Глава 1. Возвращение.

      Снова шумный главный зал Хогвартса.       Снова скромные, зажатые и смущённые первокурсники подходят к Распределяющей шляпе. Директор Блэк — при поддержке профессора Уизли — проводит обряд посвящения. Ну, если быть честной, директор Блэк здесь скорее для вида.       Удивительно, как его до сих пор не выгнали с позором после всех тех громких событий пятилетней давности. Но нет — стоит в своём накрахмаленном сюртуке и делает вид, будто он здесь самая важная персона. Хотя на самом деле всем заправляет профессор Уизли.       И этому я, признаться, несказанно рада.       Кстати, обо мне.       Я — Лукреция Кассиопея Септима Малфой, и мои родители всегда слишком любили подчёркивать статус нашей семьи количеством имён. У моих братьев и сестёр их тоже по три. Считается, что это должно говорить об аристократичности и чистоте крови.       Вот только если ты не идеален, никакое количество имён тебя не спасёт. В насмешку тебе ещё и дадут имя, означающее седьмая, — чтобы лишний раз напомнить о твоём месте в иерархии братьев и сестёр.       В общем, у меня очень милая семейка. Удивительно, что их недолюбливают, правда?       Но, кажется, я снова отвлеклась.       Я Лукреция Кассиопея Септима Малфой — и я ненавижу, когда меня называют полным именем. Обычно используют только первое; остальные известны немногим. Иногда его просто сокращают. Например, Оминис часто зовёт меня Лу — от Лукреции.       А вот Себастьян… Себастьян любил звать меня Кассиопеей или просто Кас. Ему нравилось, как эти шипящие звуки вибрируют на языке, словно он говорит на парселтанге.       Я, кстати, стараюсь вспоминать о нём как можно реже — и у меня чертовски плохо это получается.       Поэтому я сейчас соберусь, сделаю пару вдохов и выдохов и снова прогоню это имя из своей головы. Я действительно хороший окклюмент, и мне не нужно бояться, что мои мысли станут достоянием публики. Но дело тут не в страхе — а в боли.       Я не просто сыплю соль на рану. Я снова разрезаю уже зарубцевавшийся шрам. — Профессор Малфой, вы с нами? — Мирабель Чесноук, преподаватель травологии, смотрела на меня своими большими зелёными глазами.       Я вздрогнула не потому, что она отвлекла меня от мыслей, а потому что мне всё ещё было непривычно, что бывшие учителя обращаются ко мне как к профессору. — Мирабель, я же просила называть меня Лукрецией, — я неловко изобразила подобие улыбки и быстро заправила белокурую прядь за ухо. — Просить-то ты просила, Лукреция, — мягко заметила она, — но я звала тебя по имени уже два раза. Ты не отреагировала. — Да я просто сильно задумалась… Всё это возвращение в Хогвартс спустя пять лет — так непривычно. Здесь всё такое же, и вы совсем не изменились. Разве что вместо профессора Гекат теперь буду я. — О, моя белая камелия, не переживай. Дина была рада уйти на заслуженный отдых, — Мирабель улыбнулась. — Она с таким энтузиазмом уносила отсюда свой скелет дракона и пожитки, словно старалась поскорее сбежать.       Белая камелия… Мирабель Чесноук называла меня так ещё со школьных времён. Она любила давать ученикам прозвища, ассоциируя их с растениями. Хотя мне всегда казалось, что я больше похожа на морозник. — Если мы с тобой будем преподавать столько же лет, сколько и она, — я пожала плечами, — мы тоже очень быстро уйдём на пенсию.       Мирабель рассмеялась — звонко и как-то мелодично, словно колокольчик, легко покачивающийся на ветру. Она хотела сказать что-то ещё, но директор Блэк резко развернулся в нашу сторону и одним лишь взглядом попытался просигнализировать, что нам пора бы и помолчать. В конце концов, сейчас шла важная церемония.       Мирабель виновато кивнула и закрыла рот, так и не успев ничего добавить. Я лишь сдержанно поджала губы. Разговор был окончен, и всё своё внимание я сосредоточила на обстановке.       Большой зал Хогвартса жил своей привычной, отточенной веками жизнью.       Под зачарованным потолком, отражавшим позднее вечернее небо, горели сотни свечей, медленно покачиваясь в воздухе. Длинные столы факультетов тянулись от входа до самого возвышения; за ними сидели ученики — шумные, взволнованные, нетерпеливые.       