Глава 2. Первое занятие.

      Вчера я вымоталась настолько, что забыла зашторить тяжёлые тёмные портьеры, и свет восходящего солнца разбудил меня раньше, чем планировалось. Он резал глаза, не оставляя шанса притвориться, будто утро ещё не наступило. Я запуталась в одеяле и не сразу смогла подняться с кровати. Шаг — и равновесие подвело. Я почти повалилась, но вовремя ухватилась за тумбу. Полупрозрачная ночнушка, длинная, до щиколоток, зацепилась за край мебели и издала характерный звук рвущейся ткани. Идеальное утро. Мерлиновы подтяжки.       С усилием справившись со шторами, я снова погрузила комнату в полумрак, но сон уже ушёл — резко, без права на возврат. Я слишком грубо схватила зелёный шёлковый халат, лежавший на полу, накинула его на плечи и направилась в ванную.       Ещё одно отличие от моего прошлого пребывания в Хогвартсе. Тогда у нас была общая ванная комната для девочек. Приходилось договариваться о времени, делить личное пространство, терпеть чужие взгляды и присутствие, даже когда хотелось просто исчезнуть. Это утомляло — и смущало до ужаса. Я старалась приходить туда поздней ночью, когда в коридорах становилось тихо.       Всю жизнь мать повторяла одно и то же: что я слишком костлявая, слишком бледная и вообще больше похожа на ходячий труп или призрака, чем на приличную ведьму. Она всегда приправляла это фразами вроде: тебе нужно закрывать это уродство платьями в пол и чаще бывать на солнце. Проблема была в том, что солнце меня не принимало. Я почти сразу сгорала, кожа воспалялась, а бледное лицо становилось болезненно красным и начинало ныть. Комплексов у меня было хоть отбавляй.       Со временем тело изменилось. Фигура приобрела формы, округлости, перестала быть угловатой. Работа в аврорате сделала остальное — тренировки, нагрузки, постоянное движение. Я стала сильнее, выносливее, жёстче. Я по-прежнему была худой, но теперь эта худоба больше не выглядела болезненной.       Ванная оказалась именно такой, какой и должна была быть. Каменная, глубокая, утопленная в зелёных оттенках — будто Хогвартс вырезал её из собственных подземелий. Плитка на стенах темнела от времени и влаги, изумрудная, местами почти чёрная, с тонкими прожилками, напоминающими трещины в старом стекле. Вода тихо плескалась в широком бассейне, отражая свет так, словно дышала. Сводчатый потолок уходил вверх мягкой дугой, и где-то под самым куполом круглое окно пропускало рассеянный утренний свет. Он не был ярким — лишь бледное пятно, скользящее по поверхности воды и камню, не нарушая полумрака. Здесь не нужно было прятаться от солнца.       По периметру стояли тяжёлые подсвечники и фонари с тёплым, живым огнём. Пламя дрожало, отражаясь в зеркалах, делая пространство глубже, чем оно было на самом деле. Воздух пах камнем, влагой и чем-то едва уловимо травяным. В центре — небольшой бассейн, высеченный из цельного камня. Не декоративный и не показной — основательный, тяжёлый. Вода в нём лежала спокойно, почти неподвижно, отражая своды потолка и редкий свет. Это было место, где можно было не просто смыть усталость, а остаться наедине с собой, не опасаясь чужих шагов за перегородкой, шороха ткани или случайного взгляда.       Я сбросила с себя всю одежду и подошла к бассейну. Кончиками пальцев левой ноги коснулась воды и приятно удивилась. Идеальная температура — чуть горячее, чем нужно.       Сбоку висело зеркало, и я взглянула в него. В отражении были стены школы, которая когда-то была мне домом. Комната изменилась, но место осталось прежним. И изменилось не только оно. Изменилась и я.       Волосы стали длиннее. Я отказалась стричь их, хотя аврору было бы удобнее с короткой причёской. Мне нравился их цвет — цвет снега. Я не хотела его менять. Шрамы. Их стало больше.       Вот этот, на колене, я получила, когда тренировала первый полёт на метле и неудачно приземлилась. Вот тот, на ключице, — осколок витрины. Я влетела в неё с разбега, преследуя одного отморозка, который решил нарушить правила и угрожать магглам палочкой. А этот, на бедре… практика тёмных заклинаний с Себастьяном.       Я провела рукой по длинной, прямой отметине. Небольшой бугорок на гладкой коже заметно выделялся. Почему-то я смутилась и убрала руку. Опять я о нём думаю.       В этом месте воспоминания накрывали особенно резко. Нужно было завязывать с этим. Я забралась в бассейн и откинула голову на холодную каменную плитку бортика. Прикрыла глаза. Пар приятно распаривал кожу, раскрывая поры. Вода — горячая, густая — обволакивала меня, как объятия. Я снова закрыла глаза. И позволила себе просто быть.

