Часть 3

— Как я уже говорила, мои дорогие юные друзья, — начала профессор Амбридж, медленно прохаживаясь между рядами. Её короткие пальцы, унизанные кольцами, были сцеплены в замок на животе, а голос напоминал переслащенный сироп, от которого начинает першить в горле. — Министерство Магии глубоко убеждено, что самый эффективный и, что немаловажно, единственный верный способ борьбы с потенциальными угрозами заключается в глубоком понимании… — она сделала театральную паузу, обводя класс взглядом своих выпуклых, напоминающих жабьи, глаз, — …легальных и исключительно безопасных методов. Нет ни малейшей необходимости в практике так называемых «агрессивных» заклинаний. Подобные действия, как показывает история, могут лишь спровоцировать… кхе-кхе… досадные недоразумения. В классе стояла такая духота, что казалось, будто сам воздух пропитан запахом сухих цветов и духов профессора. — …Поэтому, — продолжала Амбридж, и её улыбка стала еще шире, хотя глаза оставались холодными, — мы должны осознать простую истину: истинная сила волшебника заключается не в его способности размахивать палочкой направо и налево, а в его готовности к… кхе-кхе… спокойствию, дисциплине и разумному… подчинению. Министерство обладает всеми необходимыми ресурсами для обеспечения вашей безопасности. Вам не о чем беспокоиться. Ваша единственная задача — верить в мудрость старших и неукоснительно следовать утвержденным инструкциям. Лия, сидевшая на третьем ряду, подперла голову рукой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Чтобы не сорваться и не выкрикнуть что-нибудь, за что её непременно отправят на отработку, она сосредоточенно рисовала на полях пергамента хаотичные каракули. Среди завитков и линий то и дело проскальзывали те самые схемы движений палочкой, которые они недавно нашли с Луной в библиотеке. Она тут же зачеркивала их, превращая в безобидные цветочки, как только тень Амбридж приближалась к её столу. На задней парте Энтони откровенно капитулировал перед скукой. Его голова низко опустилась, а мерное сопение было почти не слышно за скрипом перьев других учеников, которые послушно переписывали бессмысленные тезисы с доски. Рядом с Лией Роджер, казалось, был образцом прилежания, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что его внимание поглощено вовсе не учебником «Теория оборонительной магии» Уилберта Слинкхарда. — Что читаешь? — едва шевеля губами, спросила Лия, не поднимая глаз от своего пергамента. Роджер осторожно сдвинул обложку, демонстрируя спрятанный внутри тяжелый том в кожаном переплете. — Это? Да так… «Магические иероглифы и логограммы», — прошептал он. Его глаза лихорадочно блестели. — Здесь описаны древние способы кодирования заклинаний через символы. Если понять принцип, можно записывать формулы так, что никто, кроме тебя, не разберет их истинный смысл. — Интересно? — Лия почувствовала укол любопытства. Это было куда полезнее, чем слушать лекцию о «безопасном обучении». — Куда лучше, чем слушать эту ненормальную, — горько усмехнулся Роджер. — Она говорит о «подчинении», как о высшем благе, а сама тем временем отбирает у нас право быть магами. В этой книге хотя бы есть логика, а не розовый туман. Они обменялись быстрыми взглядами. Лия почувствовала странное единение с Роджером — в этом классе каждый сражался со скукой и несправедливостью по-своему. Кто-то спал, кто-то прятался в древних текстах, а кто-то, как она сама, копил в памяти запретные жесты заклинаний, надеясь, что когда-нибудь они пригодятся. — Тишина в классе! — внезапно взвизгнула Амбридж, резко обернувшись. Её палочка, похожая на короткую березовую веточку, опасно качнулась в сторону их ряда. — Мисс Гордон, мистер Дэвис! Мне казалось, я ясно дала понять, что лекция требует вашего полного, безраздельного внимания. Шепотки и посторонние разговоры — это признак… кхе-кхе… недисциплинированности. А недисциплинированность ведет к хаосу. Вы ведь не хотите, чтобы я назначила вам внеочередную проверку знаний в моем кабинете? Лия выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она знала, что «проверка знаний» в кабинете Амбридж — это не просто диктант. Роджер поспешно прикрыл свой фолиант учебником Слинкхарда, сохраняя на лице маску вежливого безразличия. — Простите, профессор, — выдавила из себя Лия, стараясь, чтобы её голос звучал максимально бесцветно. — Мы просто… обсуждали ценность главы о невмешательстве. Амбридж прищурилась, её губы растянулись в тонкую