Гриффиндор пестрел улыбчивыми лицами и оживлёнными жестами. Пуффендуй выглядел спокойно и дружелюбно — словно большой, сплочённый улей. Когтевран держался чуть обособленно: там чаще шептались, чем смеялись. А за слизеринским столом царила сдержанная тишина, нарушаемая лишь редкими, колкими репликами.       На возвышении стоял директорский стол, украшенный позолотой и потемневшим от времени деревом. За ним — преподаватели, многие из которых когда-то учили меня. Теперь мы сидели по одну сторону.       В центре зала, на невысоком табурете, лежала Распределяющая шляпа — старая, потёртая, с неизменными складками, будто хранившими в себе слишком много чужих судеб. К ней по очереди подходили первокурсники, сжимая края мантий и стараясь не смотреть по сторонам.       Их было много. Слишком много для тех, кто ещё не знал, что Хогвартс умеет быть не только домом. Шёпот, смех, волнение — всё смешивалось в единый гул, знакомый до боли. Я ловила себя на мысли, что когда-то сидела здесь точно так же. Только тогда я ещё не знала, чем всё это для меня закончится.

***

      Профессор Фиг и Лукреция Малфой опоздали на церемонию. Таким образом, первое знакомство с директором сразу не задалось.       Он увидел их покрасневшие от бега лица в приоткрытой, скрипучей двери Большого зала и нервной, пружинистой походкой поспешил к ним. — Лукреция Малфой, я правильно понимаю? — директор смерил девочку оценивающим взглядом. — Необычная новенькая на пятом курсе. С такими особенностями на вашем месте я бы не опаздывал. Мало того что вы пропустили четыре года обучения, так вы ещё и опоздали на церемонию распределения.       Лукреция опустила голову и почти спряталась за профессором Фигом. Она не выносила, когда её отчитывали, — а отчитывали её часто. — Директор, — спокойно заговорил Фиг, — мы действительно выехали вовремя. Но по пути произошла неприятность. Трагедия, если можно так сказать. На нашу карету напал дракон. К сожалению, Джордж Озрик погиб. — Какой ужас… — директор тут же забыл об опоздавшей ученице и переключился на профессора. — Где это произошло? Вы запомнили, как выглядел дракон? Что случилось потом? — Директор, — Фиг кашлянул и лёгким наклоном головы указал на девочку, смущённо державшуюся за край его мантии, словно пытаясь спрятаться за ней. — Ах да, конечно, — Блэк поспешно поправил галстук, переливавшийся в свете свечей, и пригладил идеально уложенные гелем волосы. — Лукреция Кассиопея Септима Малфой, прошу за мной.       Лукреция поморщилась, словно полное имя резануло по слуху, напоминая неприятную, навязчивую мелодию. Но она послушно пошла за директором. Ей приходилось почти семенить, чтобы не отставать: один его шаг равнялся пяти её. Наконец они остановились у подъёмного помоста, на котором стояла потёртый табурет. Рядом с ней — рыжеволосая дама, державшая в руках старую, изношенную Распределяющую шляпу. — Здравствуй, — негромко произнесла рыжеволосая дама и кивком головы указала на табурет.       Лукреция неловко забралась на высокий стул и невольно сжалась, когда шляпу опустили ей на голову. Это было похоже на попытку увернуться от удара — инстинктивную и запоздалую. Женщина удивлённо переглянулась с директором, но, кажется, он вообще не смотрел в их сторону. Рыжеволосая дама отошла, и Лукреция открыла глаза, смущённо оглядывая зал.       Воцарилась неловкая тишина. Тысячи глаз были устремлены на неё — кто-то смотрел с интересом, кто-то с удивлением. В зале шептались, обсуждая её возраст. Лукреция была в этом совершенно уверена. Она бы и сама делала то же самое, если бы четыре года проучилась в Хогвартсе.       Такого просто не бывает, чтобы у сквиба неожиданно, в пятнадцать лет, появились магические способности.       Всё это время вся её семья — и она сама — считали её сломанной. Неправильной. Сквиб в чистокровной семье магов-аристократов — позор. — Только не называй моё полное имя, — зашептала она как можно тише, чтобы её услышала лишь шляпа. — Только не называй…       В этот момент шляпа громко хохотнула. — Хорошо, Малфой. Лукреция Малфой… — протянула она, и в её голосе зазвучало что-то древнее и внимательное. — Я вижу тебя. Вижу, как ты боишься.       