Часть 1

Конец марта выдался немного слякотным, отчего Ангелина все-таки умудрилась простыть, хотя благодаря Максу и его вечной заботе — ну не могла бы никак! «Я все-таки отлежусь денек, Бантеевой сказала», — пишет, заходясь кашлем. Яша волнуется, пока собирается в школу. — Мам, может Макса к тебе отправить? Мы как-нибудь обойдемся и без истории, — канючит, вообще не желая никуда выходить из теплой квартиры, особенно в весеннюю слякоть. — Ничего не знаю, у тебя последняя неделя осталась, а долгов как шелков. — Ангелине не сильно хочется ругаться на отпрыска, но он последнее время значительно съехал по учебе. Как обычно, во всем виновата любовь. — Ладно, — вздыхает, все же скидывая несколько тетрадок в рюкзак, параллельно печатая что-то в телефоне.

***

Максим Николаевич получает сообщение, когда уже греет машину, ловко обогнув сотню луж по пути к ней. — Блин, — возмущается и грустнеет в моменте, ведь вечером хотел забрать Ангелину к себе. Яшка его с вечера упросил освободить квартиру — хочет к себе девчонку позвать. Дорога до школы сегодня грустна и будто даже длиннее, но Бантеева, поймавшая его у входа, сразу меняет атмосферу утра. — Доброе утро, Максим Николаевич, — опять хватает его за локоть и тащит куда-то. — Угу, — он хмур и невесел, но всем окружающим пофигу. — Что-то случилось? За 11 «В» Левин не переживает — его оболтусы давно уже не творили ничего криминального, только по мелочи. — Да, там надо помочь с пятиклашками, — тащит в кабинет физики. — Елизавета Владимировна с ними сошла с ума. А у вас уже есть опыт с ними. — Боже, у них каникулы на уме, какую дисциплину вы хотите от них? — Левину, кстати, тоже поскорее хочется каникул. — Вот поэтому и нам нужна ваша помощь. — Бантеева запихивает его в кабинет истории и куда-то сматывается. Вероятно, бесить других учителей. — Доброе утро, Елизавета Владимировна. — Максим не рад тому, что у него первым уроком окно. — Ой, — Петрова отрывается от журнала, удивляясь Левину. — Вы то мне и нужны, Максим Николаевич. Поможете с ними? — А чем именно? — он вздыхает, садится на ближайшую парту и болтает ногами, словно он сам в 5 «А». — Для начала бы им подтянуть поведение, а так на каникулах надо сводить их в театр. — Она вздыхает, тоже не в восторге от этой идеи директрисы. — И я боюсь, что не справлюсь. — Так возьмите кого-то из родителей, — Максим не видит проблемы вообще. — А что с поведением? — Задницы им надрать надо. — Он смеется, представляя бедных детей. — А так, что вы хотите от одиннадцатилеток? Они не могут быть другими. — В конце апреля приедет комиссия из гороно, будет за ними наблюдать. Я очень волнуюсь. — Елизавета Владимировна смотрит на Максима, как на спасителя. — А у вас есть опыт уже такой. Левин вздыхает, соглашаясь. Потому что и правда много лет вывозил эту школу на всех городских уровнях и проверках. — Хорошо, — кивает. — Но осталось несколько дней до каникул, может, стоит начать после? — А собрание проведем до? — Петрова слишком неугомонна. — Хорошо, надо будет подогнать расписание.

