Часть 5. Глава IV. Ода Ямадо

Она вздрогнула и обернулась. Это ведь не может быть он? Боги и бодхисатвы — он умер ещё в начале тридцатых годов! Нет, это она сама его похоронила… Перед Арисой стоял Ямадо Ода. Пусть годы изменили его и добавили в коротко остриженных волосах лёгкую проседь, но это был он. Нет, не могло быть ни малейшего сомнения — сердце Арисы зашлось от восторга и трепета. Старое, казалось, давно забытое чувство поднялось и захлестнуло с головой. Он здесь, он жив… Ей столько хочется спросить. Как ты выжил? А если был жив, то почему не дал об этом знать? Где же ты провёл все эти годы? Но она молчала, не в силах издать ни звука. Её старая, невозможная мечта сбылась и вот теперь стояла перед ней… Как можно было вырваться из лап токко? Где укрыться и куда спрятаться? Почему, в таком случае, Ода вернулся именно сейчас? Как сказать человеку, которого любила годы назад, что она уже десять лет как замужем, что на её попечении отцовское дело и очень много людей, их ожиданий и их надежд? Как выразить радость от встречи и при этом не оказаться понятой превратно или двусмысленно? Как перестать разглядывать его лицо и его руки, перестать вспоминать всё то, чего они не успели когда-то, всё то, чего никогда не было, но так хотелось… — Ариса, — повторил он. — Здравствуй, Ода. — тихо ответила она. Среди шумной бальной залы, где продолжала хрипеть всё та же заезженная пластинка с вальсами, стало почему-то совершенно невозможно разговаривать. Она двинулась к выходу, проверяя то и дело, что Ода следует за ней. Привыкшая к обходительности Сиро и американских офицеров, Ариса застыла на пару мгновений, ожидая, что ей подадут пальто. Ода же споро запахнулся в свою куртку и выжидательно поглядел на Арису. Та завозилась неловко со своими рукавами, торопливо оправила воротник… И вот они уже шли по старым-новым улицам Токио. Рядом — совсем близко, практически соприкасаясь рукавами, как в давно ушедшие времена. От центральных районов до Сумиды было далековато, но Ариса чувствовала, что ноги их обоих несут именно туда. — Я наконец-то вернулся в Токио, — выдохнул Ода. — Столько воды утекло… Он смотрел как-то странно вперёд, туда, где за строящимися кварталами извивалась река Сумида на берегах их прошлого. — Подумать только, мы тогда возились только со столбняком и туберкулёзом. С тех пор я столько повидал. Нормальная культуральная — не чета нашему старому закутку, и большая рабочая комната для сред и прочего… А виварий… не наша маленькая подвальная комнатка, где работала почитай ты одна, Ариса, а большое светлое помещение с целым штатом сотрудников, вовлечённых в процесс. Только представь: все манипуляции с живностью делают отдельные люди. Ода улыбнулся. Он говорил и шагал по наполовину незнакомым им обоим улицам, вперёд, к старому институту Китасато. Ариса привычно ускоряла шаг, следя за дыханием, лишь бы поспевать за его длинными ногами. Ода как всегда не делал попыток взять её ни под локоть, ни за руку. Единственные прикосновения — случайный тычок локтем в бок. — Я столько времени потратил на моделирование распространения чумы. Ты, кстати, вообще знала о том, что именно наш шеф Китасато был первым, кто во время эпидемии в Юннани в конце Мэйдзи выделил и описал культуру чумной палочки? Он, а вовсе не тот Йерсен, которого за это чествуют на западе! Ай да шеф у нас был… Как он, кстати? Ариса вздохнула, собираясь сказать, что шеф Китасато, к сожалению, умер. Но она не успела, потому что Ода принялся рассказывать про подробности работы с чумной палочкой. Про блох и крыс, которых они заражали без счёта — но Ариса всё никак не могла понять, в чём именно была суть всех этих экспериментов и какая — пусть даже ничтожно малая часть результатов — могла бы помочь людям победить страшную болезнь, на западе называвшуюся не иначе как «чёрная смерть». Ода перекинулся дальше — на тиф, на сибирскую язву. Рассказал, что бактерии, вызывающие газовую гангрену, похожи на столбнячных и их можно выделять из биоматериала на тех же средах, какие использовал Китасато у Коха. — А я, — увлечённо говорил Ода, — я нашу воспроизвёл. Помнишь, ведь, последние эксперименты. Она тоже неплохие результаты показывала. А если малата добавить, то рост бактерий увеличится… Он всё говорил и говорил, а Арисе оставалось только контролировать дыхание и споро шагать. Чем дальше Ода говорил, тем сильнее она недоумевала: на что были направлены все эти его бесчисленные эксперименты. Кому и для каких нужд могло понадобиться выращивать столько жутко опасных микроорганизмов? Ода же говорил — с тем же пылом, что и в их общей молодости. Его лицо словно бы молодело — и во взгляде проглядывал тот же увлечённый студент и молодой исследователь, которого Ариса когда-то беззаветно