Лукреция затаила дыхание. — Но бояться нечего, — продолжила шляпа уже тише. — Этот отбор поможет тебе закрепиться в обществе. Найти тех, кто будет мыслить похоже. Тех, рядом с кем ты перестанешь чувствовать себя чужой.       Она сделала паузу. — Да… — задумчиво протянула шляпа. — Я вижу это тоже.       Ещё одна короткая тишина — и затем, уже громко: — Слизерин.       В зале раздались аплодисменты. Мантия Лукреции тут же окрасилась в зелёный цвет, словно подтверждая её судьбу в этих стенах. — Давай, давай, девочка, иди к своему столу, — поторопил её директор Блэк, забавно махнув рукой, будто прогоняя поскорее. — Нам ещё нужно закончить церемонию.       Лукреция в последний раз взглянула на женщину, проводившую её тёплой улыбкой, и пошла к столу, на который та указала. Слизерин. Пятый курс.       За длинным столом сидели ученики — почти все её возраста, кто-то чуть старше. Чёрные мантии с зелёными акцентами, нашивки с гербом факультета, строгие силуэты. Под мантиями — одинаковая форма: белые приталенные рубашки, у кого-то жилеты, у кого-то лишь аккуратно застёгнутые манжеты. Брюки, бриджи, юбки — разные, но подчинённые одному правилу.       Форма объединяла их. И одновременно подчёркивала дисциплину — ту самую, которую от них ждали.       Лукреция почувствовала лёгкий трепет. Она и мечтать не могла об этом дне. Никогда не надеялась оказаться в Хогвартсе, надеть форму ученика, сидеть за одним из этих столов. Смотреть квиддич с трибун — или, что казалось ещё более невозможным, когда-нибудь выйти на поле самой.       До этого Хогвартс существовал для неё лишь в рассказах Люциана — одного из старших братьев. Он каждый раз, возвращаясь на летние каникулы в поместье Малфоев, говорил о школе с каким-то особенным блеском в глазах. О жизни без родителей. И без этого громкого слова — Малфой. — Эй, новенькая, а правда, что ты раньше училась за границей? — соседка по столу прервала затянувшуюся тишину, которую до этого разбавлял лишь голос директора. Он что-то говорил о квиддиче и его травмоопасности, о том, что ученикам сейчас стоит быть осторожнее: в Хогсмиде всё ещё можно встретить приспешников Руквуда — а порой и его самого. — Да, — спокойно ответила Лукреция. — Раньше я училась во Франции.       Это была официальная версия. Та, которую семья строго-настрого запретила нарушать. Она резко выпрямилась и аккуратно сложила руки на коленях. Прямая осанка. Отстранённый взгляд. Спокойствие на лице. Всё как учили в семье.       Лукреция не была образцовой Малфой дома. Но за его пределами должна была ею стать — чтобы не позорить фамилию. Да, на её будущее уже поставили жирный крест, но она всё ещё оставалась Малфой, а значит, обязана была вести себя соответствующе. Часы уроков этикета, правописания, техники речи и окклюменции. У неё было слишком много времени в одиночестве, чтобы отточить это до автоматизма.       За столом раздался одобрительный шёпот. Соседка удивлённо вскинула брови. — Вот теперь я вижу, что ты Малфой, — усмехнулась она. — А то пару минут назад казалось, что ты вот-вот упадёшь в обморок.       Она негромко рассмеялась и протянула руку. — Имельда Рейес. Я знала твою сестру — Ливию. По ней тоже сложно было сказать, что она Малфой. Тихая такая, зашуганная. Выпустилась в прошлом году. — Да… — Лукреция пожала протянутую руку. — Я Лукреция. Ливия вышла замуж и уехала в Хогсмид. Жаль, что её сейчас нет здесь. С ней было бы проще.       Лукреция не успела договорить, как Имельда тут же заговорила снова — быстро и увлечённо: — В отличие от Кассия, — она мечтательно вздохнула. — Он был ловцом в команде Слизерина, и весьма успешным. И вообще — лучшим учеником факультета. Правда, когда я поступила, он уже как три года выпустился. — Да… Кассий — наша гордость, — неуверенно усмехнулась Лукреция.       Кассий всегда был тем самым недосягаемым идеалом — тенью, нависающей над всеми младшими Малфоями. Будущий глава семьи. Главный наследник. Люциана и Ливию она любила больше.       