линию, напоминающую шрам. Она еще несколько секунд буравила их взглядом, словно пытаясь прочитать мысли, скрытые за внешним послушанием. — Очень надеюсь, — наконец произнесла она, возвращаясь к своему столу. — Помните, мои дорогие: порядок — это основа цивилизации. Любое отклонение от программы будет пресекаться с особой тщательностью. Продолжайте чтение. Глава седьмая: «Почему активный ответ на агрессию является ошибкой». А вы двое, не забудьте вечером зайти ко мне в кабинет. В классе снова воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь шорохом страниц и далеким, едва различимым храпом Энтони, который так и не проснулся от окрика профессора. Лия снова опустила взгляд на свой пергамент. Теперь она рисовала не каракули, а маленькую, едва заметную молнию — символ того, что где-то за пределами этого розового ада всё еще существует настоящая магия и люди, готовые за неё бороться.

***

Дверь кабинета открылась с тихим, маслянистым скрипом. Лия и Роджер переступили порог, и на них тут же обрушилась тяжелая, душная атмосфера: запах сушеных цветов, смешанный с ароматом чересчур крепкого чая. На стенах висели тарелочки с анимированными котятами, чей мяукающий хор создавал сюрреалистичное ощущение ловушки. Амбридж сидела за своим столом, её маленькая фигура в ярко-розовом кардигане выглядела почти комично на фоне массивной мебели, если бы не холодный, расчетливый блеск в глазах. — Ах, вот и вы, мои дорогие, — пропела она, не поднимая головы от каких-то бумаг. — Проходите, присаживайтесь. Не нужно доставать перья и чернила, я подготовила для вас всё необходимое. На двух маленьких приставных столиках уже лежали чистые листы пергамента и два необычных, длинных черных пера с необычайно острыми наконечниками. Чернильниц не было. — Профессор, — начал Роджер, подозрительно глядя на пустой стол, — а где чернила? Амбридж наконец подняла на них взгляд, и её губы растянулись в ту самую улыбку, от которой у Лии поползли мурашки по коже. — О, вам не понадобятся чернила, мистер Дэвис. Это особенные перья. Они заправлены вашим собственным рвением к учебе. Лия почувствовала, как в животе завязался тугой узел. Она слышала слухи о том, что происходит на отработках у Поттера, но до последнего надеялась, что это лишь школьные легенды. — Вы будете писать одну простую фразу, — продолжала Амбридж, жестом указывая на стулья. — «Я должен соблюдать дисциплину и порядок». Пишите до тех пор, пока смысл этих слов не запечатлится в вас достаточно глубоко. Начинайте. Лия взяла перо. Оно было непривычно легким и холодным. Как только острие коснулось пергамента, и она вывела первую букву «Я», тыльную сторону её левой руки прошила острая, режущая боль. Девушка едва не вскрикнула, выронив перо. На её коже, словно под невидимым скальпелем, начали проступать кровавые контуры той самой буквы, которую она только что написала. Она взглянула на Роджера — тот побледнел как полотно, его челюсти были плотно сжаты, а на руке так же медленно проступала первая буква фразы. — Что-то не так, мисс Гордон? — участливо спросила Амбридж, прихлебывая чай из фарфоровой чашки. — Продолжайте. Чем быстрее вы осознаете важность правил, тем быстрее мы закончим. Это была пытка, растянутая во времени. С каждым словом боль становилась всё сильнее. Буквы на пергаменте появлялись ярко-красным цветом — это была их собственная кровь, которая вытягивалась магией пера и тут же впитывалась в бумагу. А на руках раны становились всё глубже, кожа воспалялась, и каждое новое движение пером заставляло кровь снова сочиться из надрезов. Амбридж не сводила с них глаз. Она наслаждалась тишиной, нарушаемой лишь скрипом перьев и их тяжелым дыханием. — Видите ли, — мягко говорила она, расхаживая за их спинами, — Министерство заботится о вас. Боль — это лучший учитель. Она очищает разум от ненужных фантазий о «запретных заклинаниях» и «тайных собраниях». Вы здесь для того, чтобы стать достойными членами общества, а не мятежниками. Прошло два часа. Лия чувствовала, что её пальцы немеют, а перед глазами плывут розовые пятна. На руке Роджера надпись уже превратилась в сплошное кровавое месиво, но он продолжал писать с каким-то яростным упрямством, не издав ни единого стона. В какой-то момент Лия подняла голову и встретилась взглядом с Амбридж. Та склонилась к ней, и Лия увидела в её глазах не просто строгость, а истинное, нескрываемое безумие. — Вы понимаете теперь, мисс Гордон? — прошептала она. — Порядок требует жертв.