***

      Первой, кого Лукреция встретила, выйдя из гостиной Слизерина, была профессор Уизли.Матильда Уизли — именно так звали крупную рыжеволосую даму, которая вчера надела на неё Распределяющую шляпу. Теперь она протянула Лукреции тяжёлую книгу — пособие по ускоренному курсу магии для отстающих — и, не теряя времени, поинтересовалась, занимался ли с ней профессор Фиг летом. — Конечно, профессор. Но вы должны понимать: три месяца и четыре года — разница колоссальная. Я изучила базовые заклинания — Акцио, Агуаменти, Левиоса и другие простые чары… — Лукреция замялась, сжала ткань длинной тёмной юбки и почти неслышно добавила: — Я не хочу и здесь быть отстающей.       Если бы она подняла глаза, то заметила бы, как Матильда сочувственно поджала губы. — Не переживай, Лукреция, — профессор положила руку ей на плечо, и Малфой невольно посмотрела на неё. — Все преподаватели в курсе твоего необычного пробуждения. Мы договорились, что ты будешь посещать дополнительные занятия, а также получать больше практической и действительно полезной домашней работы. — Спасибо, профессор. — А теперь поспеши на первый урок. Сначала у тебя Защита от тёмных искусств, затем — Заклинания. Не опаздывай. — Да, хорошо, — Лукреция уже было двинулась с места, но, сделав несколько шагов, остановилась и обернулась. — Только… я не знаю, куда мне идти. — Открой руководство волшебника, которое я тебе дала. Оно зачаровано и само укажет путь по Хогвартсу. — А… хорошо.       Лукреция раскрыла книгу, и в ту же секунду из страниц вырвался тонкий золотой луч — словно нить Ариадны. Он потянулся вверх по лестнице, свернул за угол и замер, указывая маршрут. — Как удобно, — тихо заметила она.       Коридоры Хогвартса тянулись перед Лукрецией, словно живые. Каменные, узкие, местами неожиданно расширяющиеся, они не вели напрямую — они будто проверяли тех, кто по ним шёл. Стены были холодными, шероховатыми, пропитанными временем и магией, которая никогда не исчезала полностью.        Факелы горели ровно, отбрасывая длинные тени. Из-за них пространство казалось глубже и старше, чем было на самом деле. Иногда тени колыхались, и невозможно было понять — дело в пламени или в самом замке.       Пол под ногами был стёрт тысячами шагов. Здесь ходили поколения учеников, и Хогвартс хранил их память молчаливо, не выделяя никого отдельно. Лукреция шла ровно, не ускоряя шаг, позволяя коридорам вести себя дальше.       Портреты на стенах лениво шевелились и переговаривались вполголоса. Некоторые замолкали, когда она проходила мимо. Другие, напротив, смотрели слишком внимательно, будто пытались вспомнить.       Тонкий золотой луч, вырвавшийся из раскрытого руководства, тянулся вперёд уверенно и безошибочно. Он огибал лестницы, скользил вдоль стен, поднимался и опускался, не оставляя сомнений в выбранном пути.       Мимо проходили ученики в разноцветных жилетах, рубашках и пиджаках. Ранняя осень выдалась тёплой, и мантии в коридорах почти не встречались — слишком жарко для тяжёлой ткани. Кто-то не обращал на неё внимания, кто-то одаривал безразличным взглядом, но находились и те, кто перешёптывался или провожал её слишком долго. Скорее всего, это были те, кто уже слышал о её необычном поступлении сразу на пятый курс.       Лукреция тоже не стала надевать тяжёлую мантию. Она решила, что белой накрахмаленной рубашки с эмблемой Слизерина и тёмной юбки чуть ниже колена будет вполне достаточно. Рубашка была застёгнута не на все пуговицы — две верхние она намеренно оставила нетронутыми, чтобы не выглядеть окончательно чопорной леди. Родителям это бы точно не понравилось. Эта мелочь была её маленькой, почти незаметной победой.       