Часть 4

Утро началось не с традиционного стука сов о стекла, приносящих «Ежедневный пророк», и не с шума завтрака в Большом Зале. Оно началось с леденящего душу объявления, разнесшегося по всему замку через магические громкоговорители, установленные по приказу Долорес Амбридж. Её слащавый голос, усиленный заклинанием, казался особенно зловещим, проникая в каждый уголок Хогвартса. — Все учащиеся будут подвергнуты допросу на предмет участия в запрещенной деятельности! — Именно так началось очередное утро. Слова повисли в воздухе, словно облако яда, посеяв панику и смятение. Запрещенная деятельность. Никто не сомневался, что речь идет об Отряде Дамблдора. Роджер сидел на диване перед камином, обхватив голову руками. Огонь в камине едва грел — Амбридж ограничила поставки дров, считая, что «излишний комфорт расслабляет студентов». — Это кошмар, — глухо подытожил Роджер дрожащим голосом. — Она еще не добралась до нас, потому что занята Гриффиндором. Вы видели, какими оттуда выходят третьекурсники? Они бледные, их трясет, и они не могут смотреть в глаза. Она выжимает из них всё до последней капли. Лия, сидевшая в кресле напротив, нервно накручивала локон на палец. Её учебник «Теории магии» лежал на полу заброшенным. — Она использует сыворотку правды, это незаконно! — поддержала она, её голос дрожал от возмущения. — Сыворотка правды — строго контролируемый субъект категории «А». Её применение к несовершеннолетним без согласия опекунов и присутствия представителя Визенгамота — это уголовное преступление! Но кого это волнует, если Министерство само выдало ей карт-бланш? Даже для допросов в Министерстве требуется особое разрешение, а она… она просто использует её на детях! В её словах сквозила не только ярость, но и страх. Страх быть пойманной, что кто-то из них не выдержит и Отряд будет раскрыт. Луна только открыла рот, собираясь что-то сказать — возможно, очередную странную, но необъяснимо утешительную мысль о невидимых существах, — но звук распахивающейся двери заставил всех вздрогнуть. В проеме показалась группа студентов. Они двигались медленно, тяжело, словно несли на себе невидимый груз. В центре, опираясь на плечи товарищей, шел Алекс — шестикурсник, всегда отличавшийся острым языком и любовью к дуэлям на заклинаниях. — Ну, что там? Что случилось? — Лия подскочила к ним, её голос сорвался на высокой ноте. Она инстинктивно протянула руки, чтобы помочь, но замерла, увидев состояние Алекса. Лицо парня было серым, лоб покрывала испарина, а зубы были так плотно сжаты, что на скулах играли желваки. Он едва переставлял ноги. — Алекс отказался от допроса. Когда эта розовая жаба сунула ему чашку с чаем, он не просто отказался — он швырнул её прямо в стену. Чашка разлетелась вдребезги, а чай залил её дурацкие кружевные салфетки. Он заявил ей в лицо, что не будет ничего рассказывать и не станет участвовать в этом фарсе, — с горечью в голосе поделилась Хейли, её собственные руки заметно дрожали. — Тогда Амбридж улыбнулась… О, Мерлин, эта её улыбка… Она сказала, что раз у Алекса «столько лишней энергии и так мало почтения к правилам», у неё есть другой способ дисциплинировать его ум. Хейли осторожно, стараясь не причинить боли, кивком головы указала на спину Алекса. Его школьная мантия была накинута на плечи, но под ней белая рубашка превратилась в жуткое месиво. Через ткань проступали алые, сочащиеся полосы. — О, Мерлин… — Лия в ужасе зажала рот ладонью, её глаза наполнились слезами. Она видела достаточно травм на уроках полетов, но это было другое. Это было преднамеренное, садистское насилие. — Почему вы не пошли к мадам Помфри? Мы должны немедленно отвести его в больничное крыло! — Нам запретили, — отрезала Жанна, её голос был полон холодной ярости. — Она издала новый указ прямо на месте. «Учащиеся, подвергнутые дисциплинарным взысканиям, не имеют права на медицинскую помощь до истечения срока наказания, если только их жизни не угрожает немедленная опасность». Она назвала это «периодом осознания вины». Профессор Флитвик уже знает, мы послали ему записку. Он скоро придет сюда и всё сделает сам. Просил передать, чтобы мы не высовывались. Наблюдая, как девушки уводят Алекса к диванам, чтобы осторожно снять с него остатки рубашки, Лия медленно повернулась к друзьям. