую секунду Леви схватил её за рукав, резко оттащил в сторону и вывел в соседнюю комнату, плотно закрыв за ними дверь. — Аккерман, что ты несёшь? Мы теряем время, — зло прошипел он, приблизившись почти вплотную. — Это триада Макдональда: зоосадизм, пиромания и детский энурез. У серийных убийц подобные паттерны часто проявляются в детстве, — спокойно пояснила она, хотя голос едва заметно дрогнул. Леви закатил глаза и усмехнулся. Не говоря ни слова, он схватил её за рукав и почти силой увёл обратно в комнату допросов. Микаса снова села напротив задержанного. — Ты убил этих девушек? — холодно спросил Леви. — Нет, — равнодушно отозвался мужчина. В следующую секунду Леви оказался рядом. Удар рукояткой пистолета был резким и точным. Мужчина вскрикнул, кровь хлынула из носа, он закашлялся, теряя равновесие. Леви схватил его за волосы и ударил коленом без эмоций и паузы. Микаса вздрогнула. Руки задрожали, она отвернулась, сидя на стуле и зажмурилась, надеясь морально исчезнуть из этой комнаты. — Ты их убил? — повторил Леви, поднимая его за волосы. — Это… не я… — прохрипел тот, захлёбываясь. — Неправильный ответ, — холодно отозвался Леви. Последовал ещё один глухой удар. Зубы со звоном рассыпались по столу. Микаса невольно распахнула глаза и тут же отвернулась, к горлу подступила тошнота. Стол стал пестрым от каплей крови. — Капитан… прекратите, — тихо выдохнула она, сжавшись. Она больше не смотрела. Только слышала удары, тяжёлое дыхание, собственный пульс в ушах. Леви остановился. Медленно сел на край стола и закурил. Микаса подняла голову и уставилась на поверхность перед собой: кровь стекала густым ручьём, собираясь в тёмные лужицы. Мужчина лежал, уронив голову на стол, изредка сипло втягивая воздух. Рядом  белели три выбитых зуба. Она перевела взгляд на капитана. Тот молчал, спокойно затягиваясь сигаретой, будто просто ждал, не слов, а слома. Когда сигарета догорела, Леви наклонился к нему вновь. — Последний раз спрашиваю. Ты их убил? — произнёс он, поднимая его за спутанные волосы. — Н… нет… — выдавил тот, шипя сквозь разбитый рот. Микаса отвернулась, стиснув веки. Удары обрушились с новой яростью. Лицо мужчины перестало быть лицом, осталось лишь кровавое месиво. Она молчала, считая секунды, дожидаясь, когда это закончится. — Следующим шагом я отстрелю тебе яйца. Понял? — холодно сказал Леви. — Это… я… я… — прохрипел он, почти не дыша. Последний удар был особенно глухим. Зубы с новым треском разлетелись по комнате. Микаса вздрогнула, резко отвернулась и, не в силах больше оставаться, вышла. Подошла к Эрвину, стоявшему за стеклом. Обняла себя за плечи, стараясь не смотреть внутрь. Несколько сотрудников наблюдали за происходящим равнодушно, для них это была привычная процедура. «Значит, так он работает», — мелькнуло у неё. «Теперь понятно, почему весь отдел его боится». Она всё же взглянула. Мужчина лежал на полу в луже крови, белая рубашка пропиталась ею насквозь, горячая волна подкатила к горлу, но она сдержалась, отвернувшись. Леви вышел следом и остановился рядом. — Он сознался, — коротко бросил он. — Я думаю, это не он, но он как-то связан с убийцей.— почти с мольбой сказала Микаса. — Командир, прошу, не закрывайте дело. Отдайте мне его под наблюдение. Все взгляды обернулись к ней. — Что ты несёшь? Ты сама его вычислила в клубе. Сегодня никто не умер — значит, это он, — грубо отрезал Леви, подходя ближе. — Но информации слишком мало. Он душил не лентой, а руками. Я думаю, асфиксия это просто его фетиш. Мы должны подождать, проверить всё. Он сознался, потому что вы его избили, — в голосе прозвучала горечь. Она посмотрела на Эрвина, словно ища последнюю опору. Он наблюдал за лежащим на полу мужчиной, мысленно оценивая его состояние. Затем перевел взгляд на Микасу, подошел ближе и легкой рукой провел по её спине, наблюдая знакомую ткань мужской рубашки друга. — Подождем еще неделю, — сказал он ровно, почти доверительно, вглядываясь ей в глаза. — Я не закрою дело. Он под твоим контролем, Микаса. Глаза девушки засияли, и она