Наконец-то она находилась в месте, где точно не встретит их — ни в коридорах, ни за семейным ужином, который неизменно проходил раз в неделю, по четвергам. Именно поэтому Лукреция так не любила четверги. На её пальце поблёскивал перстень холодного, почти белого серебра — фамильная печатка с изображением змеи с изумрудными глазами. Такой носили младшие наследники рода. У старших изумруды были крупнее, да и сам перстень из белого золота — тяжелее, дороже и заметнее. Лукреция чувствовала его вес, даже когда не смотрела на руку. Напоминание о том, кем она родилась — и кем пока ещё не перестала быть.       Соседки по спальне тоже уделили немало внимания её перстню, когда появились в комнате. Взгляды задерживались на руке дольше, чем требовало простое любопытство, — слишком узнаваемым был этот знак.       Помимо Лукреции, в спальне жили ещё три девочки. Имельда — та самая, с которой она познакомилась в Большом зале, — была резкой, уверенной и не склонной скрывать свои амбиции. Серафина Роули, ещё одна чистокровная, предпочитала молчать и осторожно наблюдать со стороны, словно взвешивая каждое движение и слово. А Мариэлла Кроуфорд сразу дала понять, что с ней лучше не откровенничать: за какие-то полчаса она успела рассказать с десяток чужих тайн и приправить их парой слухов, не подтверждённых ничем, кроме её уверений, что это точно не просто так.       На самом деле Лукреция очень боялась знакомства с соседками. Вернее, она ожидала, что все слизеринцы окажутся похожи на Кассия, Аурелию или Друзиллу. Такие, как Люциан и Ливия, в её семье всегда были скорее исключением, чем правилом. Она нечасто бывала на светских приёмах, но слишком хорошо знала, какими отвратительными могут быть отпрыски чистокровных родов. Однако эти девочки не показались ей откровенно невыносимыми. Да, Имельда была вспыльчивой и амбициозной. Серафина — осторожной, закрытой, чопорной чистокровной. Мариэлле нельзя было доверить ни одной тайны. Но, по крайней мере, они не выглядели жестокими. Не так, как её старшие братья и сёстры.       В целом все, с кем Лукреция успела познакомиться, пока не вызывали у неё чувства тревоги или опасения. Оминис Мракс — мальчик, лишённый зрения, и при этом чистокровный наследник рода, ведущего своё начало от самого Салазара. Он был совершенно не похож на свою семью — так же, как и она. Именно это её и зацепило. Возникло странное, почти интуитивное ощущение, что он вполне мог понять её страх и ненависть к собственной фамилии. Имельда была шумной и резкой, но в целом не отталкивающей. То же можно было сказать и об остальных соседках — каждая со своими особенностями, но без открытой враждебности.       А вот Себастьян Сэллоу… Он раздражал. Слишком фривольный тон, слишком лёгкое обращение. Пусть внутри семьи она и была «неудобной» Малфой, но он об этом не знал. И всё же позволил себе с первой же встречи назвать её малышкой. Это было недопустимо. Ей хотелось доказать ему, что с ней тоже можно считаться. Хотя она и сама не до конца понимала, кому именно хочет это доказать — ему или себе.       К тому же буквально вчера она узнала, что способна видеть и делать то, чего не могут другие волшебники. По крайней мере, ни мистер Озрик, ни профессор Фиг этого не видели и не чувствовали, а в их магической квалификации сомневаться не приходилось. Вот уж по-настоящему несказанная ирония: ещё пару месяцев назад она была неугодным сквибом, затем внезапно получила магические способности, а теперь у неё проявился уникальный дар.       Или, возможно, проклятие. Лукреция пока относилась ко всему произошедшему с осторожностью. Слишком много событий для обычной пятнадцатилетней. Слишком много за слишком короткое время. И этот дракон, с такой лёгкостью раскусивший карету — и мистера Озрика вместе с ней. Ужасная трагедия, которая до сих пор не давала спокойно спать.       