Часть 2. Глава VI. Могила Томико

Они справились. Проведенное спустя две недели окрашивание показало, что на твердой агаровой среде, насыщенной сывороткой, туберкулезная палочка растет. В тот вечер радостная Ариса побежала из культуральной к автоклавам, где Ода должен был загрузить вымытую ей посуду на очистку, но тот уже закончил и ушел. Это был редкий вечер, когда этот факт не расстроил Арису — слишком велика была их совместная победа. Она занесла свои наблюдения в журнал, а потом решила еще немного задержаться, чтобы зарисовать полученную колонию. В конце концов, немногие после Коха могли предложить свою альтернативу его культуральной среде. Рабочий день все равно оказался слишком коротким, и Ариса вышла из института засветло. Лето незаметно подкрадывалось, дни становились все жарче. Она шла по улицам, увешанным флагами, смотрела на торопящихся по своим делам людей и думала о том, что никто из них не знает, какое большое дело им только что удалось — и сколько еще всего они смогут сделать. За спиной развернулись крылья — и выбор, сделанный в муках ночных кошмаров, сейчас казался таким простым, таким естественным, таким правильным. Окрыленная своей радостью Ариса чуть не врезалась на углу своего дома в сутуловатого седеющего мужчину. Наскоро извинившись, она уже думала шмыгнуть дальше, но тут узнала Томуру-сан. Тот же ухватил её за рукав и живо спросил: — Ну что, получилось у тебя в этот раз? Ариса кивнула и широко улыбнулась. А Томура почему-то грустно вздохнул. — Знаешь, — он как-то странно огляделся вокруг, прежде чем продолжить, но на этом углу улицы они были совершенно одни, — лучше быть головой маленькой птицы, чем хвостом большой. Томура-сан смотрел на нее грустно и в то же время с пониманием. Невольно Ариса припомнила все слухи о нём — что Томура-сан больше половины жизни следовал за господином Китасато, не ожидая ничего взамен и не получая ничего, на что мог бы рассчитывать исследователь с его опытом и стажем… Стало как-то горько и тоскливо от такого сравнения — но этот прекрасный вечер не хотелось омрачать такими мыслями. Ариса наскоро попрощалась с коллегой и поспешила домой. Впереди были выходные — настоящие, без навязчивых мыслей о недоделанных делах. Впервые за несколько месяцев она чувствовала себя спокойно. Было немного жаль, что не успела поделиться успехом с Одой, но они ведь увидятся всего через пару дней. Успех с выделенной культурой подарил Арисе спокойствие.

