Глава 1

Богатство пусто — ведь оно бесстрастно к любви. Но знай: и бедность пуста, а любовь — не проста. Лукреция Джаз обычно расслабляет людей. Меня — наоборот. Он заполняет пространство слишком честно, вытаскивает наружу то, что хочется спрятать. Поэтому я сидела, прижавшись к краю томно-бордового дивана, и наблюдала, как мой друг корчит лицо, будто музыка его оскорбляет. — Впервые вижу человека, которого не расслабляет джаз, — заметила я, скептически выгнув бровь. Он лениво повернул голову. — Простите, мисс «Не такая как все»,— протянул он. — Я не испытываю рвотных позывов лишь к популяризированным иностранным песням. Я усмехнулась. Особенно очаровательным было то, как он уже собирался добавить ещё одну колкость, но голос Эллы Фицджеральд оказался сильнее. Парень прикрыл глаза, будто капитулировал. — Фел, ты до тошноты душный человек, — сказала Элиза, подходя к столику. В каждой руке у неё было по две бутылки пива, а влажные волны тёмных волос прилипли к шее. Она окинула Феликса взглядом, в котором всегда читалось одновременно раздражение и привязанность. — Я не душный, — он поднялся, выхватывая у неё два напитка. — Я реалист. — Реалист, который слушает саундтреки из подростковых мелодрам, — парировала она. — Не думаю, что это путь к мудрости. Феликс театрально вздрогнул, снял очки и прижал пальцы к переносице, словно у него болела не голова, а совесть: — Никогда не видел такого отчаянного стремления стать посмешищем,—парень принял бутылку от девушки в знак мира. — Я всерьёз подумываю заняться твоей эпитафией. Феликс поперхнулся, закатил глаза и откинулся на спинку дивана, уставившись в танцующую толпу. Я позволила себе на мгновение выпасть из разговора и рассмотреть их — привычка наблюдать всегда спасала меня от лишних слов. Феликс выглядел так, как и должен выглядеть человек, уверенный в собственной неотразимости: поло с наполовину расстёгнутой молнией, светлые широкие джинсы, закатанные до локтей рукава. На запястьях — браслеты, сплетённые мной и Элизой. Он носил их так, будто это было его добровольное клеймо. Его взгляд, пьяный и ленивый, скользил по залу в поисках новых лиц. Растрёпанная причёска добавляла ему того самого раздражающего шарма, за который ему многое прощали. Феликс всегда следил за внешним видом — своим и чужим. Он не терпел рядом с собой ни разноцветных рубашек, ни серых спортивных штанов. Репутация, по его мнению, была важнее дружбы. — Я утопаю в грёзах, — сказала Элиза, ставя бутылку на стол. Я перевела на неё взгляд. — Мне кажется, я должна быть сейчас в другом месте, — продолжила она, активно жестикулируя. — Проживать жизнь в другой атмосфере. Более…настоящей. Пока она говорила, я рассматривала рисунки на её коже — звёзды и дорожку из сердечек, нарисованные подводкой и исчезающие в глубине декольте. Элиза каждый день рисовала себя заново, в зависимости от настроения.Она любила тёмный, грязный макияж и подчёркивала сразу всё — и губы, и глаза. Говорят, так нельзя. Но ей было можно. Она выглядела так, будто хаос и грязь — её естественная среда обитания. — Я бы не советовал тебе засорять милую головушку Лу своим бредом, — вмешался Феликс, наклоняясь к столу.— Она и так перегружена весь вечер — прищурившись я парировала в ответ: — Милый Фел, я безмерно тронута твоим вниманием, но, поверь, бред этой красотки пахнет куда приятнее. — Вот тут мимо, — добавила брюнетка и поймала взгляд напротив. Я встала, прежде чем разговор успел свернуть в привычную словесную войну. — Ты же не собираешься оставить меня с этим? — в голосе Феликса мелькнула обида. Я ответила ему лишь воздушным поцелуем. Поставив ногу на свободное место дивана за спиной Элизы, через секунду оказалась по другую сторону и направилась вниз по ступенькам. Музыка стала плотнее, интимнее. «Hotel» Montell Fish обволакивал зал, и я позволила себе раствориться в этом полумраке, зная, что