невольно заглянула в его холодно-голубые глаза, находя в них неожиданное тепло. — Командир, он ведь сознался. Я уверен, что это он, — грубо вмешался Леви. — Пусть наш новый сотрудник покажет себя, — спокойно ответил Эрвин. — У нас достаточно времени. Убийств больше не было. Она изучит его, сколько нужно. Сверху никто не давит. С первого раза тяжело кого-то поймать. Мы будем ждать, пока наши люди работают над поставками бурбона и опрашивают свидетелей. Леви выдохнул тяжело, подошел почти вплотную к Микасе, сжав кулаки. Его взгляд был настороженным и требовательным. — Если это окажется не он… — прошипел он сквозь зубы, — ты будешь стоять в клубе, как шлюха до посинения. Поняла? Все замолчали. Микаса молча встретила его взгляд, внутри разгораясь злым, пылающим огнем. На мгновение она прикрыла глаза, вспомнив чужие прикосновения, мерзкие и нежеланные. Затем резко распахнула их. Звонкая, решительная пощечина разрезала тишину комнаты. Голова капитана дернулась вправо. Сердца всех присутствующих пропустили удар. Зрачки сотрудников расширились от неожиданности. Рука Микасы горела огнем, но она поспешно вышла из комнаты, цокая каблуками. Леви сжал челюсть, вернул голову в исходное положение. Кулак сжался сам собой. Он сделал резкий шаг в её сторону, но Эрвин остановил его рукой за плечо. — Оставь её, — отрезал майор, закуривая. — Пошли вон отсюда, отродья. Насмотрелись? — грубо бросил Леви сотрудникам. Те поспешно покинули комнату, оставив капитана и майора наедине. Леви нервно закурил сигарету и всмотрелся через стекло в комнату. Мужчина лежал на полу, кашлял и харкал кровью. Щека капитана слегка горела от пощечины, краснея. — Я убью эту чертову девку… — тихо пробормотал Леви, затягиваясь сигаретой. — Да-а… горячая оказалась девчушка. Даже тебя не испугалась. У нас таких сотрудниц ещё не было, — усмехнулся Эрвин, выпуска струю дыма, взглядом отмечая кровавое пятно за стеклом. — Можешь ехать. Я разберусь здесь, — сказал Эрвин, докуривая сигарету. Леви коротко кивнул и стремительно вышел в коридор. На часах мелькало 5:10. Отдел был почти пуст, остались лишь те, кто работал с ним этой ночью. Возле женской уборной он услышал знакомые, сдерживаемые всхлипы. Остановился у двери и прислушался. Микаса плакала почти навзрыд, затем раздался шум воды. Он сделал шаг ближе. Девушка шмыгала носом, дыхание постепенно выравнивалось. — Аккерман, — холодно произнёс капитан и дернул ручку. — Открывай живо. — Оставьте меня в покое, — отрезала она, умывая лицо и вытирая его бумажными салфетками. — Аккерман, открывай дверь. Или я её выломаю. Это приказ, — сказал он тем же ледяным тоном, снова дергая ручку. «Чёртова девка… какая же ты невыносимая», — мелькнуло у него в голове. Он рванул ручку со всей силы и толкнул дверь плечом. Она дрогнула, но не поддалась. Микаса вздрогнула от резкого звука. Следующий удар распахнул дверь. Девушка отступила назад, испуганно, и в ту же секунду Леви оказался внутри. Он схватил её за локоть. Она стояла, не сопротивляясь, и он потащил её в коридор. После этой ночи в ней не осталось сил, но она всё же попыталась вырваться. В одно мгновение он прижал её спиной к холодной стене пустого тёмного коридора, расставив руки по обе стороны от её лица, отрезая путь к бегству. — Какого чёрта ты себе позволяешь, Аккерман? — сказал он холодно, почти шепотом, глядя прямо в глаза. Она тяжело выдохнула, голос дрогнул, но взгляд остался упрямым. — Мне наплевать. Можете дальше лишать меня зарплаты, — голос стал твёрже. — Но я больше не буду стоять там и продавать себя. Она сглотнула, но не отвела взгляда. — Вы ничего обо мне не знаете, — сказала она ему в лицо. — Не знаете, как противно и мерзко было там стоять и чувствовать себя слишком доступной. Вас сегодня не лапали, как меня. Капитан едва заметно усмехнулся и приблизился. Его щека коснулась её лица, губы оказались у самого уха. — Ну почему же не знаю, — прошептал он. — Сегодня ты трогала меня за член. Разве не так? Микаса промолчала. Воспоминания больно вспыхнули в её голове, щеки