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием огня в камине, который теперь казался не теплым, а зловещим. — Допроса нам не избежать, — глухо произнес Энтони, глядя на пятна крови, оставшиеся на ковре после Алекса. Он сделал глубокий вдох, и в его глазах блеснула та самая когтевранская решимость, которая просыпается, когда логика сталкивается с прямой угрозой. — Вы понимаете, что это значит? — продолжил Энтони, обводя взглядом притихших студентов. — Она перешла черту. Раньше мы думали, что всё ограничится переписыванием строчек или снятием баллов. Но теперь это война на истощение. Она не просто ищет Отряд Дамблдора — она ломает нас как личностей. Алекс был первым, потому что он вспыльчив. Она знает наши слабости. Когтевранцев она будет брать за живое: заставлять выбирать между правдой и возможностью учиться, между преданностью друзьям и чистотой своей репутации. Энтони подошел к окну, за которым расстилались туманные горы. — Она рассчитывает, что вид Алекса нас напугает. И он пугает, — он кивнул в сторону раненого друга. — Но у нас есть преимущество, которого нет у неё. Мы — те, кто умеет думать на три хода вперед. Если допрос неизбежен, значит, мы должны идти туда не как жертвы, а как те, кто несет в голове лабиринт. Мы подготовим легенды. Будем путать её в деталях, топить в логических парадоксах, заваливать бесполезной, но правдивой информацией, чтобы за деревьями она не увидела леса. Луна, всё это время молчавшая, вдруг подошла к Энтони и положила свою маленькую ладонь ему на плечо. — Мы должны помнить, что она боится нас больше, чем мы её, — тихо сказала она. — Люди, которые так сильно стремятся к контролю, на самом деле смертельно боятся потерять власть над собственным страхом. Её чай горький, потому что её душа полна яда. Нам просто нужно не позволить этому яду стать частью нас. В этот момент дверь снова открылась, и в гостиную вошел профессор Флитвик. Его лицо было белее мела, а палочка наготове. — Я крайне, крайне надеюсь на ваше благоразумие и понимание серьезности момента, — начал профессор Флитвик, и его обычно звонкий, почти писклявый голос на этот раз прозвучал непривычно низко и надтреснуто. Он взобрался на свободный пуфик, чтобы его голова была видна всем собравшимся, но в его позе не было привычной бодрости. Маленький декан казался еще меньше под тяжестью тех новостей, что он принес. Окинув взглядом своих подопечных через толстые линзы очков, он задержал взор на окровавленной спине Алекса, и его губы на мгновение плотно сжались в тонкую линию. — Не вздумайте играть с этой женщиной, — продолжил он, и в воздухе словно разлилось напряжение его собственной магии. — Я заклинаю вас: забудьте на время о своем желании блеснуть остроумием или подловить оппонента на логической ошибке. Прошу вас, мои дорогие, услышьте меня: Долорес Амбридж не ищет истины, и тем более знаний. И она, к моему глубочайшему прискорбию, совершенно лишена того уважения к человеческому достоинству и академическим свободам, на которых веками строился Хогвартс. Для неё ваше превосходство в логике — это лишь признак опасного вольнодумства, которое она намерена выжигать каленым железом. В буквальном смысле, как вы можете видеть. Профессор Флитвик взмахнул палочкой, и из её кончика вырвалась струя серебристого пара, которая мягко окутала раны Алекса. Парень облегченно выдохнул, когда боль начала отступать под действием заживляющих чар. Энтони, обычно склонный к логическому анализу, выглядел растерянным. — Профессор, но что же нам делать? Просто сидеть сложа руки? Отказаться от сопротивления? Флитвик покачал головой, его глаза сверкнули, как маленькие бусинки. — О нет, мистер Голдстейн, ни в коем случае. Сопротивление — это, конечно, благородная вещь. Но оно должно быть… умным. Осторожным. Незаметным. Вы — когтевранцы, мои умненькие мальчики и девочки. Вы же не будете бросаться на дракона с голыми руками, не так ли? Вы будете искать его слабые места и действовать… с умом. Его взгляд снова стал серьезным. — Я, как ваш декан, сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить вас. Но моя власть, увы, ограничена. Поэтому полагайтесь на себя. И на свой разум. И никогда не забывайте, что доброта и взаимопомощь — это не слабость. Это наше истинное оружие против тьмы. Идите. И будьте… умны.