некоторые ночи запоминаются навсегда — даже если ты ещё не понимаешь, почему. Слияние с толпой действительно пробуждало в душе нечто яростно рвущееся наружу. Проблемы и заботы рассыпались под тяжёлый бас гитары, а томное освещение лишь усиливало жар в груди. Я зацепилась взглядом за Джоша-бармена — он с улыбкой наблюдал за мной, протирая стакан. Я подмигнула ему, покачивая бёдрами в такт музыке. Плавно извиваясь, я вдруг ощутила, как пространство начинает меняться. Не резко. Скорее так, как меняется воздух перед грозой: ещё ничего не произошло, но тело уже знает — сейчас что-то ударит. Тихий, ленивый смех у самого уха. Тяжёлые руки легли на мои бёдра — не сбивая ритм, а подхватывая его, усиливая, разжигая.Я обернулась раньше, чем поняла зачем. Кайрос. Он улыбался кому-то за моей спиной, но не отодвигал меня с главного плана. Лёгкие прикосновения проходящих мимо девушек он принимал так же легко, как дыхание — будто они ничего не значили. Заносчивый, самовлюблённый ловелас, — сказала бы я, если бы не взгляд. В его взгляде было слишком много жизни, чтобы быть поверхностным. — Мы знакомы? — я положила руки ему на плечи и исподлобья окинула испытующим взглядом. — Нет, — усмехнулся он. — Но ты выглядишь так, будто здесь не по своей воле. Он наклонился ближе. — А таких я привык запоминать. Наглость была почти очаровательной. Почти. — Тогда у тебя плохая память, — ответила я. — Я здесь добровольно. Его улыбка вспыхнула в полумраке. Под глухие вздохи песни мою руку перехватили, вовлекая в лёгкое кружение, и через секунду я уже была прижата к его груди, плавно раскачиваясь вместе с ним. Он двигался как колыбель — обещающая покой и гибель одновременно. Но крепкая хватка удерживала меня в реальности. — Как же привлекательно осознавать что ты врёшь, — закончил он за меня. Я подняла взгляд. — Прости? — Добровольно, — повторил Кайрос тише. — Так говорят люди, которые уже смирились. Я усмехнулась, но внутри что-то дрогнуло — неприятно точно. — Ты слишком много о себе думаешь.— А ты слишком хорошо притворяешься, — его пальцы чуть сильнее сжали мою талию. — Мы оба здесь не просто так. Музыка сменилась, стала глубже, медленнее. Толпа вокруг будто растворилась, оставив только нас и это странное, почти интимное пространство между телами. — И зачем же я здесь? — спросила я. Он наклонился ближе, так, что я почувствовала тепло его дыхания. — Чтобы вспомнить, каково это — чувствовать. Я резко отстранилась. — Ты путаешь танцпол с сеансом психотерапии, — в ответ я услышала лишь тихий смех. — Вот за это ты мне и нравишься, — его оценивающий взгляд прошёлся по мне привычно и лениво, а затем снова вцепился в мой. — Выглядишь так, словно собираешься пригласить меня на свидание. — Это называется выглядеть опрятно, — я усмехнулась. — Если каждая ухоженная девушка проводит с тобой вечера, мне, пожалуй, стоит пройти санитарную обработку. Кайрос уже наклонился, чтобы ответить, но его прервал громкий возглас: — Кай! — раздалось сверху. — Ты опять флиртуешь с воздухом? Он не обернулся. Лишь едва заметно скривился, всматриваясь в моё лицо — он уже понял, чей это голос. Я прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. Феликс, выпивший больше положенного, свисал с перил второго этажа, будто собирался нырнуть прямо в толпу. Рядом Элиза одной рукой удерживала его от неминуемой гибели, другой — отчитывала Ника, которого мы ждали весь вечер. Судя по его самодовольному виду, вины он не испытывал. Зато камеру держал уверенно. — Похоже, он по тебе скучал всю неделю, — я похлопала Кайроса по плечу и шагнула в сторону. Но не успела сделать и шага. Меня резко дёрнули на себя — и мир перевернулся. Пол, чужие ноги, вспышки света — а затем вид на мужскую спину.