***

Саша в курилке кутается в пуховик зимний, чем сильно удивляет Максима. — Ты чего, тоже простыл, что ли? — Левин всего лишь в рабочем свитере, и ему не холодно даже. — Да нет, вроде, — Шепс задумывается, — просто ближе всех лежал. А где Ангелина сегодня? — Приболела, дома отлеживается. — То я и смотрю, что тебя будто катком переехало, — шутит, хлопая друга по плечу. — Да иди ты! — Макс очень любит Сашу, хоть иногда и хочется придушить. — Ты к ней обязательно зайди после уроков. Сам же знаешь, что любовь лечит лучше всяких лекарств. — Да иди ты, — повторяет Макс, смеясь, но все-таки хлопает по плечу Шепса, вынуждая того покачнуться. Саша вообще-то искренне рад за друга, что много лет был один и был немного сварлив характером, а теперь вот уже полгода как летает на крыльях любви. Даже Олег больше не жалуется на него. И успеваемость поднялась. 11 «В» идет на урок истории, словно на плаху, хотя там ничего криминального не обещает быть. Максим же Николаевич слегка задерживается в столовой, потом в курилке, потом задерживается под лестницей, выловив очередных оболтусов. — Яков, емае, ну ты-то куда? — Левин каждый раз удивляется все новым и новым лицам в том темном уголке. — Прости, Максим… — начинает Изосимов, тут же спохватываясь. — Простите, Максим Николаевич, мы больше не будем. Джебисашвили, вновь бледнее бледного, сильнее вцепляется в руку Якова. — Лина, тебя скоро снесет с ног ураганом любви, а ты все по углам прячешься, — у Максима нет цели издеваться над любимыми оболтусами, просто оно само получается. Девица еще сильнее бледнеет на слова учителя. — Какого лешего не в классе, звонок уже был вообще-то! И дети тут же испаряются, оставляя за собой лишь запах каких-то девчачьих духов. — Итак, сегодня пишем проверочную по последней теме. — Максим Николаевич в класс заходит, и взгляд сразу на люстру бросается — та цела и почти не качается. Муха, за столько времени выработавшая иммунитет, летает по классу смело, в моментах вообще теряя страх и пролетая перед самым носом у детей. — Блин, — кто-то с задней парты смело стонет. — Краснов, ты идешь и садишься рядом со мной. Пишешь под контролем. — Левин прекрасно слышал, кто поимел наглость вздохнуть. Артем испуганно поднимает взгляд, потом оборачивается на Женю, что максимально сочувствующим взглядом на него смотрит, и идет сдаваться учителю. — Пока Ангелина Юрьевна на больничном, вы снова мои любимые оболтусы! — радует еще одной новостью бедный 11 «В». Дети лишь переглядываются. Они, конечно, догадывались о таком, но все равно в печали. Ангелина Юрьевна им нравится больше тем, что она мягче и не ругает за каждый косяк. И не подъебывает за каждое действие. Но не все коту масленица, пора и пост знать. — Влад, руки на парту положил, а то опять рассажу о вас с Шепсом. Сколько можно уже, на штанах скоро дырка появится! — Максиму скучно смотреть, как дети пыхтят над Брежневскими временами и КПСС, поэтому рассматривает каждого. Олег резко дергается, заодно тоже подняв ладонь на парту. На колене Влада было, конечно, приятнее, но еще одно замечание — и отец точно пропишет пиздюлей. Он обещал. — Романова, хватит спать. А то проснешься в 1979 году и не будешь понимать, почему все обсуждают «Москва слезам не верит». Марьяна старается честно не уснуть, но не всегда получается. — Простите, Максим Николаевич, у меня сегодня сестра всю ночь не спала, и я не могла, — признается, как на духу. — Они с матерью орали до утра друг на друга. — Воспитательный процесс? — Максим, если правильно помнит, ее сестра как раз в пятом «А». — Угу, — кивает и надеется на снисхождение. — Понял, но поблажек не будет ни тебе, ни Ярославе, — обламывает. — Надеюсь, на твою успеваемость это не повлияло, да? И я при проверке буду рад поставить тебе пятерку? Марьяна улыбается немного коварно и кивает. Она-то имеет иммунитет к выходкам Максима Николаевича, а вот мелкая… Когда время подходит к звонку, дети потихоньку сдают свои шедевры и начинают шуметь. — Чего шумим? Скучно стало? — Максим Николаевич хитро щурит глаз, раздумывая о каком-нибудь полезном деле. — Не-не, — все замирают и не дышат, даже те, кто еще дописывает свои «сочинения». Муха тоже решает переждать бурю где-нибудь на шкафу. Звонок все-таки звенит, и Левин первым выскакивает из кабинета, желая уже покурить. — Кто последний — тот лох, — кричит громко, вынуждая оболтусов в считанные секунды подскочить с мест и нестись за ним. Через секунду класс пуст, лишь ветром сдуло несколько сданных листочков с его стола. — Вот вроде уже взрослые, а ведутся, как дети малые, — смеется, закрывая дверь и набирая сообщение любимому Ангелу. «Ты слишком их разбаловала». И следом: «Как ты? Я заеду после уроков». Ангелина не отвечает целую перемену, отчего Макс думает, что она спит.