***

— ...Но это всё мелочи… — Джордж усмехнулся и, отложив в сторону горсть ирисок, небрежным, но каким-то по-особенному мужским жестом закатал рукава своей поношенной рубашки. Его предплечья, крепкие и покрытые золотистым пушком, были испещрены мелкими отметинами. Лия невольно подалась вперед, оставив учебник в покое. — А переломы были? Или что-то похуже? — Квиддич — жестокая игра, Лия. Там всякое бывает. Мы, загонщики, — мишени номер один, — он лукаво прищурился, а затем указал на длинный, неровный шрам, тянувшийся почти от локтя до запястья. — Вот это, например… Мне вспороли руку прямо в тот момент, когда я вырвал квоффл у слизеринца и фактически обеспечил нам победу. Лия ахнула, коснувшись пальцами воздуха над его рукой, не решаясь дотронуться до самой кожи. — О, Мерлин… Это чем же? Бладжером? — Понятия не имею. Наверное, кто-то из Слизерина решил, что правила — это просто дружеские рекомендации, и прикрепил к метле что-то острое. Зашивали на живую, хочешь расскажу подробности? — Нет, не надо! — Лия зажмурилась, но Джордж уже вошел в азарт. В его глазах заплясали чертята. — О, там была игла — вот такая! — он развел пальцы, показывая неправдоподобный размер. — Мадам Помфри тогда как раз потратила запас обезболивающего зелья. И медики медленно, прямо в саму… — Джордж Уизли, замолчи сейчас же! Я не хочу это слышать! — Лия закрыла глаза ладонями, но сквозь пальцы видела его широкую, абсолютно счастливую улыбку. Он рассмеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, от которого у нее в животе каждый раз что-то сладко замирало. — Ладно-ладно, сдаюсь. Ты слишком впечатлительная для подруги великого загонщика. Джордж опустил руки, но рукава опускать обратно не спешил. Он вдруг посерьезнел, и в этом мимолетном переходе от шутки к тишине Лия почувствовала, как между ними натянулась невидимая струна. Ему было уже семнадцать, он был на седьмом курсе — взрослый, уверенный в себе, почти готовый шагнуть из этих стен в большой и опасный мир. А она — всего лишь пятикурсница, которая до сих пор путает заклинания при стрессе. — Знаешь, — тихо добавил он, глядя на стеллажи книг, — шрамы — это не так уж страшно. Страшно, когда не за что сражаться. А ради хорошей игры и… хорошей компании, — он мимолетно взглянул на неё, — я бы позволил зашить себе и вторую руку. Лия почувствовала, как к щекам прилил жар. — Ты неисправим, Джордж. Тебе лишь бы покрасоваться. — А разве не для того нужны друзья? Чтобы было перед кем похвастаться своими подвигами, пока Фред не пришел и не сказал, что на самом деле я просто свалился с метлы в кусты крыжовника? Джордж откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. В этом жесте было столько вальяжной уверенности, что Лия на мгновение забыла, как дышать. — Кстати, — он внезапно повернулся к ней, и его рыжая челка упала на глаза, — ты никогда не хотела попробовать себя в квиддиче? У тебя отличная координация. Думаю, из тебя вышел бы первоклассный охотник. Или, может, ловец? Ты миниатюрная, быстрая… Лия растерянно моргнула, пытаясь переварить неожиданный комплимент. — Я? В квиддич? Никогда об этом не думала… Честно говоря, мне кажется, это не мое. Совсем. — О, это ты сейчас так говоришь! — Джордж задорно усмехнулся, подаваясь вперед. — Наблюдать с трибун, кутаясь в шарф и попивая тыквенный сок — это одно. А вот когда ты на поле… Ветер свистит в ушах так, что не слышно криков, когда адреналин закипает в крови, а под тобой только метла и сотня футов пустоты… это ни с чем не сравнится! — Он