Кайрос без усилий закинул меня на плечо. Одной рукой удерживал, другой — уверенно обвил мои ноги, не позволяя ни лишнего, ни неловкого. — Ты что делаешь?! — выдохнула я, пытаясь сохранить достоинство в положении, не располагающем к нему. — Спасаю тебя, — спокойно ответил он. — От скуки. И от Феликса — Немедленно поставь меня на место, — процедила я. — Уже, — сказал он и шагнул вперёд. — Просто не то, к которому ты привыкла. — Кайрос! — крикнула Элиза сверху. — Если она тебя ударит, я сделаю вид, что не видела! — Если ты уронишь Феликса, я сделаю вид, что не видел! — отозвался он в ответ и, будто намеренно испытывая моё терпение, подкинул меня на плече. Я вскрикнула и инстинктивно вжалась в его тело. Под десятками направленных в нашу сторону взглядов мы двинулись к нашему столику. С каждой ступенькой из моего рта вылетало по одному проклятию, но Кайроса это лишь забавляло. — Ты ранишь моё сердце, Лукреция, — протянул он. — А мне казалось, ты соскучилась. — Поставь меня, чёрт возьми! Музыка гремела достаточно громко, чтобы наши голоса тонули в ней, но Кайрос предпочёл сделать вид, будто внезапно оглох на оба уха. Наконец мы остановились. — А с этой стороны даже интереснее, — раздалось со стороны столика. Услышав голос позади себя, будто на автомате я вошла в немой союз с Кайросом. Он развернулся так, чтобы я увидела всех сразу. Я одарила компанию самой обворожительной улыбкой… и протянула средний палец прямо в лицо Феликсу. — Всё, Кай, опусти её, — вяло донеслось от Ника. — У нас сегодня дела поважнее твоих гениталий. Кайрос подчинился и поставил меня на пол. Слишком близко. Я выпрямилась, подняла подбородок и встретилась с его взглядом. Он смотрел не победно — внимательно. Будто проверял границы. — Ты всегда так решаешь проблемы? — спросила я. — Только те, что мне нравятся, — ответил он. — Остальные я игнорирую. — Самоуверенно. — Честно. — Я блюю, — внезапно вклинился Феликс, разрушая дистанцию между нами и наваливаясь на грудь Кайроса. — Что за дерьмо, очкастый? — выдохнул тот, удерживая его на автомате. — Он не блюёт, — устало сказала Элиза. — Он драматизирует. — Я чувствую конец, — простонал Феликс. — Если умру — вините джаз. — Я же говорил, — хмыкнул Кайрос. — Музыка убивает слабых. Он аккуратно, почти заботливо усадил Феликса на диван, как будто делал это не в первый раз. Это движение — спокойное, привычное — почему-то зацепило сильнее всей его наглости. — Ты всегда так носишься с идиотами? — спросила я. — Только с теми, кого люблю, — ответил он не задумываясь. Феликс приоткрыл один глаз. — Я знал, — прошептал он трагично. — Пока эта блевотина воняет в углу, — Элиза перевела внимание всех на себя, — выкладывай, Ник. Парень сжал губы в тонкую полоску и скользнул взглядом по комнате, ищя хоть каплю поддержки. Он выглядел усталым, сжав руки на коленях, но в глазах было что-то хрупкое и искреннее. Ник был странно хлипким для парня своего роста. Волосы тёмные, слегка взъерошенные, как будто он всё время забыл расчёсываться после ночи, проведённой за монтажом своего очередного фильма. Глаза — мягкие, внимательные, с постоянной тенью усталости, но в них горела тихая решимость, будто он никогда не сдавался, даже если мир вокруг рушился. Он не любил шум и пафос, но рядом с ним ощущалось, что каждая мелочь важна: как он ставит чашку, как поправляет наушники, как сжимает пальцы при волнении. Ник был тем, кто думает глубже, чем говорит, и это делало его странно обаятельным.