***

Одним утром, когда мягкий свет раннего зимнего солнца только начинал пробиваться сквозь высокие окна Большого Зала, внимание студентов, завтракавших за своими факультетскими столами, привлекли необычно громкие голоса из коридора. Гулкие, но отчетливые звуки доносились со стороны главного входа. Это был не обычный шум учеников, спешащих на уроки, а нечто более напряженное, почти драматическое. Многие оставили свои недоеденные тосты и овсянку, поднимаясь со скамей и выходя из Большого Зала, чтобы стать свидетелями происходящего. В коридоре уже собралась небольшая, но быстро растущая толпа любопытных, наблюдавших за разворачивающейся сценой между двумя профессорами. В центре внимания стояли Долорес Амбридж, облаченная в свой неизменный розовый костюм, который теперь казался еще более вызывающим на фоне древних каменных стен Хогвартса, и профессор Минерва МакГонагалл, чья строгая мантия и суровое выражение лица контрастировали с приторной сладостью инспектора. — Простите, профессор, но что именно вы хотите сказать? — спросила Амбридж, её голос был нарочито мягким, но в нем слышалась стальная нотка скрытой угрозы. Она держала в руках какую-то тонкую папку, аккуратно перевязанную розовой ленточкой. МакГонагалл ответила с обжигающей строгостью, в которой чувствовалась глубоко запрятанная ярость. — Я всего лишь прошу, чтобы, когда дело касается моих учеников, — она сделала акцент на последних словах, её взгляд пронзил Амбридж, — вы бы придерживались предписанных мер наказания. В толпе студентов пронесся едва слышный шепот. Все понимали, о чем идет речь. Амбридж уже давно начала применять свои «особые» методы наказания, включая принуждение писать покаянные письма собственным кровью, что вызывало возмущение у всего преподавательского состава. Амбридж, казалось, восприняла слова МакГонагалл как личное оскорбление. Её улыбка стала еще шире. — Это глупо с моей стороны, но это звучит так… — она сделала паузу, словно тщательно подбирая слова, чтобы нанести наибольший урон, — …будто вы ставите под вопрос мою власть в моем собственном классе, Минерва. Её голос звучал, как медленно просачивающийся яд. Студенты затаили дыхание. Даже Лия, наблюдавшая за сценой из дверного проема Большого Зала вместе с Энтони и Роджером, чувствовала, как напряжение нарастает. — Совсем нет, Долорес, — ответила МакГонагалл, её голос не дрогнул, но глаза опасно сузились. — Лишь ваши средневековые методы. Эта фраза, произнесенная с такой хладнокровной четкостью, была прямым ударом. По лицам некоторых студентов, особенно гриффиндорцев, промелькнули едва заметные улыбки. Амбридж задохнулась, её глаза расширились от гнева. — Простите, дорогая. Но ставить под вопрос мои методы — это ставить под вопрос Министерство… — она подняла папку и с пафосом ткнула пальцем в воздух, — …и, по цепочке, самого министра. Я — женщина терпеливая, — её голос стал ледяным, — но одного я не потерплю — предательства. Слово «предательство» эхом прокатилось по коридору, поразив всех своей тяжестью. В воздухе повисла звенящая тишина. — Предательства? — переспросила МакГонагалл, в её голосе теперь звучала открытая угроза, словно она была готова разорвать Амбридж на части. Она шагнула вперед, сокращая дистанцию. Но Амбридж не отступила. Вместо этого, она с каким-то зловещим достоинством поднялась на несколько ступенек выше, возвышаясь над МакГонагалл и студентами. — То, что творится в Хогвартсе, еще хуже, чем я предполагала, — пафосно объявила она, её голос прозвучал с новой, еще большей угрозой. — Корнелиус немедленно захочет принять меры. И эти слова, пророческие и зловещие, не заставили себя долго ждать. Буквально на следующий день, когда совы разнесли утреннюю почту, столы в Большом Зале покрылись экземплярами «Ежедневного пророка». Заголовки, напечатанные жирным, черным шрифтом, кричали с первой полосы, словно провозглашая новую эру для всего волшебного мира:

