Часть 5. Глава II. Ариса Икеда

Каждый, кто провёл в Японии хотя бы пару месяцев, знал: иметь дело с девушками из хорошей семьи (по местным меркам) — сущее мучение. Этот народ, разоривший сам себя в ходе безумной, невозможной войны, совершенно не понимал (а может, отказывался признавать), зачем нужны женщины. Когда Клеменс Макграйт, правая рука главнокомандующего Дугласа Макартура (как шутили под местное вино офицеры, главный по связям с общественностью), объявил, что нужно сделать приём для местных промышленников и прочих уважаемых людей, все единогласно решили, что это будет скука смертная. Нет, ну посудите сами: даже развязнейшие (по мнению местных) проститутки в этой стране вели себя так, словно бы в показной скромности норовили перещеголять чопорных англичанок. Одни их странные букли, изображавшие что-то вроде морской воды на голове, чего стоили. Да даже гейши… — первые полгода, когда эта скромность и молчаливость были в новинку, к ним частенько захаживали всей весёлой офицерской компанией… эти женщины, по крайней мере, стремились развлечь и угодить — да и худо-бедно учились понимать по-английски. Проститутки и те, кто отдавался не за деньги, а за армейский паёк, тоже старались как-то приспособиться к гостям с другого края света. Клеменс Макграйт словно бы этого всего не понимал и вместе с ними по местным борделям (или как их тут из скромности проклятущей называли, чайным домам) не ходил. Да нет, видели его и в «Магнолии», и в борделе в Йокогаме вместе со всеми. И тем не менее, генерал Макграйт организовывал бал. Была найдена просторная зала, чудом уцелевшая во время рейдов ВВС на Токио. Паркет, даже относительно целые зеркала — теперь половина офицерского состава занималась организацией праздничного стола, а вторая половина — наблюдением за ремонтом. После пары недель трудов одного ремонтного взвода выглядело неплохо. Офицеры курили, наблюдая, как мечутся рядовые, занося мебель для уже теперь завтрашнего приёма. — Даже не верится, что Макграйт действительно додумался назвать это балом, — протянул здоровенный скуластый Дик из пригорода Чикаго. Он стоял, прислонясь к столбику крыльца и глядя на тонкие струйки дыма от чужих сигарет. Сам он якобы не переносил запаха дыма. — Верно, — поддержал его Сэм из Аризоны. — Даже в штабе Главнокомандующего союзными державами легче подцепить девчонку, чем на таком приёме. Да и под что, скажите, на милость, нам тут танцевать? Напротив них остановилась маленькая девочка в местном характерном пёстром халате. Возможно, её интересовала песочного цвета форма и непонятный говор молодых офицеров. — Может, оркестр сгонит? — фыркнул Дик, не отрываясь от столбика. — Да они только два марша знали — и те забыли за полтора года здесь. — отмахнулся Сэм. — Я слышал… — подал голос белокурый, астенического сложения Армин. Откуда он точно — никто так и не смог узнать за полтора года, но в офицеры явно пробился не за доблесть или ранения, а за излишнюю бойкость ума, с которой в рядовых делать было нечего. — Я слышал, что командующий Макартур долго ругался, но всё равно ничего лучше граммофона из канцелярии найти не смогли. — В этой гигантской зале — один крохотный граммофон? — возопил Артур, отшвыривая от себя окурок. — Стоило ждать приёма с танцами, чтобы топтаться как на каком-нибудь полустанке в военное время: какую доярку притиснул к себе — та и пара. А музыка — как бог даст. Можно и так, под чужое завывание кружить. — Экий ты нежный, Арчи, — ухмыльнулся Дик. — Знаем же, что все те доярки и пряхи без ума от тебя были. Ничегошеньки нам не перепало. — Ты ж со мной не служил, Ричард… — нахмурив густые брови на красивом лице, проговорил Артур. — Да мне и не надо. По лицу твоему и так понятно, что так всё и было. — Бросьте трепаться. Нужно ещё расстановку мебели проверить. Всё-таки уже завтра, — проговорил Сэм деловито, — и Макграйт с нас три шкуры спустит, если что не так будет. — А Макартур добавит, — весело подхватил Дик, подталкивая других к дверям. Только молчаливый Армин застыл, где стоял, и прозевал тот момент, когда его бросили товарищи. Тогда девчонка на противоположной стороне улицы зашевелилась и осторожно — короткими боязливыми шажочками — приблизилась к одинокому офицеру. Тот улыбнулся и присел на корточки перед ней. Девочка залопотала что-то на местном языке, но Армин, как ни силился, не мог разобрать, что именно она говорила. Потому сунул руку в карман куртки и вытащил пайковую плитку шоколада. Девочка просияла от радости, принимая маленький кусочек сладкого, — и тут сорвалась с места и бросилась бежать. Армин грустно улыбнулся и поднялся на ноги: всё-таки это просто дети…