сразу налились краской. Он снова был слишком близко. — А ты много знаешь обо мне? — продолжил он тихо, почти лениво. — Хватит жалеть себя, Аккерман. Работай. Ты сама выбрала эту службу. Отбрось эмоции и сосредоточься на задании. Он сделал паузу и добавил, уже зло: — И если ты ещё раз устроишь подобное, клянусь, я сделаю всё, чтобы ты вылетела отсюда. А потом напишу такую характеристику, что дорога тебе будет только на трассу. — Так точно, — выдавила она сквозь сжатые зубы. Леви отстранился, окинул её холодным, оценивающим взглядом и коротко указал на выход. Она пошла за ним, тяжело выдохнув. Ноги гудели от каблуков. Капитан открыл дверь машины, и она молча села внутрь. Автомобиль рванул по пустым улицам, рассвет окрашивал облака бледно-розовым светом. Микаса сидела, теребя нижнюю пуговицу на его рубашке. Глаза были усталыми, внутри царила глухая пустота. Когда они подъехали, она быстро вышла. — Я дойду сама. Спасибо за рубашку, я постираю её и верну вам в понедельник, — сказала она, уже закрывая дверь. Но он успел схватить её за локоть и потащил к подъезду. Она не сопротивлялась, лишь опустила голову. Леви вырвал ключ из её рук, открыл дверь, затем помог подняться на второй этаж и сам отпер квартиру. Резко толкнул её внутрь и захлопнул дверь. Микаса осталась стоять посреди прихожей, глядя на закрытую дверь, за которой только что был он. «Я совсем ничего о нём не знаю», — подумала она. — «Даже не пыталась узнать. Надо будет посмотреть его дело в архиве».   Леви приехал домой, когда солнце уже встало, его квартира в мрачных тонах заполнилась непривычным светом, он закрыл все черные занавески и направился в душ. Горячие потоки воды и пара обрушились на него со всей силы, он стал намыливать тело и в голове снова вспыхнуло её тело, он дернул головой, отгоняя мысли. Следующим воспоминанием стала её тонкая рука, которая касалась его щеки, плавно опускаясь вниз. Кровь сразу прилила туда же и член в несколько секунд затвердел.    Леви переключил мысли на работу, борясь с собой, но её рука уже была внизу, сжимая его пах. Так хотелось чтобы она провела ей по нему без оков белья, он вновь опустил руку вместе с ней и прошелся по члену сверху вниз, представляя, что это её рука. Смазка сразу выступила с головки, смешиваясь с горячей водой. Движения стали частыми и порывистыми, дыхание тяжелым. По ванной разнесся легкий мужской стон, когда сперма брызнула на стекло и ее тут же смыло водой. Леви оперся одной рукой на стеклянную кабинку и пытался отдышаться, с челки стекала вода, синие глаза налились злостью, он ударил кулаком о стекло, и оно треснуло.   Леви вышел из ванной и остановился перед зеркалом, наспех вытирая тело полотенцем. В отражении было напряжённое лицо, сжатая челюсть, взгляд, в котором не было покоя. «Как же я ненавижу эту чёртову девчонку. Такая же грязная, как и все они. Ничем не отличается», — подумал он и упёрся ладонями в холодные края раковины. Он прикрыл глаза и опустил голову. «Но её кожа… слишком чистая. Я никогда не видел такой. Она ещё наивный ребёнок», — мысль резанула неожиданно, заставив пальцы сильнее сжаться, побелев от напряжения. Леви резко выпрямился, вышел из ванной и тяжело упал на кровать, позволяя усталости накрыть его. Сон пришёл рвано, обрывками, мутный и беспокойный. — Не знала, что у тебя есть ребёнок, Кенни, — усмехнулась женщина, провожая взглядом мальчишку, который торопливо натягивал куртку, собираясь исчезнуть в морозной ночи. — Это мой племянник. Помогает по дому. Сыном он мне никогда не станет, — отрезал он. Он вытолкнул мальчика за порог, захлопнув дверь прежде, чем тот успел застегнуться. Холод мгновенно впился в бледную кожу. «Нужно подождать всего лишь час… один час», — твердил он себе, сидя на крыльце, поджав колени и обхватив их руками. Из-за двери доносились приглушённые женские стоны: вязкие, неприятные, режущие слух. Они отзывались внутри глухим эхом. Холод и равнодушие медленно проникали под кожу, заполняя пустоты, становясь единственной защитой от боли, от чувств, от всего.