***

Петрова выцепляет Максима Николаевича после седьмого урока, затаскивая к себе в кабинет. — Смотри, Максим Николаевич, у меня в четверг у детей шесть уроков, а у тебя седьмым окно. Может, тогда и проведем классный час? — А сама-то как? — Левин не сильно хочет, но его уже никто не спрашивал. То, что директриса его еще не «обрадовала», не означает, что можно будет увильнуть от этого. — Я что-нибудь придумаю, — отмахивается. Сейчас не это главное. — Либо Наталье Владимировне передам урок. Там семиклассники. Ерунда. — Ну хорошо, только напомни ближе к делу. — Максим с момента появления в его жизни Ангелины Юрьевны стал немного забывчив. Как говорила сама Изосимова — просто влюбился. — Без проблем, чай будешь? — Петрова кивает на каморку типа лаборантской, в которой хранятся всякие электроды и прочая дребедень, так необходимая для практических работ. — Давай потом, у меня сейчас ОГЭшники, — отмахивается. — Экзамены уже почти на носу, а дети что-то не сильно торопятся готовиться.

***

В курилке Саша привычно стреляет сигарету у Левина, интересуясь об Изосимовой. — Спит, наверное, потому что не отвечает весь день. Я волнуюсь, — вздыхает нервно. — Много у тебя осталось уроков? — Еще два. Бумаги завтра запишу. Саша уже не так переживает за друга, как в начале их отношений, но искренне рад сейчас за их отношения в принципе. Такой Макс ему нравится больше. — Надеюсь, скоро получу приглашение на свадьбу, — напоминает в очередной раз. — Еще раз напомнишь мне, и вообще ничего не получишь, кроме пиздюлей, — Макс устал от намеков друга, но это же Шепс. Куда ж он без него. На обратном пути под лестницей привычно ловит своих оболтусов. — Яшка, второй раз за день спалиться — это надо уметь! — Максиму самому смешно. — Больше негде, что ли, целовать Джебисашвили? Лина бледнеет, потом краснеет, но в обморок не падает все-таки. Молодец, кашу ест. Растет девчонка. — Ну Максим Николаевич, — ноет Яков, держа Лину усиленно. Уже привык. Она с каждым днем все меньше и меньше падает. — Так, давайте чешите по домам. Вечером зайду к Ангелине Юрьевне, отпущу вас куда-нибудь в кино, поняли? — и подмигивает Яше. Тот намек ловит и светится от счастья. — Так точно! — как в армии рапортует отпрыск, и тут же оба сваливают с горизонта. — Мне отпишись, как она там, — вслед кричит, но уже не факт, что Изосимов услышал.