ДОЛОРЕС ДЖЕЙН АМБРИДЖ НАЗНАЧЕНА НА ДОЛЖНОСТЬ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА. МИНИСТЕРСТВО ПРОВОДИТ РЕФОРМУ ОБРАЗОВАНИЯ. В ХОГВАРТСЕ НАСТУПАЕТ НОВАЯ ЭРА.

С приходом первых холодов Хогвартс окутала не только ледяная изморозь, но и душная, липкая атмосфера министерского надзора. Назначение Долорес Амбридж на пост Генерального инспектора стало для школы точкой невозврата. Замок, который веками служил оплотом свободы и магии, внезапно начал обрастать бюрократическими шипами. Первым делом Амбридж принялась штамповать Декреты об образовании. Стена у входа в Большой зал ежедневно пополнялась новыми золочеными рамками, которые ученики между собой называли «памятниками маразму». Эти указы были один нелепее другого: от запрета на ношение «неуставных» шарфов до строжайшего вето на собрания более трех человек. Казалось, Долорес искренне верила, что магию можно обуздать параграфами, а юношеский дух — сухими запретами. Но на декретах она не остановилась. Амбридж превратилась в вездесущую тень, ядовито-розовое пятно, которое рябило в глазах у каждого. Она внедрила систему тотальных проверок, буквально засунув свой короткий нос в каждую щель замка. Её блокнот и самопишущее перо стали инструментами пытки для преподавательского состава. Амбридж начала планомерную охоту на учителей. Она изводила Трелони, доводя её до истерик своими расспросами о пророчествах; пыталась подавить Хагрида, намекая на его «нечистокровное» происхождение; даже пыталась диктовать условия Снейпу, хотя тот отвечал ей таким ледяным спокойствием, что даже её энтузиазм ненадолго угасал. Она могла явиться посреди урока Заклинаний и, пренебрежительно хмыкая, измерять рулеткой рост профессора Флитвика, или замереть за спиной профессора МакГонагалл, делая едкие пометки о «недостаточной лояльности Министерству». Весь преподавательский состав пребывал в состоянии глухого, яростного бешенства. Даже обычно невозмутимый Северус Снейп при её появлении в подземельях сжимал челюсти так, что желваки ходили ходуном, а его ответы становились еще более короткими и ледяными, чем обычно. Профессор МакГонагалл и вовсе вела с Инспектором тихую войну: на каждое фальшивое «кхе-кхе» Амбридж она отвечала таким пронзительным и ледяным взглядом, что, казалось, розовый жакет Долорес вот-вот покроется инеем. Для учеников же жизнь превратилась в хождение по минному полю. Смех в коридорах затихал, стоило только услышать характерный стук её каблуков. Амбридж проверяла всё: содержимое почтовых сов, книги в библиотеке, даже то, как плотно заправлены кровати в спальнях факультетов. Она искала крамолу там, где её не было, и создавала её там, где раньше царил мир. Проверки в Большом зале во время завтраков стали обыденностью — она прохаживалась между столами, заглядывая в тарелки и прислушиваясь к шепоту студентов, словно надеясь выудить из омлета заговор против Фаджа. Атмосфера в школе стала напоминать натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Замок наполнился зловещим молчанием и тихим ропотом. И чем сильнее Долорес