Этой ночью ей снились кошмары. Дракон, который наконец догонял её и завершал начатое. А затем — лицо отвратительного гоблина, требующего отдать ему то, что она якобы нашла. Хотя Лукреция ничего не находила в банке. Разве что флакон с воспоминанием какого-то Рэкхема. Слишком много вопросов. И почти никаких ответов. Нужно было зайти к профессору после занятий. Он наверняка сможет всё объяснить. Он же умный. Взрослый.       Подумала Лукреция, поднимаясь по лестнице к месту, где золотая нить замирала, извещая о конце маршрута.       Перед ней возвышались большие резные двери, украшенные странными подставками с глазами. Они не моргали, но создавалось ощущение, будто внимательно следят за каждым, кто осмеливался подойти ближе. Лукреция сделала пару нервных вдохов и выдохов, выпрямила спину, поправила идеально уложенные в пучок волосы — и толкнула дверь.       Класс оказался просторным, с высокими каменными стенами и тяжёлыми сводами, удерживающими полумрак даже днём. Вдоль стен стояли шкафы с учебниками, артефактами и странными предметами, назначение которых не всегда было очевидно. Некоторые из них казались слишком старыми, чтобы быть просто наглядными пособиями.       Парты располагались ровными рядами, как и в большинстве учебных классов Хогвартса — тёмное дерево, потёртые края, следы времени и множества заклинаний. Ничего показного, ничего лишнего. Всё здесь было рассчитано на практику, а не на эффект.       Центр аудитории оставался свободным. Каменный пол был покрыт сложным узором — переплетением линий, символов и защитных рун, выложенных прямо в плитке. Они не светились и не двигались, но Лукреция чувствовала магию всем своим существом. Именно здесь, судя по всему, проходили демонстрации и учебные дуэли.       Свет давали подвешенные под потолком магические сферы. Их холодное сияние подчёркивало резкие линии узоров на полу и отбрасывало чёткие тени от парт. Воздух был плотным, пропитанным пылью, старой магией и чем-то тревожным — тем, что невозможно было объяснить словами.       Лукреция задержалась у входа на мгновение дольше, чем следовало, скользя взглядом по узорам под ногами. Интуитивно она поняла: именно здесь от учеников будут ждать не аккуратных записей в тетрадях, а готовности встретиться с тем, от чего обычно предпочитают защищаться на расстоянии.       Она заметила знакомые лица. Оминис опирался рукой о парту, слегка склонив голову, прислушиваясь к перепалке, которая разворачивалась прямо перед ним. — О, ты совсем не умеешь ставить блоки, Сэллоу. Сразу видно, что всё лето ты не практиковался в дуэлях, — ехидно заметил высокий худощавый парень с рыжими волосами, одетый в жилет цветов Гриффиндора. — Меньше слов — больше дела, Пруэтт, — усмехнулся Сэллоу.       Он резко выставил палочку вперёд и с нажимом произнёс: — Бомбарда!       Пруэтт успел выставить стандартное Протего. Заклинание рассыпалось о защитное поле, но одна из искр отскочила в сторону и с сухим треском врезалась в подвешенный под потолком череп гигантского дракона. — Как это я сразу его не заметила… — невольно подумала Лукреция, когда весь класс содрогнулся.       Крепления не выдержали. Цепи заскрипели, и массивная драконья голова начала падать вниз — прямо на рыжего гриффиндорца. В этот самый момент дверь кабинета, ведущая внутрь аудитории, распахнулась. — Иммобулус.       Голос был спокойным и твёрдым. Череп замер в воздухе в считанных дюймах от головы Пруэтта.       В класс вошла пожилая женщина с прямой осанкой и внимательным, цепким взглядом. Её седые волосы были аккуратно убраны, а выражение лица ясно давало понять: терпения к подобным выходкам у неё немного. — Надеюсь, — произнесла она, обводя класс взглядом, — вы все понимаете, что это не было частью урока.       Тишина накрыла аудиторию мгновенно. — Мистер Пруэтт. Мистер Сэллоу, — произнесла она ровным, холодным тоном. — Впредь прошу вас воздерживаться от попыток разгромить мой класс.       