***

Грамофонная пластинка крутилась, играя какие-то старые вальсы, чуть ли не времён наполеоновских войн. Офицеры замерли в парадной форме вдоль стен (был устный приказ Макартура, старательно переданный всем и каждому — чтобы не смели налегать на шампанское), а в центре зала и около фуршетного стола толкались застенчиво промышленники с семьями. Многие из них, несмотря на не такое уж и бедственное положение, смотрели на стол с закусками с таким выражением, словно голодная собака на кусок мяса. Дик вздохнул и тихонько стукнул затылком о стену. Как они с Арчи и предвидели, барышни из хороших семей навевали тоску. Это даже не светские кокетки из Европы — те хотя бы не стесняются смотреть в глаза (а иной взгляд так хорош, что мог вполне и заменить долгие ночи). Из местных девчушек только у уличных попрошаек хватало наглости изредка поднимать глаза. Барышни из хороших семей семенили за своими отцами, братьями или мужьями. А любую попытку приблизиться совершенно не воспринимали на свой счёт. Арчи уже собирался второй раз перевернуть отыгравшую пластинку, когда внезапно толпа раздалась в стороны: и первая пара за вечер закруживалась в танце. Макграйт танцевал со своей телеграфисткой. Потом вышел ещё кто-то из штаба, и ещё. Пластинка зашипела, и Арчи быстро сменил её, а пары — привыкшие за годы войны танцевать под граммофон — даже не сбились с шага. Дик заозирался по сторонам. Джен, Элис и Мария уже танцевали со старшим комсоставом. Больше девушек из штаба на приёме не было… Осторожно, по стеночке он двинулся обходить зал в поисках хоть одной храброй японочки, которая бы смотрела на кружащихся в танце хотя бы с тенью интереса… Тщетно. Они не смотрели — прятались за узкими плечами своих дородных отцов, зелёных старших братьев или недалёких, но уже начавших седеть мужей. Хотя, возможно, не всё потеряно — некоторые из женщин, к удовольствию Дика, были в западных платьях, а не в своих узко-юбочных халатах, в которых невозможно даже сделать нормальный шаг. Эх, то ли дело танцы в родном городе. Там-то каждая девчонка знала, что и до того, как Дик Грей нацепил погоны и пошёл воевать за свободу, никто в их околотке не мог с ним сравниться, даже в таких старомодных вещах, как вальс. Он ещё немного повздыхал, а потом уставился на кружащиеся пары. Элис неловко переступала ногами, словно бы её колени стягивала форменная юбка, Мари танцевала совершенно самозабвенно — но немного мимо такта, и только долговязая Энн не теряла головы и держала под контролем свои выдающиеся ноги… — Вы не пригласите меня на танец? — отвлёк вдруг Дика тихий и спокойный голос рядом. Он обернулся, удивлённый — все девчонки, способные такое у него спросить, уже танцевали. Перед ним стояла низенькая японочка, уложенная так, как укладывались женщины на картинках модных журналов двадцатых годов. Она была в тёмно-красном платье с летящей юбкой. Если бы не разрез глаз и чуть-чуть странный, но не коверкающий слов выговор, её можно было бы принять за нормальную девчонку. — Почту за честь, — запаздало проговорил Дик и протянул руку лодочкой, щёлкая каблуками лаковых туфель. Женщина улыбнулась, принимая его руку. Они закружились — и все беспокойства Дика, что он будет выглядеть глупо с неумелой и напуганной партнёршей, не знающей, куда девать свои руки и ноги, развеялись. Она всё знала. Странная женщина держалась уверенно, не пыталась что-то выдумывать сама, целиком и полностью доверяясь тому, куда её вёл Дик. Она была сметлива, легко подстраивалась под шаги — было заметно, что она знает, что делает, пусть ей и недостаёт опыта. — Вы очень хорошо танцуете, — сказал ей Дик. — Вы полагаете? — улыбнулась его партнёрша. В этой улыбке было что-то странное, так не смотрят девчонки лет двадцати — ни здесь, ни за океаном, на родине Дика. Вдруг показалось, что она намного старше его самого. — Я благодарна