любила. Они шагали всё дальше — Оду увлёк его же собственный рассказ о работе. На этот раз он заговорил о сибирской язве — о её поразительной способности сохраняться в неблагоприятных условиях. «Зачем?» — бился вопрос в голове у Арисы, но она не успела его задать. Ода вдруг остановился и с удивлением уставился на ряды новеньких трёхэтажных домов. — Как я мог ошибиться? — незнакомой прежде растерянностью проговорил он. Ариса непонимающе заозиралась, а потом вдруг как-то резко осознала: они у старого института Китасато. Просто самого здания больше нет — после весны 1945-го… Ариса только покачала головой и остановилась. Ода недоумённо посмотрел на неё и тоже замер. Он переминался с носка на пятку — и Ариса обратила внимание, что из-под брючины западного кроя выглядывает типичный армейский сапог. — А ты помнишь? — как-то тоже странно рассеянно спросил у неё Ода. Ариса удивлённо посмотрела на него. Странно было видеть на его лице неуверенность. Даже когда он ещё зелёным студентом и ещё не знакомым с ней просил дать почитать подборку статей, он не выглядел так. — Весна сорок пятого, — коротко ответила Ариса. Но Ода посмотрел на неё с удивлением. Как он мог не знать? Где он провёл эти годы? Почему ничегошеньки не понимает, если… — Весной сорок пятого была воздушная атака, — пояснила она словно бы чужому. Ода нахмурился. Пробормотал что-то невнятное себе под нос. Ариса разобрала только «совсем от рук отбились». И они зашагали прочь. Там, где был когда-то их сквер, теперь тоже были свежепостроенные кварталы. Ода постоял чуть-чуть, разглядывая их, а потом они пошли к Сумиде. Речка текла в частично восстановленной, частично впервые положенной каменной набережной. Солнце плавно сползало к закату, бледно-золотое в алом закатном мареве. Ода оперся обеими руками на балюстраду. — Послушай, Ариса. Эти англичане — не все, но некоторые, — очень толковые ребята. Они, пока мы маялись со своими бульонами и чашками, такую штуку замечательную придумали, из плесневых грибов. Подавляет рост бактерий лучше любых наших антисептиков. Даже прямо в организме человека работает, представляешь? Нам только этого не хватало в лаборатории… столько всего с этой флемминговской штукой можно попробовать сделать… Он говорил, а Ариса, стоявшая рядом, смотрела на его красивый профиль и ловила взгляд. Она искала в нём былую опору и былую уверенность. Но только стоило увериться, что всё как раньше — и проскальзывала деталь, разрушавшая всю картинку. Как армейский сапог, как замалчивание цели бесконечных экспериментов… хотелось крикнуть «Да что же они с тобой сделали, любимый» — но даже последнее слово, выстраданное годами страха и борьбы, отдавалось фальшью на языке. И Ариса молчала. Ода же повернулся к ней. В глазах сияла былая увлечённость — а ещё та старая вера в неё и в её способность последовать за ним хоть в ад. Знакомые, такие важные для Арисы вещи… она шла за Одой, за вот этим его взглядом, вот этой верой. Его голос заглушал все прочие — и голос отца, и шёпот совести, и крики птицы Ицумадэ… и так хотелось снова верить этому заклятью. — Пойдём со мной. Брось свой захудалый институт, скучную рутинную работу. Макграйт обещал устроить меня… он парень толковый, хоть и американец. Выволок нас с шефом из одной задрипанной дыры… шефа так и вовсе заграницу устроил — а я сам не захотел уезжать. Помнишь, как мы с тобой говорили когда-то, что там мы одни из многих подающих надежды, но неизвестных, а тут — тут мы действительно нужны. Только вот бы условия выбить, да местечко получше… Ода заломил брови, задумываясь. — Послушай, мне оставалось доделать совсем чуть-чуть — а тут август и эта блажь столичных с капитуляцией. Да если бы они дали нам ещё пару месяцев, уж мы бы точно… — Ода оборвал себя — как-то уж слишком резко — и продолжил уже более спокойным тоном. — Мне нравилось с тобой работать. Ты не просто внимательна — ты словно бы чувствуешь эксперимент. Ни один из моих сержантов не справлялся так хорошо… Ариса вздрогнула при последнем слове, но Ода совершенно не обратил внимания на это. Он продолжал уговаривать её с прежним пылом. — Если у Макграйта получится, то я… то мне дадут лаборатории в самой клинике Икеда. Там, говорят, от старика профессора много чего осталось — и штат работников неплохой… столица — тут как у бога за пазухой сидели… Ариса стиснула зубы. Она больше не могла его слушать. Чудесный голос, обещавший ей самые вожделенные на свете вещи, почему-то потерял свою силу. А от последних слов стало так гадко на душе. Она поёжилась, словно бы от холода — но Ода, несмотря на то, что глядел на неё в упор, не обратил на этот жест никакого внимания. Его интересовал только ответ на поставленный вопрос. И Ариса неуверенным голосом сказала: — Я подумаю, Ода