***

После уроков, наконец-то, Максим Николаевич свободен. Машину греет быстро и мчится в супермаркет. Набирает всего полезного и еще лекарств заодно в аптеке. Дверь открывает Яша, радостно улыбаясь. — Все, я пошел тогда? — Куда собрались-то в итоге? — Максим ему почти за отца несуществующего. Отпрыск благосклонно относится к любви матери, да и Левина обожает всей душой. — Не знаю, не придумали еще, — мнется, ведь на улице дубак и слякоть и таскать по таким дворам девочку, что нравится — ну такое себе занятие. — На, — Максим сует ему в руки ключи от своей квартиры. — Ничего не разнесите, иначе убью и больше не пущу. — На самое ухо шепчет, лишь бы Ангел не слышала. Яков не верит своему счастью, к груди эти ключи прижимает, словно манну небесную. — И в спальню мою чтоб ни ногой! — грозит напоследок. — А еду есть можно? — Можно, — улыбается. Подростки, что с них взять. У них только две вещи на уме. Ни та, ни другая — не учеба. — Спасибо, — Яшка одевается за секунду и обнимает Левина быстро, тут же хлопая дверью. Максим каждый раз умиляется с этого ребенка. — Ангел, я пришел! — кричит внутрь квартирки небольшой. — Макс, — Ангелина, кряхтя, выползает из спальни. — Что-то я совсем расклеилась. Утром, кажись, легче было. Она и правда выглядит неважно. Но что можно ожидать от болеющего человека? Максим моет руки и обнимает ее, наплевав на возможность заразиться. — Прости, это я, старый дурак, таскал тебя все выходные по городу. Пешком, блять, захотелось погулять. — Себя винит логично, ведь иначе бы Ангел его не заболела. — Да все хорошо, зато сколько свежего воздуха было! — она пытается шутить, но заходится кашлем. — Куда ребенка дел? — Гулять отпустил. У него трубы горят. — Левин тихонько целует свою женщину в щеку. Колется своей щетиной. — Куда гулять? На улице же полный пиздец! — материнское сердце сразу рисует страшную картину. — К себе в квартиру, чтоб не простыло твое сокровище, — Макс смеется, теперь целуя в другую щеку. — Макс! — она даже ахает громко, забыв про болезнь. — Ты с ума сошел? — Отстань, у меня на видном месте резинки оставлены. Он парень умный, сообразит. — Левин на двести процентов уверен вообще-то в уме Яшки. — Макс, ты все равно офигел. А если… — она пытается вырваться из объятий, но не успевает — Максим подхватывает ее под бедра и тащит на кухню. — Ты наверняка весь день голодная, да? — переживает, потому что сам знает, как в болезнь не хочется есть. — Нет, я ела, — глазки в пол. — Ну Ангел, ну… — он ее подбородок поднимает, вынуждая посмотреть в глаза. — Малыш, я знаю, что надо. Но честно не было сил. Я спала вообще весь день, Яшка вот разбудил… — она вздыхает. — А сейчас поем с тобой. — Люблю тебя, — он чмокает ее в губы быстренько, пока бактерии не успели переселиться, и оставляет ее гордо восседать на стуле. Сам же в холодильнике находит вчерашний суп, салат, компот. Ставит чайник, достает баночку с медом — он принес еще в первую простуду Ангелины. Заваривает свежий чай с травами, медом, малиной и еще много чем. Ангелина честно ест и суп, и даже пару ложек салата ест. — А пойдем в зал чай пить? Телик включим… — предлагает, чувствуя, как слабость опять накатывает. Максим прекрасно видит ее бледность и, отставив чашки в сторону, вновь подхватывает ее на руки, чуть позже опуская на диван. — Ну зачем, я бы дошла… — она сопротивляется, но вяло. Знает, что бесполезно спорить. — Ага, до больницы бы дошла, — ворчит привычно, на минуту зарываясь носом в ее волосы растрепавшиеся. Капец он сильно скучал! — Ну не ругайся, я же скучала вообще-то! — она меняет тактику на ту, которая всегда прокатывает! — А я то как! — он почти стонет, вдыхая ее аромат. Одной рукой в волосах, вторую на талии сжимает. — Ну Макс, ну отпусти, я же грязная и вонючая, — он ее видел всякой, но это не мешает каждый раз стесняться и смущаться. — Ангел, — он переводит тему, хмурясь, — бесполезно ей доказывать обратное, — пей чай, пожалуйста. — И несет обе чашки из кухни, подмышку пихнув пакет с печеньками. Какое-то время чай пьется, телик смотрится, а ладони сцеплены между собой. — Как там твои оболтусы? — на рекламе спрашивает Ангелина. — Думаешь, если ты ушла на больничный, то и оболтусы уже не твои? — смеется Левин, вновь тихонько целуя в щеку. Рядом с ней он превращается из грозного тигра в милого котеночка, которого хочется тискать и целовать. — Ну а вдруг? — ее хитрая улыбка вообще сносит башку Максу. Он и так еле сдерживается. — Они все еще твои, ты их жутко разбаловала. Пришлось немного построжить! — выдыхает ей в шею, к себе прижимая за талию. Пофиг на бациллы. — Ну я же женщина, не все им пиздюли от тебя получать! — она тает под ласками его. — А знаешь что? — вдруг отстраняется, внимательно глядя на него. — Что? — Левин напрягается, чует неладное. — Поможешь мне помыться? Я честно провоняла вся… — она не привыкла о таком просить, но выхода нет. — Боже, Ангел, конечно, помогу, — он даже удивлен такой просьбе. — Но только сначала допей чай. — Хорошо, Максик, — она улыбается. Ей очень удобно в его объятиях.