Учеников было много. Ещё несколько человек успели отпустить свои комментарии: кто-то знал Люциана, кто-то слышал об Аурелии — старшей сестре после Кассия. Она была такой же высокомерной и честолюбивой, как он, вот только её мечта стать главной наследницей никогда бы не осуществилась. Друзилла — последняя из сестёр, шедшая по возрасту сразу после Люциана, — тоже не отличалась приятным характером. Она всегда держалась рядом с Аурелией и была её незаменимой сообщницей.       Лукреция не успела бы познакомиться со всеми за столом, даже если бы захотела. Ужин подошёл к концу, и старосты повели учеников по длинным, запутанным коридорам Хогвартса — к спальням. — Запомни, новенькая, — шепнула идущая рядом Имельда, — пароль от двери — «Чистая кровь».       Лукреция с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух. Это казалось слишком очевидным. Любой хоть немного сообразительный гриффиндорец смог бы догадаться, какой пароль используют слизеринцы. — Чистая кровь, — громко произнёс староста.       Большая каменная змея, красиво извиваясь, отъехала в сторону, открывая проход в гостиную Слизерина.       Гостиная Слизерина встретила их прохладой и приглушённым светом.       Подземелье было наполнено запахом камня и влаги — не сыростью, а чем-то свежим, словно Чёрное озеро находилось совсем рядом. Высокие своды терялись во тьме, стены были сложены из тёмного камня, отполированного временем и прикосновениями сотен поколений.       Основное пространство зала утопало в глубоких оттенках зелёного. Мягкие диваны, обитые бархатом, стояли вокруг низких столиков из тёмного дерева. Их поверхности были уставлены книгами, подсвечниками, бокалами и шахматными досками — словно здесь не просто отдыхали, а вели долгие, тихие партии и разговоры, о которых не принято рассказывать вслух.       Вдоль стен тянулись высокие стеллажи с книгами. Некоторые тома выглядели старыми и опасными — такими, которые не попадают в общую библиотеку. Между ними вились растения, цепляясь за резьбу и камень, добавляя этому месту странное ощущение уюта — тёмного и манящего.       Из арочных окон, выходящих прямо под воду Чёрного озера, струился зелёно-синий свет. Тени медленно скользили по полу и стенам, и иногда казалось, что за стеклом кто-то проплывает, наблюдая за теми, кто оказался внутри.       В дальнем конце зала камин отбрасывал тёплое, золотистое пламя. Огонь здесь не спорил с холодом подземелий — они сосуществовали, создавая странный баланс.       Лукреция остановилась на мгновение, осматриваясь. Это место не давило. Не пугало.       Оно было одновременно похоже и не похоже на фамильный особняк Малфоев. Такой же тёмный, мрачный интерьер — но здесь кипела жизнь, тогда как там, казалось, она давно ушла. Дом, — подумала она неожиданно для себя.       Не тёплый. Не гостеприимный. Но такой, какой есть. — Прости, могу я пройти? — внезапный мужской голос за спиной заставил её отшатнуться. — Прости, — машинально ляпнула она и тут же дала себе мысленную затрещину. Малфои не извиняются.       Мимо неё прошёл парень со светлыми, зачёсанными назад волосами. Он был без мантии — в зелёном пиджаке, застёгнутом на нижние пуговицы, и строгих тёмных брюках. Цвет его глаз был необычен: казалось, их затягивала белёсая пелена. В вытянутой перед собой руке он держал палочку — та слабо мерцала красным светом.       Парень внезапно остановился и развернулся к ней всем телом. — Ты новенькая, да? — произнёс он. — Я слышал незнакомые шаги. И образ твой мне незнаком.       Он говорил с ней, но смотрел сквозь неё. Лукреция наконец поняла. Парень был слеп — и всё же каким-то образом улавливал очертания и движение. — Да. Я Лукреция. Лукреция Малфой. — Оминис, — отозвался он. — Оминис Мракс. — Ты… — она запнулась. — Да. Тот самый Мракс. — Я не видела тебя на официальных приёмах. — Я обычно предпочитаю отсиживаться дома, — он едва заметно усмехнулся. — Сама понимаешь. — О, прекрасно понимаю, — выдохнула она и тут же поспешно поправилась: — Я… я про себя. Я тоже не люблю все эти мероприятия.       