генералу Макграйту за пару уроков. В конце концов, танцевать лучше, чем напиваться. — она сделала шаг прочь, потом снова приблизилась, потом снова шаг прочь. Дик прокрутил свою визави и снова положил руку ей на талию, переходя к поворотам. — Вы не любите шампанское? — она едва заметно улыбнулась. Тонкие губы изогнулись, но в глазах отчего-то мелькнула старая боль. — Я не люблю пьяных собеседников, — проговорила женщина, отворачиваясь от Дика в очередном прихотливом движении танца. — О чём же вы с ними разговариваете? — невольно вырвался у него вопрос. Можно ходить на приёмы, чтобы танцевать, можно и за тем, чтобы приятно провести время за беседой — но ни первому, ни второму не помешает пара бокалов шампанского. Так отчего же… — О, — усмехнулась странная женщина, — о делах. Видите ли, я держу клинику. Дик бы сел, прямо где стоял, и прикусил язык — но он не стоял, а вёл свою партнёршу через очередную фигуру танца. Даже ему, офицеру, совершенно не интересовавшемуся социальной деятельностью ставки главнокомандующего союзных сил, было очевидно, что местные женщины пока не готовы к борьбе за свои права. Сколько бы активистки вроде той же Энн ни налегали, избирательное право было так же нужно им всем, как мёртвому припарки. С трудовым законодательством вряд ли что-то было по-другому. А тут вот поглядите. Клинику она держит. Дик справился с выражением своего лица, повернулся было к партнёрше снова, но в этот момент музыка оборвалась шипением иглы о разделитель. Сочтя за лучшее прекратить танец, Дик отвёл свою даму к фуршетному столу и, слегка ухмыляясь, предложил бокал. — Возможно, один бокал этого шампанского подправит ваше отношение к его собратьям. И, — Дик поднял свой бокал, — как вас зовут? Мы с вами ведь так и не успели познакомиться. — Ариса, — улыбнулась она, принимая шампанское. — Дик, то есть Ричард, — ответил он — и стекло стукнуло о стекло. Она едва пригубила. Дик не почувствовал извечной сладости, не стал морщиться или ворчать, что лучше б генерал с таким завидным упорством для своих приёмов завозил виски. Сейчас всё было так, как нужно. Раскрасневшаяся после танца Ариса была прекрасна. — Мне отвести вас к семье, друзьям? — Дик предложил ей руку — сам удивляясь тому, откуда в нём, простом парне из пригорода Чикаго, вдруг проснулась такая галантность. — Я здесь одна, — как-то странно усмехнулась Ариса. — Видите ли, после провальной предвыборной компании мой муж предпочёл уйти в затвор. Дик почувствовал, что его уже в который раз за вечер огрели по голове пыльным мешком. «Она ещё и замужем», билось у него в голове. Совершенно невозможная женщина, но погодите. Если это было недавно, и скандал был крупный, то он должен помнить — хоть и не обладает феноменальными способностями того же Армина. Ариса печально улыбнулась и поставила недопитый бокал на стол. Тихий стук стекла — точно, в тот вечер Арчи притащил бутылку и грохнул её на стол. А потом принялся с восторгом рассказывать о скандале на утверждении нового состава правительства. «Вы только представьте, — говорил Арчи, распаковывая виски, — торжественная зала, мы стоим в парадных мундирах, чуть ли не в белых перчатках, и тут выходит вперёд такой маленький плюгавенький человечек в костюме цвета мыши и говорит: я не желаю в этом участвовать. Так и сказал — и медленно засеменил к двери». Арчи справился с пробкой и налил всем присутствующим по два пальца на дно кружек. «Стоило захлопнуться двери, такой гам поднялся. Как только его ни костерили — и зазнайкой, и трусом, и предателем народа…» — все кивали, подставляя стаканы, только Армин не притронулся к своему ни разу — он всегда с удовольствием выпивал со всеми, но не в тот раз. Потом уже, когда Арчи совсем разошёлся, Армин взял его — совсем долговязого и нескладного — за рукав и заставил наклониться к себе поближе. Что-то такое сказал в тот вечер балагуру Арчи тихо Армин, что у того напрочь отбило охоту потешаться над странным поведением этого министра… — Сиро! — обрадованно воскликнул Ричард, выудив из памяти фамилию. — Ноёдзи Сиро, — холодно уточнила Ариса. — Мы ставим имя после фамилии. Она уже повернулась, чтобы уйти прочь от фуршетного стола, как раздался громкий голос Макграйта: — Госпожа Икеда, а я вас повсюду ищу!