***

Утром она проснулась от стука в дверь. Квартирная хозяйка редко заходила за чем-то кроме квартирной платы — а там все было внесено уже за июнь. Больше никто и не заходил — у Арисы не было в Токио ни подруг, ни знакомых не с работы. А те не стали бы приходить к ней домой. Ариса поднялась и принялась спешно укладывать волосы в простой, но приличный узел, а еще искать взглядом, куда она запрятала вчера свежепостиранную старую одежду. — Ариса, ты ведь дома? — раздался из-за двери вопрос. Не сразу, но Ариса признала голос отца. Зачем он здесь? Она наскоро затянула пояс, не заботясь больше о растрепанных волосах, и распахнула дверь. Икеда Соитиро стоял на пороге один. Он был в совем любимом темно-сером легком костюме западного кроя, который предпочитал носить в это время года. Тот ли это костюм, что с такой заботой развешивала после стирки на распялках Томико? Ариса пропустила отца в комнату. Взгляд упал на неприбранную постель, не было даже ширмы, чтобы ее отгородить — но она сжала зубы, запрещая себе краснеть, и направилась к печке, чтобы вскипятить воды для чая. Отец оглядел бедную маленькую комнату, но ничего не сказал. Пол был грязный и плохо вымытый, а стул западного типа всего один — и тот завален тетрадями. Ариса закончила возиться с печкой и чайником, но отец все еще молчал. Неловкость затягивалась. Седых волос у отца прибавилось — но он остриг волосы коротко, на западный манер, как не раз предлагала Томико. Это и правда делало его чуть моложе — хотя и не могло скрыть новые морщины на лице. Ариса вглядывалась в их линии, вспоминая, были ли они там до смерти матери или нет… — Я хотел увидеться. — голос отца оказался неожиданно хриплым и ломким. Когда он позвал из-за двери, Ариса не обратила на это внимания. — Сейчас будет чай, — ответила Ариса также тихо. Так они и стояли, стараясь глядеть друг на друга не слишком заметно, пока наконец не прогрелась печка и не затрещало весело пламя. Тогда Ариса снова засуетилась вокруг чайника, лишь бы сбежать от этой неловкости. — Ты ведь так и не ездила… — отец не смог выговорить «к матери», но Ариса и так поняла. Спина задеревенела, показалось, что ей воткнули железный прут на место позвоночника — то ли раскаленный до красна, то ли наоборот ледяной. — Я… — отец протянул еще тише, на грани слышимости, — я очень хочу отправиться туда вдвоем. Поедем сегодня? — Сегодня… — как эхо отозвалась Ариса. Она тронула пальчиком крышку чайника, обожглась и отдернула руку. Сил обернуться к отцу не было. Он посылал письма все эти годы — такие же размеренно спокойные, как и его привычный вид. Ариса спрашивала себя, как она пропустила за этими письмами и стайку новых морщинок на его лице, и стремительно седеющие волосы, и этот совсем не знакомый дребезжащий голос. После того страшного землетрясения казалось, что она права в своем решении жить самой по себе — но мысли о матери приходили к ней слишком часто последний год, а отец… Его тень — раздражающе огромная, непоколебимая, сияющая в своем величии, недосягаемая маячила на периферии зрения — и не было никакой возможности от нее спрятаться… И Ариса злилась. Злиться было проще, чем вот сейчас снова повернуться к отцу лицом, сдавить и спрятать свои слезы. Горьковатый ком вины застрял в горле. Ариса засыпала в чайник мелкую чайную труху. А потом повернулась к старику. На миг показалось, что и у него блестят глаза от сдерживаемой слезы. — У меня два дня выходных, — сказала Ариса. Отец кивнул, продолжая смотреть словно бы мимо. Кивнул так просто, словно бы знал заранее об этом — и не стал бы приходить, если бы не эти выходные. Раздражение снова подняло голову: он шпионит за ней, он подговаривал Китасато услать её на запад! Но Ариса подавила эту мысль. Он уже старик, чтобы лишний раз бегать пешком по городу. И правильно сделал, что выяснил, когда у нее выходные. — Поезд отправляется через час. — тихо добавил отец. Его взгляд был пригвожден к печке. Ариса же всплеснула руками и принялась собираться. Чай уже давно перестоял, когда она закончила с маленьким дорожным саквояжем. Старая, видавшая виды вещь, доставшаяся от матери. Отец неловко переступил с одной ноги на другую. — Сядь на кровать, — не оборачиваясь, сказала Ариса. Ее пальцы уже застегивали последний ремешок. Когда Ариса обернулась, отец уже сидел на самом краешке кровати со щербатой чашкой в руке. Сердце защемило — чашка тоже была только одна, и Ариса даже не подумала об этом, когда предлагала чай. — Пойдем? — спросила она, чтобы скрыть неловкость. Отец тут же поднялся и нагнулся закрыть печную заслонку. А потом они вдвоем покинули квартиру. В поезде отец моментально провалился в сон, прислонившись к стене, а Ариса прижалась к окну, наблюдая за тем, как нагромождение деревянных и каменных домов Токио медленно, но неотвратимо сменяется сельскими видами.