Её взгляд задержался сначала на одном, затем на другом. — Ученики ко мне приходят каждый год. А вот скелет чёрного гебридского дракона у меня только один. И, боюсь, в ближайшее время я вряд ли смогу в одиночку остановить банду контрабандистов, чтобы добыть себе новый.       В аудитории повисла тишина — та самая, в которой даже самые самоуверенные предпочитают не шевелиться. — Простите, профессор Гекат. Мы слегка увлеклись, — наконец произнёс Себастьян и отошёл к последней парте, рядом с которой стоял Оминис.              Мракс устало закатил глаза и сел на место. Сэллоу последовал его примеру. Пруэтт тоже занял парту — ближе к окну, за которой уже сидела девочка с кудрявыми волосами и большими круглыми очками. Вскоре все ученики, независимо от факультетов, расселись по своим местам.       Лукреция неловко огляделась в поисках свободной парты. Та нашлась — рядом с Оминисом и Сэллоу, но на ряд впереди. Она уже собиралась незаметно юркнуть за неё и притвориться, будто её здесь нет, когда профессор заметила её и остановила командирским, не терпящим возражений голосом. — Ещё одна Малфой, я правильно понимаю? — Да, профессор… — Дина Гекат, — представилась женщина. — Ваш преподаватель Защиты от тёмных искусств на ближайшее время. И если вы думаете, что вам удастся посещать мои занятия лишь для галочки, как это пытался делать Люциан, то вы ошибаетесь. — Взгляд её стал жёстче. — Надеюсь, вы окажетесь умнее своего брата и действительно погрузитесь в знания. — Я… эм… да, профессор Гекат. Я и не думала отлынивать, — Лукреция остановилась возле парты, не решаясь сесть, пока профессор не закончит. Пальцы нервно сжимали ткань юбки. — Прекрасно. — Гекат кивнула. — Садитесь, мисс Лукреция. Класс, начнём урок.       Лукреция наконец опустилась на своё место, чувствуя на себе несколько взглядов сразу — и понимая, что остаться незамеченной сегодня уже не получится. — Итак, — начала профессор Гекат, — сегодня мы поговорим об одном весьма полезном заклинании — Левиоса. — Левиоса? Левитирующие чары? — Пруэтт возмущённо вскинул руки. — И как, по-вашему, они могут быть полезны в бою? — О, мистер Леандер, — спокойно отозвалась профессор. — Прекрасный вопрос. Скажите, если вас внезапно поднимут в воздух, вам будет удобно реагировать?       Она даже бровью не повела. Резко вскинула палочку и чётко произнесла: — Левиоса.       Пруэтт, который секунду назад сидел за партой, резко взмыл вверх, больно ударился коленями о край стола и с грохотом опрокинул стул. — Ой! Ай! Нет, профессор! — поспешно выкрикнул он, болтаясь в воздухе. — Вот и я так думаю, — невозмутимо ответила Гекат, опуская палочку.       Пруэтт с глухим стуком опустился обратно. — Сегодня я хочу, чтобы вы отточили контроль над палочкой при использовании Левиосы. — Профессор обвела класс взглядом. — Переходим к практике.       Перед учениками один за другим появились перья — крупные, лёгкие, то ли страусиные, то ли принадлежащие какому-то волшебному существу. Класс зашевелился: все достали палочки и приступили к упражнениям.       Лукреция смотрела на перо перед собой с лёгким раздражением. Палочка у неё была временной — и слушалась она неохотно. Между ними не возникало той самой связи, о которой говорили в книгах. — Эй, ну что, малышка Малфой, как тебе первое занятие? — раздался голос за спиной. Лукреция вздрогнула и резко обернулась. Себастьян Сэллоу смотрел на неё с совершенно невинной улыбкой. — Никакая я тебе не «не малышка», Малфой, — отрезала она. — Значит, всё-таки малышка? — с деланным удивлением уточнил он. — Ты невыносим. — Ему все об этом говорят, — вмешался Оминис, не поворачивая головы. — Но он продолжает изображать из себя клоуна. — Видишь? — Себастьян лишь усмехнулся. — Даже друзья меня понимают. — Прости его манеры, — рассмеялся Оминис и наконец поднял голову, будто бы глядя на Лукрецию, но на самом деле — сквозь неё. — Его воспитывали гоблины. Если он будет слишком надоедать, можешь проклясть его на недельку — пыл быстро поутихнет.       