Я видела в нём мечтателя, который хочет создавать миры на экране, потому что в реальном слишком много хаоса. Он выглядел усталым и одновременно решительным — словно в нём постоянно шла тихая битва между страхом и желанием делать то, что он любит. Иногда он казался слишком ранимым, чтобы выжить среди таких, как Феликс и Кайрос, но в моменты, когда он рассказывал о своих фильмах или о том, что пережил, становилось ясно: в нём есть стержень. И этот стержень никто не сломает. Под фильмами я подразумеваю его склейки с воспоминаниями о нас. Каждый видео фрагмент пропитан тонкой ностальгией и профессионализмом. Он знал как поймать кадр, как навести камеру и куда его смонтировать. Он буквально был зависим от своего хобби. И хотя я редко испытывала жалость, к Нику у меня она возникала — не слабость, а понимание того, что он доверяет миру больше, чем он заслуживает. Я шагнула ближе, положив руку ему на плечо. Он слегка отклонился, уступив мне пространство, и я села рядом, ощущая его лёгкое напряжение. — Нам действительно важно знать, что с тобой было на этой неделе. Ни тебя, ни Кайроса мы не видели. На связь вы не выходили. — я осторожно придвинулась ближе. — Это связано с тем, что ты пропал? — Лу… я попал… и нехило, — Ник устало провёл руками по лицу и облокотился локтями о стол. Все вокруг замерли в ожидании, будто затаив дыхание, чтобы услышать, что скажет друг. Я заметила, как его плечи дрогнули, а взгляд на секунду потемнел. В нём был страх, но и упорство: человек, который хочет снимать фильмы, но боится, что мир разрушит его мечту, прежде чем она начнёт жить. — В общем… меня подмяла шайка Даргеса. Даргесы — идиоты, которых боялся весь Трагос. Их покрывала пара ребят с «богатенькими папашами», которым, видимо, нравилось всё их дерьмо. Любовь родителей — почти животный инстинкт, но эти дети были готовы давить остальных ради забавы и ещё похвастаться всем городом. — Как ты связался с этими полудурками? Ты что, совсем тупой?! — рявкнул Феликс и ринулся подняться, но грубый толчок в плечо от Кайроса усадил его обратно. Ник тяжело вздохнул. — Так вышло, что они пообещали мне… новое оборудование и возможность познакомиться с одной шишкой… в обмен на одно маленькое задание. — Маленькое? — я прищурилась. — Неужели тебе предложили работать на них? — Оно не совсем законное, — Ник опустил взгляд, сжав кулаки. — Но мой отказ означал бы их приезд к моему дому. К моей матери, Лу. Желание провалиться охватило меня мгновенно. Его мать была инвалидом — после аварии на трассе, когда её автомобиль врезался в грузовик. Она чудом выжила, но осталась прикованной к инвалидной коляске, с трудом передвигаясь и постоянно нуждаясь в помощи. Единственным светом в её жизни был Ник. Он любил её безумно. Делал ради неё вещи, которые большинству людей в его возрасте казались неподъёмными. В семнадцать лет опекать мать-инвалида и одновременно пытаться пробиться хоть куда-то, чтобы дать ей хоть немного стабильности — это не просто взросление. Это героизм, который трудно описать словами. Я наблюдала за ним и ощущала одновременно восхищение и боль: хотелось защитить его от всего мира, заглушить его страдания, дать ему право быть просто ребёнком, не зная всех ужасов жизни, и мечтать лишь о здоровье для своей семьи. Нежная хватка Кайроса на моём плече отозвалась в теле, словно он почувствовал мою тревогу. Он медленно наклонился к Нику: — Ник, ты не один. Мы разберёмся вместе. Но ты должен слушать нас, а не пытаться играть в героя в одиночку. Феликс фыркнул, но остался молчать, а Элиза слегка улыбнулась, наблюдая за напряжением в комнате. — Что за задание? — брюнетка откинулась на спинку дивана, глаза сверлили Ника, будто пытались проникнуть в самые потаённые уголки его страха. Ник глубоко вдохнул, подбородок дрожал, но голос вышел ровным, почти шепотом: — Разгромить машину… Он поднял взгляд на Кайроса, и на этаже словно повисло новое, тяжелое давление. Сердце застучало быстрее, воздух стал густым, как перед бурей, и каждая молекула казалась напряжённой. — Машину его отца? — выдохнула я, не веря своим ушам. Ник отрицательно замотал головой, не поднимая глаз. Кайрос на мгновение замер. Его взгляд потемнел, плечи напряглись. Он сделал шаг вперёд, и пространство вокруг словно сжалось, сдавливая грудь. — Кроуфорды… — голос его прозвучал ледяным лезвием, разрезая тишину. Он сделал паузу, и каждое мгновение висело как предвестник беды. — Дерьмо