затягивала гайки, чем нелепее становились её проверки и указы, тем отчетливее студенты понимали: спасение не придет извне. В этом ледяном декабре, под прицелом инквизиторского ока, в сердцах Лии, Луны, Гарри и остальных зрело осознание — если они хотят сохранить право на магию и правду, им придется научиться сражаться в тени, пока розовый туман окончательно не задушил Хогвартс. Спустя всего неделю после первых проверок, когда казалось, что стены Хогвартса окончательно пропитались запахом сухих чернил и страха, внутри замка забилось новое, тайное сердце. Был создан Отряд Дамблдора. Лия узнала об этом совершенно случайно. Проходя мимо пустующего коридора на восьмом этаже, она заметила, как Гарри, Рон и Гермиона буквально растворились в воздухе перед глухой стеной, на которой не было даже портрета. Позже, сопоставив обрывки подслушанных разговоров и странную решимость в глазах сокурсников, она поняла: они не просто протестуют против сухой теории, которую им впихивает Амбридж. Они готовят восстание. Они нашли легендарную Выручай-комнату — место, которое появляется только тогда, когда в нем возникает истинная нужда. Для Лии это стало глотком чистого воздуха: осознание того, что «Золотое трио» не сдалось, заставило её собственное сердце биться в ритме надежды. Однако Долорес Амбридж, обладавшая почти животным чутьем на неповиновение, нанесла ответный удар мгновенно. Словно почуяв вибрации магии в запретных коридорах, она издала очередной Декрет об образовании. Отныне любые кружки, организации и собрания более трех человек были официально запрещены. Те, кто осмеливался объединяться без её личного одобрения, рисковали не просто отработками, а немедленным исключением. Замок превратился в клетку, где даже группа друзей, обсуждающая домашнее задание в библиотеке, выглядела как банда заговорщиков. Но самым изощренным и подлым шагом Амбридж стало создание Инспекционной дружины. Понимая, что она не может быть в десяти местах одновременно, она решила ударить по самому больному — по единству учеников. В дружину мог вступить любой желающий, чья лояльность Министерству не вызывала сомнений. Заманчивое предложение «дополнительных баллов» и, что важнее, почти безграничной власти над сверстниками, быстро нашло своих героев. В основном это были слизеринцы во главе с Малфоем, которые с особым упоением нацепили на мантии серебристые значки. Теперь школа окончательно раскололась. Инспекционная дружина превратилась в личную гвардию Амбридж, в «глаза и уши» тирании. Они имели право снимать баллы даже со старост, обыскивать сумки и врываться в общие гостиные в любое время. Лия видела, как изменились лица её товарищей: на смену скуке пришла подозрительность. Друг мог оказаться доносчиком, а за каждым рыцарским доспехом мог прятаться дружинник с блокнотом в руках. Для Отряда Дамблдора наступили самые опасные времена. Теперь каждый поход в Выручай-комнату превращался в шпионскую операцию. Нужно было следить за картой, замирать при каждом шорохе и верить зачарованным галлеонам больше, чем собственным глазам. Но именно это давление сделало их сильнее. В тесных стенах тайной комнаты, пока снаружи малфоевская дружина рыскала в поисках нарушителей, Лия и остальные чувствовали: здесь, под защитой древней магии, они по-настоящему свободны. И пока Амбридж вешала на стены новые рамки с запретами, в темноте подземелий и заброшенных классов уже ковалось сопротивление, которое не по зубам ни одному министерскому чиновнику.