Оминис слабо улыбнулся. Улыбка вышла неожиданно светлой — совсем не язвительной. — Я понял, Лукреция. Мне пора. Но я рад был знакомству. Увидимся на занятиях. — И мне. Увидимся.       Она проводила Оминиса взглядом, отметив, что цвет его волос почти совпадает с цветом волос Люциана. Почему-то эта деталь ей понравилась.       Решив, что не хочет привлекать к себе лишнее внимание, Лукреция поспешила к лестницам, ведущим к женским спальням — по крайней мере, об этом твердил небольшой указатель над проходом. — Ловкая. Гибкая. Непредсказуемая, — вдруг раздалось совсем рядом.       Лукреция замерла и повернула голову в сторону высокого парня с тёмно-каштановыми волосами. Он выглядел старше неё, но не намного. Парень медленно ходил вдоль камина, держа в руках книгу, и продолжал нашёптывать странные прилагательные: — Стройная. Непокорная. Своенравная. — Прости, — не удержалась Лукреция, явно сбитая с толку, — это ты кому?       Парень оторвался от книги. На его лице мелькнуло удивление, а затем он мягко, по-мальчишески рассмеялся, захлопывая том. Резкий звук заставил её вздрогнуть. — Прости, если ты подумала, что это про тебя. Я иногда читаю вслух, — он виновато улыбнулся и сделал шаг в её сторону. — Ты же та самая опоздавшая новенькая? Малышка Малфой? — Малышка? — поражённо выдохнула Лукреция. — Ну да, — он усмехнулся. — Ростом ты явно не блещешь. Такая маленькая — легко спутаешь с третьекурсницей. — Да что ты… — Лукреция уже начала закипать. Фривольность, с которой он к ней обращался, раздражала. — Я Себастьян Сэллоу. Добро пожаловать в Хогвартс, — он протянул руку и улыбнулся так обезоруживающе, что всё раздражение будто сняло рукой.       Лукреция пожала его ладонь. — Лукреция. Не малышка Малфой, — отчеканила она.       Себастьян рассмеялся. Его карие глаза блеснули в свете камина. Лукреция на мгновение засмотрелась на россыпь веснушек, покрывавших его лицо. В её семье все были бледными — солнце, казалось, обходило Малфоев стороной. А этого парня оно явно поцеловало. — Хорошо, Лукреция не малышка Малфой. Рад познакомиться. — И я смогу сказать то же самое, если прекратишь меня подкалывать, — она нахмурилась и отпустила его руку. — Прости, прости. Это привычка, — беззаботно отозвался он. — Я вообще редко слежу за тем, что говорю.       Лукреция даже невольно позавидовала. Ей всегда приходилось следить. — Ну, а теперь, если позволишь, я вернусь к своему увлекательному чтиву. Увидимся. — Ага, — коротко ответила она.       Лукреция быстро отвернулась, поймав себя на мысли, что снова разглядывает его веснушки, и поспешила скрыться в проходе, ведущем к женским спальням.       Староста сказал, что её комната была под номером семь. Ещё одна ирония судьбы. Седьмая дочь. Имя, означающее седьмую. И спальня в школе — под номером семь.       Лукреция открыла дверь и сразу поняла, что её соседок ещё нет. Взгляд сам собой зацепился за аккуратно расставленные у одной из кроватей чемоданы — её чемоданы. Так стало ясно, какое место предназначалось ей.       Комната была просторной и полутёмной. Каменные стены уходили вверх плавными сводами, между которыми висели тяжёлые зелёные портьеры. Кровати стояли вдоль стен, каждая — с балдахином и плотными занавесями, позволяющими при желании отгородиться от всего мира. Зелёные покрывала с вышитым гербом факультета были аккуратно заправлены.       Ее место оказалось у окна.       Окно выходило прямо на Чёрное озеро — узкое, вытянутое, с толстым стеклом, за которым медленно двигалась тёмная вода. Свет отсюда был приглушённым и холодным, окрашивая камень и ткани в глубокие, спокойные оттенки зелёного. Это место было чуть в стороне от остальных кроватей.       Достаточно близко, чтобы не быть изолированной. И достаточно далеко, чтобы оставаться наедине с собой.       Лукреция заметила свои чемоданы у изножья кровати и на мгновение задержалась, оглядываясь. Спальня не казалась чужой. Она не обещала уюта — но предлагала тишину. А тишину Лукреция умела ценить. Седьмая, — мелькнула мысль. И почему-то в этот раз это не звучало как приговор.