***

— Возьми полотенце, пожалуйста, — Ангелина кричит из ванной, забыв самое важное. Максим уже стянул с себя футболку, чтоб не намочить, и стоит в коридоре, раздумывает, снять ли штаны. — Хорошо, — идет за полотенцем. И вспоминает, что у Яшки можно отжать шорты какие-нибудь. Отпрыск же здоровенный лоб, едва ли не с Левина ростом. — Держи, — заходит в нагретую ванную. Ангелина сидит на бортике в одной сорочке. — Ты что такое сделал? — У Яшки взял, — подумаешь, шорты в цветочек. Какая разница? Она смеется, пока он раздевает ее, пока снимает сорочку, пока расплетает волосы. Дыхание захватывает, будто в первый раз. Максим никогда не перестанет восхищаться телом этой женщины. — Все равно же намочу, — она вообще не понимает, почему он не разделся тоже. — Снимай, долго ждать-то буду? Макс понял, что попал. И пропал. В моменте стягивает бедные шорты, следом и трусы летят в общую кучу. Осторожно залезает в ванну. Вода бежит горячая, покрывая мурашками оба тела. Ангелина к нему спиной повернута, но жмется, пока его сильные руки ее обнимают. Максим целует ее неспешно, не торопится вывести простое мытье в пошлятину. Его орган плюет на намерения хозяина, привычно упираясь Ангелине в бедра. — Эх ты, шалунишка, — она позволяет себе нежности. — Ты, кажется, помогать пришел. Макс чертыхается, он пока еще помнит, зачем, но скоро забудет. Как и имя свое забудет к чертям собачьим. — Да, — он через нее тянется к шампуню. Неспешно намыливает ей волосы, нежно массируя. Ангелина прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям полностью. — Ты знал, что твои руки волшебные? — Знал, — он смеется, — ты мне говоришь об этом каждый раз. — Он точно помнит каждый, когда она кончала от его рук и кричала так, что соседи точно что-то слышали. Ангелина смеется, тоже припоминая такие моменты. — Боже, как же я тебя люблю, — она не сдерживается в порыве. — И я тебя, булочка моя. — Он еле отрывается от ее бархатной кожи, достает мочалку и трет аккуратно. А после, ополоснув ее целиком, выключает воду, заворачивает в то самое огромное полотенце и на руках выносит из ванной. Ангелина разомлела — то ли от ласк, то ли от горячей воды. Нежно обнимает его за шею, пока Макс укладывает ее в постель. — Полежи со мной. Он не может отказать. Одеялом укутывает ее, прижимаясь к ней. Сдержаться и так сложно, и Ангелина возится, не может никак лечь удобно. Член уже волком воет, чувствуя так близко желанное. — Ну хватит уже возиться, Ангел, — Макс стонет, сдерживаясь из последних сил. Вот ведь вредина! — Думаешь, я так просто могу лежать, когда в меня упирается он? — она к Левину поворачивается, возмущенно глядя исподлобья. — Думаешь, он может лежать просто так, когда ты его касаешься своей аппетитной задницей? — вторит, щурясь. — Тогда чего так просто лежишь? Возьми. — Она под одеялом по животу Макса спускается неспешно, ноготками ведет линии. Максим уже готов взвыть. — Ты же болеешь, ну куда тебе еще такая нагрузка? — почти стонет, особенно когда она касается головки. Гладит медленно, слегка сжимая. — Думаешь, это плохое лечение? Мне кажется, самое то! Все болячки сразу пройдут! — Ты издеваешься, — с громким стоном он подрывается, нависая над ней — одеяло летит к чертям — и целует жадно, трется членом об ее живот сильнее. Ангелине только то и надо, она раздвигает бедра, приглашая прямым текстом. Максим ладонью тянется ниже, касаясь ее влаги. — Ты хитрюга, — больше слов нет и не может быть. Она согласна, потому что иначе никак. Стонет громче, выгибаясь под его ласками. А после замирает, радостно принимая в себя его немаленький член. Дыхание спирает, мысли плывут — то ли от температуры, то ли от наслаждения. Макс движется сразу быстро, задавая темп. Вдалбливается на всю длину. Выбивает ее хриплые стоны. И через несколько минут ему кажется, что она вообще притворяется болящей, потому что спинку гнет и царапает ему плечи — как здоровая и вполне полная сил. — Ты вредина, — он сам устал не меньше, ведь и не планировал изначально дело такое. Капелька пота стекает по лбу. Ангелина аккуратно ее вытирает. — Зато любимая, — она хитро щурится, засматриваясь на любимое лицо. Макс уже на грани от одного ее такого взгляда, но совесть не позволяет сдаться так просто. В моменте выходит из нее и замирает, перебираясь своими ладонями ей на грудь. Целовать не перестает, чтоб всякой ерунды не говорила много. — Макс, — она все же умудряется, пальчиками своими отстраняя его губы. — Я ведь слишком слаба, чтобы кончить. — И смущается тут же, опуская взгляд на сплетение их тел. — Боже, что ж ты так переживаешь-то? — он немного расстроился, но вновь продолжает движения. Придется немного побыть эгоистом и козлом. Ангелина вновь стонет, выгибается, оставляет новые царапины и сжимает бедра. Наслаждение и так получено, пусть и без крутого феерического окончания с ее стороны. Потому что Макс, как она и знает за столько времени, слаб духом и кончает быстро. — Прости, моя хорошая, — утыкается ей в шею, почти хнычет, пока изливается на простыни. — Опять менять придется. Ей смешно с его реакций, но с каждым разом любит его еще сильнее. — Тебе надо поспать, я пойду приготовлю что-нибудь. — Через почти полчаса Максим все же имеет совесть. Завтра все-таки рабочий день, и хотелось бы еще и выспаться. — Только, пожалуйста, не уходи не сказавшись. — Она зевает, разморил же он ее, как в бане. — Хорошо, — чмокает в губы и уходит на кухню. Там пишет сообщение Яшке, пока варит новый суп. «Через час чтоб свалили с квартиры. Могу отвезти по домам». «Окей, поняли» — ответ через минуту. Максим обожает этого оболтуса чуть больше остальных.