***

Станция Кусацу встретила их мелкой моросью. Озеро не просматривалось со станции, но чувствовалось, что оно недалеко. Отец после многочасового сна в поезде двигался медлительно, словно бы с ленцой. Ариса следила за ним, ловя себя на том, что здесь, в краю полузабытых детских воспоминаний, она сама словно бы тоже продирается сквозь невидимые путы — не иначе как плотная паутина прошлого поймала её и отца в свои сети. Все было слишком маленьким и старым. Покосившийся заборчик станции, узенькая улочка, где когда-то держал лапшичную дед… Отец молча шел рядом с бодро шагавшей вперед по знакомым местам Арисой, и та не сразу заметила, что он задыхается от такого темпа — и пошла медленнее. Уже на окраине маленького городка Ариса повернулась к отцу: — Её ведь похоронили рядом с дедом? — Да, с дедом и бабкой, — кивнул Икеда Соитиро. Его серый костюм, чуть смявшийся за поездку в поезде, намок под мелким дождем и стал совсем уж черным. Они свернули с проселочной дороги на узкую тропку, ведущую через кусты к крутому берегу озера. Там, в тихом местечке, старик Рюо завещал вырыть могилы для себя, для жены и для дочери. Без этого он отказывался умирать. Ариса помнила похороны деда, на которые собралось не меньше половины городка (впрочем, от города тут было одно название, да наличие железнодорожной станции, а так — деревня деревней). Вся эта толпа толкалась на узкой тропке, ведущей к косогору, старики шикали на слишком резвых молодых, а молодые норовили развернуться и пойти домой… Ариса очень хорошо помнила, как кто-то из знакомых отца, случайно оказавшихся на похоронах, недовольно ворчал, что такие мероприятия — он так и сказал, «мероприятия» — следует устраивать на городских кладбищах, где оборудован и удобный проход, и нет нужды так тесниться, толпиться и самое главное пачкать ботинки в грязи. Тогда Ариса возмутилась — желание деда покоиться в могиле на любимом косогоре казалось ей естественным и правильным. Однако сейчас, нет-нет да подглядывая на свои городские туфли, плотно облепленные желтоватой глиной, она чувствовала раздражение по отношению к деду. Но они все-таки смогли добраться до трех аккуратных холмиков с деревянными табличками, ни разу не поскользнувшись. Отец отдышался, а потом подошел к самому дальнему из трех. Ариса встала у него за плечом. На табличке было выбито Рюо Томико — несмотря на то, что бумаги клиники мать всегда подписывала на западный манер, как Икеда Томико, здесь, по многовековой традиции, была начертана фамилия её отца, а не мужа. Ариса потупилась, глядя на табличку. Они не взяли с собой ничего — ни благовоний, ни фруктов, ни вина… Она не очень хорошо помнила, как проводятся поминальные обряды — в последний раз ей приходилось их совершать вместе с Томико на этом же косогоре. Только вот Арису в тот солнечный день куда больше волновала синеющая гладь озера внизу и сновавшие в небе со своим пронзительным писком ласточки-береговушки. Она не могла знать, что та летняя прогулка станет их с матерью последней встречей. — Без нее стало так пусто… — тихо проговорил отец. Ариса вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и поглядела на отца. Мокрый, серо-черный, он практически сливался с такими же серым небом и туманным озером внизу. У нее все эти годы была учеба, была работа и был Ода. А что было у отца, кроме клиники? Гнев, обида, амбиции — этот мелкий моросящий дождь пробирал холодом до костей и словно бы вытравливал из нее все глупые предубеждения, мешавшие до того. Отец не заслужил этих шести с лишним лет молчания. Ариса робко протянула пальцы и коснулась его рукава. Отец не пошевелился и не издал ни звука. — Я жалею, что не пришла сюда раньше. — она проглотила комок в горле. — Надеюсь, что она понимает… Отец как-то дергано кивнул, а потом внезапно взял Арису за руку и переплел пальцы — плотно сцепив в замок, в точности как они всегда держались за руки с матерью. От этого жеста, как и от тепла ладони, стало и радостно, и горько. Серая пелена тумана с дождем покоилась внизу, застилая озеро. Черные стволы вишен на косогоре замерли тушечными росчерками со старой картины. Они — отец и дочь — были частью этого пейзажа. Хотя истинные творцы прошлого предпочитали запечатлевать на своих картинах только природу, во всем её многообразии оттенков чувств. Ариса вернулась домой.