***

      Воспоминание рассыпалось так же тихо, как и пришло. Я моргнула — и снова оказалась в настоящем.       Моя спальня была совсем другой. Не общей. Не временной. И уж точно — не назначенной кем-то ещё.       Комната преподавателя находилась в старом крыле Хогвартса. Здесь не было балдахинов и одинаковых кроватей, не было чужих чемоданов и условных границ. Это пространство принадлежало только мне — от каменного пола до тёмных балок под потолком.       Кровать стояла у стены — широкая и низкая, с тяжёлым изголовьем из тёмного дерева. Зелёные покрывала были строже, чем в ученической спальне, без гербов и символов — просто плотная, спокойная ткань. Рядом — тумба с книгами и личными записями, разложенными так, как удобно мне, а не так, как положено.       В камине тихо горел огонь. Пламя отбрасывало мягкий свет на стены с полками и несколькими портретами. Здесь не было ничего лишнего. Каждая вещь имела своё место и своё назначение.       Окно выходило не на озеро, а во внутренний двор. Свет здесь был выше и чище, без зелёной глубины воды. По утрам в этой комнате должно было быть светло.       Я остановилась посреди комнаты и прислушалась к тишине.       Это тоже был Хогвартс. Но уже другой. Тогда — спальня номер семь, выбранная за меня. Теперь — комната, в которой я осталась потому, что сама этого захотела.       Я медленно выдохнула. Прошлое осталось позади. Но, как всегда, не ушло далеко.       Мне нужно было связаться с Оминисом и сказать, что церемония закончилась. Мы договорились, что в будние дни я остаюсь в школе, а на выходные буду возвращаться в наш дом.       Он всё равно почти всю неделю проводит в Министерстве — рядом со своими проклятыми артефактами. — Лу, как ты? — это первое, что сказал Оминис, когда я его увидела.       Вернее, не совсем его самого — лишь отдалённый облик, проступающий сквозь золу, угли и жар камина. — Всё хорошо. Директор Блэк всё такой же раздражающий, толпы детей… и профессора, которых мне теперь нужно звать по имени. — Тревожно? — мягко спросил он. — Да, — я улыбнулась. — В Аврорате всё было проще. Понимаешь, там — пиф-паф, и злодей отправляется под суд. А здесь… я даже не знаю, как мне вести себя с учениками. Всё кажется каким-то неестественным. — Лу, дорогая, ты справишься. Будь в первую очередь собой. Мне кажется, детям будет интересно тебя слушать. Я же всегда внимательно слушаю, как ты говоришь о своей работе. — Ты меня слушаешь, потому что больше некого, — я тихо рассмеялась и тут же услышала его ответный смех.       Мне вдруг захотелось увидеть его улыбку. Она всегда делала меня смелее. — Неправда. У меня полно коллег, — возразил он. — Просто почему-то интересно слушать именно тебя. — Врёшь. — Неправда. — Хорошо, — я зевнула, прикрывая рот рукой. Мама бы точно не одобрила такой громкий зевок. — Устала? — Немного. Дорога и все эти церемонии изматывают. — Тогда иди отдыхай. Позже свяжемся. Я скучаю. — Я тоже.       Облик Оминиса растворился, и я выпрямилась, медленно потягиваясь.       Это был долгий день. Но это было только начало.       Начало моей новой должности — профессора Защиты от тёмных искусств — в месте, которое одновременно было самым дорогим и самым болезненным моим воспоминанием.