Часть 5. Человечность. Глава I. Птица Ицумадэ

В первый год периода Кемму, когда разразилась чума, в небе над императорским дворцом появилась странная птица. У неё было тело змеи и человеческое лицо. Птица кружила над Хэйан-кё, разевая огромный клюв. Солнце поблёскивало на её гигантских, похожих на мечи когтях. Люди, измождённые страшным мором, пришедшим с запада, глядели на птицу с ужасом. А потом произошло самое страшное — из раскрытого клюва безымянной твари раздался душераздирающий крик: Ицумадэмо! Ицумадэмо! Казалось, что в этом голосе слились вместе призывы о помощи умерших и умиравших от болезни, стенания самой земли. Люди в полях и за городскими стенами побросали свои дела и замерли, глядя на разгневанную безымянную птицу. Их сердца, измождённые долгими ужасами мора и смерти, бились вместе с криком загадочной птицы, отзываясь её голосу. Страх сливался со странным чувством — понимания? Но императорские сановники призвали прославленного лучника Хироари, чтобы подстрелить химерическую птицу, смущающую народ. И благородный лучник согласился, взвалив на себя обязательства, подобные тем, что принял прославленный военачальник Минамото-но Ёримаса во времена правления императора Коноэ, согласившись убить чудовищную химеру нуэ, также тревожившую Хэйан-кё своими криками. Он думал лишь о славе и почёте, которые принесёт ему самому это деяние. Мольба страдающего народа, воплощённая в крике птицы, его не трогала. Кто же в этот раз возьмётся подстрелить тебя, птица? Кто этот доблестный лучник, что заставит тебя замолчать в угоду тем, кто надеется уйти от возмездия?

***

Ветер перемен, пригнавший к берегам Японии Чёрные корабли, привёл к неизбежному преобразованию страны и её народа. Открылись порты, искоренили самурайское сословие, а император покинул Хэйан-кё и перебрался в восточную столицу. Казалось, что впереди бесконечный простор знаний, изматывающая, но увлекательная гонка за право стать на одну ступень с развитыми западными державами. А что в итоге? За 45 лет правления Императора Мэйдзи из забытого уголка земли Япония стала страной, с которой считались сопредельные страны, а далёкие кабинеты западных политиков подчас тряслись в панике от её действий… Но вот прошли ещё тридцать лет. Жизнь снова изменилась: чёрные корабли на этот раз прочертили небо, сея густой дым, хаос и разрушения. В прошлом одна эскадра смогла вернуть полноправную власть императору, а два чудовищных взрыва спустя почти что век — заставили императора отречься от своего божественного происхождения. Казалось, что после капитуляции, объявленной в августе 1945 года, страна вернулась обратно в эпоху Бакумацу. На руинах считавшей себя некогда великой нации опять хозяйничали иностранцы. А те, кто едва очнулся от милитаристского угара, теперь отчаянно цеплялись за своё незнание и непричастность, а когда это не помогало, оправдывали свои действия страхом. В безумном желании сохранить своё имя, состояние и свободу они городили любую чушь… И им не было дела до тех, кого их заблуждения сожгли в горниле войны, привели к нищете и голоду. Восстановление Токио продолжалось. Американские военные работали в одной стороне, местные жители в другой — несмотря на общее дело, они продолжали относиться друг к другу с настороженностью. Мир стал таким неустойчивым и неуютным — словно бы было мало наполненных страхом тридцатых годов и пронизанных ужасом сороковых. Капитуляция в августе 1945 выбила первую ступеньку из-под ног — веру в непобедимость Японии. Отречение императора в январе 1946 года — разрушило всю лестницу, поднимавшую японский народ выше других прочих. От исключительности, избранности, небесного благословения не осталось ничего — только тяжесть потерь, страх перед будущим и навязанная пришельцами (если не сказать захватчиками) свобода. Прошла всего какая-то пара месяцев, и были организованы выборы. Множество мужчин — и даже женщин — созванных американскими военными для этого странного мероприятия толклись в зале голосования. Трясущиеся руки этих испуганных людей сжимали тонкие бумажки бюллетеней. Изредка щёлкал принесённый организаторами фотоаппарат… Где ты, птица Ицумадэ? Отчего ты больше не кричишь? Разве закончились страдания, разве все раны, причинённые этому миру безумной, бесчеловечной войной, залечены? Разве же все повинные раскаялись и приняли ответственность за содеянное? Так почему ты покинула нас так рано, птица?

***

В 1945 году коллективным решением победителей был созван военный трибунал. На нём международный суд решил призвать к ответу военных преступников из нацистской Германии, тех, кто по мнению победившей стороны был повинен в ужасах прошедшей войны: в преступлениях против мира, в военных преступлениях и в преступлениях против человечности. Два из трёх этих терминов впервые появились и были закреплены как принципы международного права именно в ходе этого процесса, названного по месту проведения Нюрнбергским. Как ни парадоксально, но именно благодаря такому страшному по своей сути событию, как Нюрнбергский процесс, на свет в 1947 году появился первый международный законодательный акт, ограничивающий исследование медицинских препаратов на людях. Кровью писана история современной медицины — не случайно же ещё древние врачи знали, как сложно отличить лекарство от яда, и как опасно допускать к таинствам врачевания несведущих. Десять пунктов Нюрнбергского кодекса — десять заповедей любого министерства здравоохранения. Молчи, птица Ицумадэ — в 1947 году люди не надеялись, что этим предусмотрят всё. С другой стороны, они верили, что больше никто не повторит тех зверств, которые совершались во время той страшной войны… Биологические и медицинские науки подчас так тесно сплетаются с историей человечества, что хочется спросить, как у человека хватало наглости долгие века считать себя на ступеньку выше других живых существ — лишь немного отстающим от почитаемых им богов. Япония, пережившая своеобразный эффект гетерозиса в эпоху Мэйдзи — начала Тайсё, но как и селекционная пшеница, потеряла его эффект со сменой поколения. Это самое новое поколение не просто утратило свойства гетерозисного предшественника, ему пришлось также отказаться и от своего места на ступеньке рядом со своим богом — потому что император, отец народа, признал себя человеком. А народ Ямато перестал быть выше всех остальных народов. В мае 1946 года был начат международный военный трибунал для Дальнего Востока, ныне известный в основном как Токийский процесс. Он отличался от Нюрнбергского не только местом проведения, но и тем, что инициировала его проведение одна держава, а не коалиция победителей. Несмотря на международное присутствие судей, всё же бал правили именно созвавшие этот суд американцы. Суд над двадцатью девятью подсудимыми, главным образом из военной верхушки милитаристской Японии, продолжался более двух лет. Все они так или иначе были осуждены, а приговоры приведены в исполнение в ноябре 1948 года. Но не все повинные в преступлениях против человечности были призваны к ответу. Неужели же они уйдут неопороченными — как японский император, лишившийся только лишь божественного статуса? Ответь, птица Ицумадэ…