Лукреция невольно улыбнулась. — Я подумаю над твоим предложением. — О, я слышал, вы, Малфои, очень изобретательны в проклятиях. И у вас к этому, как бы сказать… талант, — протянул Себастьян.       Он уже поднял перо в воздух и теперь откинулся на спинку стула, лениво покачиваясь. На нём была белая рубашка с небрежно спущенным галстуком и клетчатые серые брюки — по-летнему легко и совсем не строго.       Оминис, напротив, несмотря на тёплую погоду, был одет безупречно: тёмно-зелёный бархатный пиджак, рубашка и брюки в тон — собранный, аккуратный, почти неподвижный. Лукреция пожала плечами. — Друзилла весьма успешна в сглазах. Некоторые из них довольно тяжело снять даже опытным магам. Кассий… — она на мгновение замялась, — Кассий хорош во всём. Аурелия же мастер словесного унижения, а не проклятий. — А ты? — тут же спросил Себастьян. — Я? — Да, малышка Малфой. В чём твой талант? — По всей видимости, в терпении, — выдохнула Лукреция. — Особенно к таким невоспитанным людям, как ты.       Себастьян рассмеялся, а Оминис без предупреждения ткнул его локтем прямо под рёбра. — С-с-с… Оминис, — прошипел тот. — Это вообще-то больно. — На то и был расчёт.       Лукреция снова улыбнулась. Несмотря на раздражающую манеру Себастьяна, они с Оминисом выглядели… забавной парочкой друзей. — Вижу, что мистер Сэллоу, мистер Мракс и мисс Малфой уже вдоволь попрактиковались на перьях, — раздался рядом голос профессора Гекат. — Как насчёт задачи посложнее?       Она остановилась рядом с ними и смерила всех троих недовольным взглядом. — Может быть, дружеская дуэль? — продолжила она. — Вы, мистер Сэллоу, как я понимаю, особенно любите подобные вещи и вряд ли упустите возможность покрасоваться. А вы, мисс Малфой, как раз покажете мне свой потенциал — чтобы я понимала, какие дополнительные задания стоит вам дать.       В классе стало заметно тише. Себастьян тут же поднялся и демонстративно смахнул с рубашки несуществующие пылинки. — Я всегда готов.       Лукреция встала следом. Энтузиазма в ней было куда меньше. Первый бой случился буквально вчера — и противниками тогда были вовсе не живые люди, а каменные статуи-хранители. Уверенности в том, что она сможет выстоять против опытного пятикурсника, не было. Но отказываться она уже не могла. — Поприветствуем тебя по-слизерински, — Себастьян прошёл мимо неё, едва заметно усмехаясь. — Не бойся, малышка Малфой. Я буду в полсилы.       Лукреция лишь фыркнула. — Хвастун.       Уверенности у неё действительно было немного, но желание стереть эту самодовольную ухмылку с его лица легко перекрывало все сомнения.       Они вышли в центр аудитории — и в тот же миг пол под ногами дрогнул. Каменные плиты медленно поднялись в воздух, складываясь в длинный боевой помост, который вознёс их над изумлёнными учениками. — Итак, — голос профессора Гекат прозвучал чётко и без лишних эмоций. — Ваша задача — не упасть вниз. Как только вы вылетаете за пределы помоста, дуэль заканчивается вашим поражением. Заклинания, наносящие серьёзный вред, использовать запрещено. Всем всё понятно?       Себастьян и Лукреция одновременно кивнули, принимая боевые стойки. Он повернулся к ней, уверенный, расслабленный — слишком уверенный. — Готова? — спросил он с самодовольной улыбкой.       Лукреция сжала палочку чуть крепче. — Ты слишком много разговариваешь, — бросила она. — Остолбеней! — Протего! — тут же выпалил Себастьян, одновременно выкрикивая жалящее заклинание.       