***

Яша с Линой ровно через час стоят у подъезда, радуясь, что ветер стих. Максим подъезжает, и дверь открывает. — Прыгайте, а то простынете, кролики. — Смеется, глядя на резко впавших в смущение детей. — Ну Максим Николаевич, — Лина в ладони утыкается, других слов не находя. — А что я? — Настроение слишком веселое, сложно молчать. — Я ведь надеюсь, что в квартире сейчас увижу чистоту и порядок, да? — Да, — Яша кивает с самым честным видом. Левин знает, что не врет, иначе больше таких подачек не будет. А спустя несколько минут, высаживая Джебисашвили, наблюдает за юной любовью, объятиями и вспоминает свои, уже далеко не юные, но такие же трепетные по осени. — Надеюсь, догадался использовать резинки? — уже высаживая отпрыска у подъезда, спрашивает. Сам-то бы и не переживал, а вот Ангелина… — Конечно, — Яков пугается, — я потом отдам, честное слово! — Не надо, я специально тебе купил. И только попробуй внуков Ангелине принести — яйца оторву! — с самым серьезным лицом говорит, а потом щелкает негромко зубами. Эффект получается самое то — Яшка пулей вылетает из машины. «Спокойной ночи, солнышко мое», — пишет уже из постели, надеясь, что Ангелина Юрьевна все еще спит и выздоравливает. Ответа он, естественно, не получает.