***

— Именно поэтому в этом заклинании важно поддерживать предельную концентрацию, — голос профессора МакГонагалл звучал на удивление спокойно, почти монотонно. — Потому что креативная трансфигурация — один из самых сложных, но и самых увлекательных разделов магии. Правильное исполнение требует не только точной формулировки, а также… Её фраза оборвалась. По классу прокатилась едва заметная, но мгновенная волна напряжения. Причиной тому стал знакомый до скрежета зубов звук: сухое, прочищающее горло «Кхе-кхе», раздавшееся прямо у дверного проема. МакГонагалл, глубоко вздохнув, словно собираясь с силами, медленно закатила глаза так, что даже со спины Лия почувствовала волну глухого раздражения. Затем, как ни в чем не бывало, она повернулась к источнику звука, её губы сложились в идеально вежливую, но абсолютно лишенную тепла улыбку. — Профессор Амбридж, — произнесла она, и каждая буква в её голосе была пропитана таким глубоко спрятанным сарказмом, что, казалось, стены кабинета Трансфигурации вот-вот покроются инеем. — Вы что-то хотели? Долорес Амбридж, облаченная в свой неизменный ядовито-розовый костюм, с приторной улыбкой на лице неспешно шагнула в класс. Её короткие, пухлые пальчики сжимали блокнот, а самопишущее перо уже готово было выплюнуть очередное обвинение. — Нет, нет, — прощебетала она, и это «нет, нет» прозвучало как самый прямой и неприкрытый вызов. — Я просто наблюдаю. Продолжайте урок, пожалуйста. Лия скривилась, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. Она переглянулась взглядом с Энтони и Роджером, сидящими на соседнем ряду. Их лица выражали схожую смесь отвращения и бессилия. Сегодняшняя пара по трансфигурации была совместно со Слизерином, и это лишь усугубляло давящую атмосферу. Большинство представителей змеиного факультета, сидящие с подчеркнуто прямыми спинами и открыто злорадными усмешками, демонстративно поглаживали серебряные значки с буквами ИД — Инспекционная Дружина, ярко поблескивающие на их груди. Они сидели тише воды, ниже травы, но это была не студенческая сосредоточенность, а бдительная, хищная тишина охотников. Амбридж не села. Она начала медленно, почти грациозно прохаживаться между рядами парт, словно оценивая товар на рынке. Её каблуки издавали едва слышимый цокот, который, однако, отдавался эхом в оглушительной тишине класса. Она останавливалась то тут, то там, заглядывая в учебники, принюхиваясь к воздуху, словно искала запах запретной магии или крамольных мыслей. Лия почувствовала, как её ладонь, лежащая на пергаменте, стала влажной. Даже сосредоточиться на словах МакГонагалл, которая, стиснув зубы, пыталась продолжить объяснение креативной трансфигурации, стало невозможно. Ирония ситуации была невыносимой: говорить о «креативной» магии под надзором человека, чья миссия заключалась в удушении любого проявления индивидуальности и творчества. Слова профессора МакГонагалл о «предельной концентрации» теперь звучали почти издевательски, ведь вся концентрация учеников была направлена на то, чтобы выглядеть максимально невинно и незаметно. Малфой, сидящий в первом ряду со своими приспешниками Крэббом и Гойлом, то и дело демонстративно записывал что-то в свой собственный блокнот, украдкой посматривая на Амбридж. Лия видела, как он перехватывает взгляд когтевранки Жанны Легран, которая тихонько прошептала что-то своей соседке, и его губы растягиваются в мерзкой ухмылке. Староста Слизерина явно наслаждался своей новой ролью доносчика и приспешника. Под конец урока, когда МакГонагалл наконец смогла закончить объяснение и дала задание, Амбридж вновь произнесла свое «кхе-кхе», на этот раз чуть громче, привлекая внимание. — Замечательно, профессор МакГонагалл, — проговорила она, снова с той же фальшивой любезностью. — Но я бы посоветовала вам уделить больше внимания стандартам, установленным Министерством. Подобные… э-э-э… «креативные» подходы могут лишь сбить с толку наших юных магов. Важно прививать им дисциплину и уважение к правилам. МакГонагалл лишь стиснула челюсти, не отвечая. Лия знала, что за этим сдержанным молчанием скрывается вулкан ярости. Весь класс выдохнул с облегчением, когда Амбридж, завершив свой «осмотр», развернулась и, цокая каблуками, удалилась из кабинета.