Лукреция не успела поставить блок. Её тело пронзила резкая, мелкая, но повсеместная боль — словно десятки пчёл одновременно впились в кожу. Она не удержалась и рухнула на колени, сдавленно застонала, пытаясь вдохнуть глубже. — Может, ты просто откажешься от испытания? — Себастьян медленно пошёл к ней, не спеша применять новые чары. — Тут и так всё понятно.       Он явно рассчитывал, что она уже не сможет внятно произнести заклинание из-за боли. Лукреция подняла голову. — Много… болтаешь, Сэллоу, — повторила она, отчеканивая каждый слог. — Левиоса.       Себастьян явно не ожидал этого. Он не успел поставить защиту — его резко дёрнуло вверх, и он взмыл в воздух, неловко размахивая руками и ногами. — Эверте Статум!       В следующую секунду Себастьяна отбросило назад. Его перевернуло в воздухе, и он успел лишь ошарашенно взглянуть на Лукрецию, прежде чем вылететь за пределы помоста. Он рухнул вниз с глухим ударом, подняв в воздух перья, листки и чей-то учебник. На мгновение в классе повисла оглушительная тишина. А затем аудитория взорвалась аплодисментами, свистом и одобрительным гулом. — Потрясающе! Она самого Себастьяна уделала! — выкрикнул кто-то из учеников в синей форме Когтеврана.       Лукреция всё ещё тяжело дышала, сжимая палочку, но внутри неё впервые за долгое время разливалось чувство, которое невозможно было перепутать ни с чем.       Она выстояла. Помост медленно опустился, и к Лукреции подошла профессор Гекат. — Очень недурно, — произнесла она, оценивающе глядя на девушку. — Если вы и дальше будете показывать такие результаты, из вас что-то да выйдет. Подойдите ко мне позже — я выдам вам дополнительное задание. Урок окончен. — Спасибо, профессор, — Лукреция неловко улыбнулась, стараясь скрыть смущение от неожиданной и такой прямой похвалы. — Очень недурно… для новенькой, — раздался рядом голос Себастьяна.       Он подошёл к ней, отряхивая одежду от пыли. Его внешний вид теперь выглядел заметно более потрёпанным, чем до дуэли. — Никогда нельзя недооценивать своего противника, — ответила она с победной ухмылкой и опустила взгляд на слегка съехавший галстук Себастьяна. — Позволь.       Она осторожно, почти бережно взяла галстук в руки и поправила его. Себастьян внимательно следил за её движением, но даже не шелохнулся. — Спасибо, — тихо сказал он.       Они встретились взглядами. — У тебя серые глаза. — Эм… я знаю, — Лукреция смущённо улыбнулась, поправляя белую прядь волос, выбившуюся из аккуратного пучка. — Странное замечание, не находишь?       Себастьян кашлянул, быстро провёл рукой по волосам и отступил на шаг. Уже в следующую секунду он вернул себе привычный лукавый взгляд и чуть насмешливую ухмылку. — Просто необычно. Редко встретишь людей с таким оттенком.       Себастьян будто спохватился и быстро сменил тему. — У нас есть клуб. Он не то чтобы легальный… и не то чтобы официально объявленный, — начал он. — Мы называем его «Скрещённые палочки». Там часто проходят дуэли. Ученикам нужно выпускать пар, да и практика — лучшее, что может быть в обучении.       Он прищурился. — Ты сейчас показала класс, потому что я был не готов. В реальном бою всё может сложиться иначе. Не хочешь как-нибудь заглянуть? Заодно расскажешь, откуда ты знаешь Эверте Статум. — Звучит интригующе, — ответила Лукреция. — Особенно на слове «нелегальный».       Себастьян рассмеялся. — Настоящая слизеринка, да? Тогда увидимся.       Он резко развернулся, уже отходя, и бросил через плечо: — Оминис, да подожди ты! — затем, прощально подмигнув, ускорил шаг. — Куда ты так быстро? Меня подожди!       Лукреция осталась стоять на месте ещё на мгновение, ощущая, как внутри неё оседает странная смесь усталости, адреналина и удовлетворения. Но впереди было следующее занятие. Лукреция подхватила сумку и, бросив последний взгляд на опустевший класс, поспешила на урок Заклинаний.