сделал небольшую паузу и добавил с лукавым прищуром: — Или ты просто боишься испортить свое красивое лицо, если в него прилетит бладжер? Лия замерла. В ушах внезапно зашумело, а слова учебника окончательно расплылись перед глазами. «Красивое лицо»? Он только что сказал… что у меня красивое лицо» Она почувствовала, как кончики ушей начинают пылать. Джордж произнес это так легко, словно констатировал факт, что небо синее, а трава зеленая, но для нее этот «факт» прозвучал громче взрыва. Пытаясь скрыть смущение и не дать сердцу выпрыгнуть из груди, она поспешно ответила: — Дело вовсе не в лице! Я просто… я боюсь высоты. Смертельно. Так что нет, квиддич отменяется. Мне и в роли самого преданного зрителя вполне хорошо. С земли мир кажется гораздо надежнее. Джордж на мгновение замолчал, и его вечная ухмылка смягчилась, становясь чем-то более теплым и искренним. Он не рассмеялся, как она ожидала, не стал подкалывать ее за трусость. Вместо этого он внимательно посмотрел на нее, и в этом взгляде Лия прочитала странную смесь удивления и нежности. — Боишься высоты? — тихо переспросил он. — Необычно для того, чья гостиная расположена в башне. Но, знаешь… это даже мило. Хотя я бы поспорил насчет того, что на земле надежнее. Здесь, например, на тебя может свалиться шкаф или учебник по Истории магии, а в небе ты предоставлен сам себе. Только ты, метла и свобода. Лия покачала головой, чувствуя, как напряжение между ними становится почти осязаемым. — Моя свобода заканчивается там, где начинаются перила астрономической башни, Джордж. Я даже на лестницах Хогвартса иногда чувствую, как кружится голова, когда они начинают двигаться. — Хм… — Джордж задумчиво прикусил губу, не сводя с нее глаз. — Значит, ты никогда не летала просто так? Ради удовольствия? Не в рамках уроков мадам Трюк, где все по струнке, а по-настоящему? — Нет. И не собираюсь. — Жаль, — он вздохнул, и его голос стал подозрительно вкрадчивым. — Я бы мог показать тебе замок с такого ракурса, какой не опишут ни в одном путеводителе. С высоты птичьего полета Хогвартс кажется игрушечным, а запретный лес — просто моховым ковром. И звезды… там они гораздо ближе. Лия посмотрела на его руки — те самые, что крепко держат биту загонщика, и вдруг представила, как эти руки обнимают ее за талию, удерживая на метле, не давая упасть в ту самую бездну, которой она так боялась. От этой мысли дыхание перехватило. — Ты же понимаешь, что я ни за что на это не соглашусь? — ее голос прозвучал чуть более хрипло, чем она планировала. — «Никогда» — это очень долгое слово, Лия, — Джордж подмигнул ей, и в его глаза снова вернулись привычные искорки азарта. — К тому же, я — лучший загонщик в истории факультета. Если я решу, что ты в безопасности, значит, так оно и есть. Бладжеры будут облетать нас за милю, обещаю. Он на мгновение коснулся ее ладони — мимолетное, почти случайное движение, но по коже Лии пробежал электрический разряд. — А твоё «красивое лицо», — он понизил голос до шепота, — я буду защищать в первую очередь. Ты же не хочешь, чтобы я лишился такого прекрасного вида на трибунах во время следующего матча? Лия не нашла, что ответить. Она лишь уткнулась обратно в учебник, хотя не видела в нем ни строчки. В голове набатом стучала только одна мысль: он считает ее красивой. Внезапно Джордж резко подался вперёд. Расстояние между ними сократилось настолько стремительно, что Лия не успела даже вскрикнуть — она лишь инстинктивно вжалась в спинку стула. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от её собственного. Лия замерла, кожей ощущая исходящее от него тепло и легкий, едва уловимый запах мятных леденцов. — Ты… ты чего? — голос Лии превратился в едва слышный шепот. Сердце в груди забилось как пойманный в силки золотой снитч. Джордж не ответил сразу. Его взгляд сейчас был прикован к её лицу с пугающей сосредоточенностью. Он чуть наклонил голову набок, изучая её с таким видом, будто видел впервые. — Знаешь, — наконец произнес он, и его горячее дыхание коснулось её губ, заставив по коже пробежать табун мурашек, — я всегда думал, что у тебя просто карие глаза. Темные, как крепкий чай. Но сейчас, при свете закатного солнца… оказывается, у них есть тонкая зелёная окантовка. Как лесной мох. Удивительно. Лия растерянно моргнула, чувствуя, как мир вокруг сузился до этих ярких карих глаз напротив. — Что? — переспросила она, окончательно теряя нить реальности. Мысли в голове путались, а учебник Трансфигурации медленно сползал с её колен на пол. — Рефлексы хорошие? — внезапно сменил тему Джордж, и в его глазах снова зажглись знакомые озорные искорки. — Не знаю… — Лия окончательно сбилась с толку. — Джордж? К чему ты… Она не успела договорить. Джордж молниеносно вскинул руку, словно собираясь схватить её за плечо или коснуться лица. Лия вздрогнула, зажмурившись и затаив дыхание, но удара или резкого прикосновения не последовало. Вместо этого она почувствовала лишь легкое дуновение воздуха у самого уха. Открыв глаза, она увидела, что Джордж с торжествующим видом держит в пальцах маленькое золотистое перышко, которое, видимо, выбилось из её подушки и запуталось в волосах. Он поймал его в паре сантиметров от её лица. Джордж замер, продолжая нависать над ней. Его взгляд переместился с перышка на её глаза — сейчас они были широко распахнуты, а зрачки расширились так сильно, что почти полностью скрыли ту самую зеленую окантовку, о которой он только что говорил. В библиотеке на мгновение воцарилась абсолютная тишина. — Испугалась? — мягко спросил он, и в его голосе не было ни тени привычного сарказма. Он медленно убрал руку с перышком, но не отодвинулся обратно. — Не бойся. Он улыбнулся — не той дерзкой ухмылкой, которую он демонстрировал всему Хогвартсу, а какой-то очень тихой, личной улыбкой, предназначенной только для неё одной. — У тебя пульс бьется прямо здесь, — он осторожно, самым кончиком пальца, коснулся ложбинки у неё на шее, где бешено колотилась жилка. — Как у маленькой птички. Нам определенно нужно поработать над твоей выдержкой, Лия. А то как же ты будешь болеть за меня на финале кубка, если падаешь в обморок от одного моего движения? Лия сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Ей хотелось возмутиться, сказать что-нибудь колкое, восстановить привычную дистанцию, но тело отказывалось подчиняться. Она понимала, что дело вовсе не в рефлексах и не в испуге. Настоящий страх был в другом — в том, что ей нравилось это опасное сближение. — Я не падаю в обморок, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты просто… ты слишком непредсказуемый. — В этом и весь смысл, — Джордж наконец медленно отстранился, возвращаясь на свое место, но ощущение его присутствия всё еще жгло кожу. — Жизнь без сюрпризов — это как пиво без газа. Пресно и неинтересно. Он закинул перышко за плечо и снова посмотрел на неё, на этот раз уже более привычным, задорным взглядом. — Но глаза у тебя и правда необычные. Запомню на будущее. Мало ли, вдруг придется подбирать тебе подарок под цвет… окантовки.