***

Лия стояла в самом дальнем проходе между стеллажами, где пахло старым пергаментом и едва уловимой сыростью подземелий. Она отчаянно тянулась к массивному тому «Высших алхимических связей», кончиками пальцев задевая корешок, но книга лишь дразняще покачивалась на верхней полке. Использовать магию здесь сейчас было самоубийством — мадам Пинс только и ждала повода, чтобы вышвырнуть кого-нибудь из библиотеки за «несанкционированное использование чар в учебной зоне». — Роста не хватает, да? — внезапно раздался над самым ухом знакомый голос, пропитанный весельем и легкой хрипотцой. Лия вздрогнула, едва не потеряв равновесие. Прямо над её головой взметнулась длинная рука в рукаве гриффиндорской мантии. Джордж легко подцепил книгу пальцами и снял её с полки, словно та ничего не весила. — Опять зельеварение? — он опустил книгу, но не спешил отдавать её Лие, удерживая на уровне своих глаз. Его карие глаза искрились тем самым озорством, которое в этом году стало в Хогвартсе формой сопротивления. — Спасибо… — Лия ощутила, как предательски горят её щеки. Она быстро оглянулась на мадам Пинс, которая застыла в конце прохода, подозрительно прищурившись. — Мне нужно написать эссе для профессора Снейпа. О свойствах аконита в сложных составах. — Ох, Лия. Всё-то ты учишься, — Джордж покачал головой, и его рыжая челка упала на лоб. — Пока Амбридж заставляет всех нас читать сказочки о «безопасном применении магии», ты штурмуешь яды. Хвалю. Хотя Снейп всё равно поставит тебе «Выше ожидаемого» только из чистой вредности, чтобы не портить свою репутацию сурового профессора. Он наконец протянул ей книгу, но когда Лия взялась за обложку, он не выпустил её сразу. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Лия замерла, чувствуя, как сердце в груди начинает выстукивать ритм, совершенно не связанный с учебой. В библиотеке было душно, пахло пылью, но сейчас Лия чувствовала только запах Джорджа — странную, но притягательную смесь жженого сахара, пороха и зубной пасты. Апельсиновой, кажется. — Тебе стоит иногда отвлекаться от пергамента, Гордон, — негромко сказал Джордж. Он чуть наклонился к ней, так что его голос стал почти интимным, заглушая скрип шагов мадам Пинс. — Знаешь, в Хогвартсе происходят вещи куда более интересные, чем нейтрализация аконита. И некоторые из них требуют… особого участия. — О чем ты? — Лия растерянно моргнула, прижимая тяжелый фолиант к груди, как щит. Джордж выпрямился, и на его губах заиграла та самая двусмысленная, полускрытая улыбка, которая всегда заставляла учителей подозревать неладное, а девочек — смущаться. — Я о том, Лия, что ты так усердно ищешь ответы в старых книгах, что можешь пропустить самое важное, когда оно будет стоять прямо перед тобой и… скажем так, предлагать нарушить парочку правил. Он на мгновение задержал на ней взгляд — слишком долгий и внимательный для «просто друга». — Будь осторожна с ядами. Некоторые из них действуют мгновенно, а некоторые… заставляют сердце биться быстрее еще долго после того, как ты закрыла учебник. Главное — вовремя распознать симптомы. Джордж легонько щелкнул её по носу, подмигнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал к выходу из библиотеки своей размашистой, уверенной походкой. Его мантия эффектно взметнулась на повороте, и он исчез за стеллажами раньше, чем мадам Пинс успела до них дойти. Лия осталась стоять в полумраке прохода, прижимая книгу к себе. В голове её царил полнейший хаос. Что это было? — Мисс Гордон! Если вы закончили подпирать полки, будьте добры пройти к столам! — проскрипела за спиной мадам Пинс. Лия вздрогнула и поспешила к выходу, так и не открыв книгу.