1.

О тебе говорят шёпотом благоговения. Твои деяния наводят на них трепет. При одном упоминании твоего имени в их сердцах просыпается древний, животный страх — тот самый, с которым добыча взирает на врага. Я знаю. Когда солнце застывает в зените и ночь со своими лунами и звёздами исчезает навсегда — для каждого грешника начнётся конец. Я знаю. Когда зло встретит неизбежную гибель в сотне обличий, тьма опустится на небеса, и с тех пор оно не будет бродить в одиночестве. Я знаю… Знаю, что есть души, рождённые для зла. Они живут, чтобы умереть, подобно разбойнику слева от Христа, отринувшему Бога. С каждой каплей мнимой добродетели приходит смерть. Ад реален. Нет больше перерождений, нет искупления, не будет Спасительного Рассвета. Но если одни рождены для зла, то другие пришли в этот мир, чтобы нести ему смерть. Занчит, есть души, что сами — зло, а есть те, кто убивает зло ради забавы. Тёмные века… Время, когда человеческие законы были далеки от человеческой сути, а цивилизация ещё не утвердилась прочно. Я читал свитки, взирал на самопровозглашённые муки святых. Но между строк этих благочестивых книг я различал лишь невнятный шёпот о жажде славы и богатства. Как истинный аскет, я вкушал лишь воду да редкие подаяния, отринув плоды земные и общение благородное, внимая лишь тишине земли и дождя. Я следовал тому, чему учит Библия, но не обнаружил ночи, что сияет для чистых сердцем. Я открыл, что правила — лишь разновидность лжи. Возвышенное — лишь риторика для власти. Добродетель и страдание — самообман тех, кто мучает себя бессмысленно. Монах в златотканой робе проповедовал мне, но не мог постичь. На мои вопросы он отвечал страхом и недоверием. А когда я спросил, где прячутся их души, они утешали молитвой, веря, что лишь они могут указать путь к умирающим и отыскать праведный путь среди других ведущих в Ад. О, смерть… Я видел её в глазах одного мертвеца за другим — эту жажду жизни. Это — тоска. Это — отказ. Не имеющий ничего общего с моралью, рождённый лишь страхом. Я видел, как она сияет во тьме — ярче золота, звучит в нечленораздельных криках умирающих, пляшет вокруг их тел в отсветах дрожащего пламени свечи, горит в глазах, полных ужаса и нежелания уйти. Да, этот страх — вот что реально. Реальнее, чем все славословия всемогущему Господу и Его бесконечной милости. Наблюдая за бесчисленными смертями, пиршествами и разбоями знати, я видел, как бароны, облечённые властью, обнажали передо мной свою глупость и слепое повиновение. Я вопрошал кардинала, мнившего себя посланником Бога: «Почему повсюду вижу я глупость? Почему творящие добро несчастны, а творящие зло купаются в роскоши? Почему те, кого якобы любит Бог, полны гордыни и лжи?» Я спрашивал: «Если душа есть, почему жертвы столь уродливы? Если Создатель бескорыстен, зачем создал мир столь грешным?» Я спрашивал… Почему он не ответил? Почему в его глазах я увидел тот же самый страх, что и в глазах умирающих? Я спросил его… «Знаешь ли ты, что есть Истинный Ад? Что есть подлинная Земля?» Ночь тиха. Безмолвна к человеческому греху. Я слышал рёв мёртвых — подобный звукам самой природы. В глазах Алого апостола, чьё сердце я вырвал собственными руками, я видел те же чувства, что и в глазах умирающих. Никто не дал мне ответа, но я уверен: в последний миг любой ответ меркнет перед безмолвным криком души. Я знаю: тёмные свечи, что освещают храмы, — тот же источник зла, что может спалить эти храмы дотла. Им не нужно было отвечать. У меня уже был лучший ответ. Я знаю. Я видел. Добро — не добро. Зло — не зло. Есть только страх и немой крик. «Говорят, ты длиннее ночи. Говорят, твоё имя короче греха». Так говорят обо мне. Так шепчутся о древнем грешнике, сотканном из тьмы и страждущем без плоти. В алом Аду под вечным солнцем я слышу каждую несчастную душу, что не ответила на мой вопрос, — и питаюсь их страхом даже поныне. Я поместил страх смерти на дно ящика Пандоры и заставил её повторять моё имя вновь и вновь — в этой жизни и в следующих. Между грехом и человеком нет различия. Солнце не заходит. Луна и звёзды мертвы. Это — древняя правда. И я здесь, чтобы напомнить об этом каждой одинокой, скорбной душе.