Часть 2

Даже в четверг Ангелине не становится лучше, сезонная зараза слишком устойчива ко всем методам лечения. Максим даже уговорил ее показаться врачу, чтоб тот посмотрел профессиональным взглядом. Яшка тоже расклеился, но честно ходил на учебу, ведь прекрасно понимал, чем это чревато. — Врача жди, пожалуйста, — выдает наставления Максим Николаевич, с утра забежав к Изосимовым. — И, если что, звони или пиши. — Волнуется ужасно, не хочет ее оставлять одну, но долг ждет. И оболтусы. Куда ж без них. — Хорошо, — Ангелина на ногах еле стоит, такая зараза свалила ее впервые за последние несколько лет. Потому и сильно. — Буду держать в курсе. — Она улыбается и позволяет за собой ухаживать. — Мам, я убежал! — отпрыск мелькает в дверях и, схватив рюкзак, пытается завязать шнурки на ботинках. — Стоять! — Макс почти на лестнице перехватывает его. — Куда? — Так в школу, у нас сегодня зачет по физре и биологии… — Яша очень надеется, что Макс ему разрешит остаться дома. — Лина ждет тебя уже? — Ага, — можно было и не спрашивать. — Пошли, подкину.

***

В машине намного теплее, чем на улице — там вообще гололед и непривычная погода для такой весны. Лина хоть и привыкла к постоянному мельканию Максима Николаевича в ее жизни вне школы, но все равно каждый раз стесняется и побаивается. — Здрасьте, — бормочет, бледнея. Левину смешно, он кивает в ответ. — Чтоб биологию не прогуляли, понятно? Если хорошо вести себя будете — от физры отпрошу. Даже обоих. Но с последующей отработкой, ясно? Физра была последним уроком, отчего дети радостно скачут по машине, уже распланировав свободное время. — И поедете караулить мать, понял, Яков? — заканчивает свое предложение Максим Николаевич. — Блин, — оседают дети. Бесплатный сыр только в мышеловке.

***

На крыльце школы сегодня замена: вместо Бантеевой Левина караулит Петрова. — Доброе утро, Максим Николаевич, — улыбается, вот точно что-то надо ей. — Угу, — он не в настроении. Его сейчас восьмой класс будет старательно пытаться довести до нервного срыва. — Вы же помните про классный час? — не унимается, ловко лавируя между учениками. — Угу, — такое забудешь, ага. С горем пополам удается от нее отвязаться, скрывшись в своем кабинете. Восьмиклассники радостно влетают в кабинет аккурат перед звонком, люстра вновь пошатывается. Максим Николаевич ставит почти всю свою зарплату на то, что она к концу года окончательно рухнет. Дети в итоге все равно молодцы. Новую тему поглощают как обед в столовке. А в курилке после урока Максим появляется с пирожком. С луком и яйцом. — Ого, — Саша мерзнет в дубленке, — Ангелина пекла? — Да бог с тобой, она и встать-то с постели не может, какие пироги? — Максим с радостью бы поел ее пирогов, но увы. — С Яшкой полвечера возились. Всю кухню засрали, — хвастается, а Шепс заходится смехом, представив эту картину. — Надеюсь, сами и отмыли? — Конечно, зато Ангелина потом поела, а то невозможно было заставить ее. — Что там твои оболтусы творят? — Ничего, — Максим подозрительно смотрит на друга. — Или я что-то не знаю? Саша смеется еще громче, отмахиваясь. — Да я просто думал, будет ли увлекательный рассказ. Кстати, мелкий приболел что-то. На носу конец четверти, а он раскис. Я сегодня его выпнул в школу, а завтра, скорее всего, дома оставлю. — Окей, Владик-то не раскис? — Максим сам удивлен, но вот уже целый час не видел никого из своих любимых детей и даже не слышал. — Тот вроде держится, хотя тусят вечно вместе, и будет неудивительно. — Кстати, скорее всего, у тебя заберу Яшку с Джебисашвили. К Ангелине сегодня врача вызвал, пусть караулят. — С зачета? А ловко ты это придумал, — Саша даже не удивлен, но кивает, деваться-то некуда.

***

В столовой хоть и вкусно сегодня кормят, но грустно и пусто без Ангелины Юрьевны уже третий день. Саша пытается всеми силами веселить Макса, но получается так себе. Зато внимание прекрасно привлекают его любимые оболтусы возле окошка раздачи. — Это моя тарелка! — верещит Юлий, толкая Влада. — Да где она подписана-то? — возмущается тот от наглости. — Я заказывал пюре с котлетой. В тарелке оно и есть. Че тебе еще надо? — Я тоже заказывал пюре с котлетой! — Котов не унимается. — Ну так возьми другую порцию! Вся очередь затихает и следит за скандалом. Максиму приходится вмешаться. — Я не понял, — неождианно над головами детей возникает знакомый грозный голос. Юлий вжимает голову в плечи, Влад закатывает глаза. — У нас закончилось пюре или котлеты? — и на повариху смотрит. — Нет, еще вон целый бачок. — Та вообще не понимает сути конфликта. — Ну так какого лешего деретесь, будто это последнее? Или тарелки чистые закончились? — уже на детей смотрит. — Я ему то же самое говорю, — Влад смелеет, на Юлика возмущенно не перестает глядеть. — Это моя тарелка… — продолжает тот. — Юлий, или ты берешь другую, или оба будете есть из одной. Как котята. Понятно? — Максим встает рядом и ждет самостоятельно принятого решения самими детьми. Несколько томительных секунд проходят во всеобщем ожидании. — Да бля, можно резче-то думать? — Артем, стоящий следующим, не выдерживает и отталкивает одноклассников, подбираясь к окошку. — Бараны, блять, честное слово. — Краснов, — Максим Николаевич с ним хоть и согласен, но офигел не меньше всех присутствующих. — После уроков зайди ко мне. Артем бледнеет, примерно как Джебисашвили, но кивает. По спине пробегает холодный пот. Пюрешка в дальнейшем в горло уже не лезет. — Это еще что такое? — Бантеева, словно бацилла в сопливый сезон — тут как тут. — Краснов, что ты себе позволяешь? — Я… — мнется, пытается свалить незаметно, — простите, я случайно… — Максим Николаевич, почему ваш 11 «В» сегодня весь день мне мозолит глаза? — она оборачивается к Левину, и он точно готов прибить своих оболтусов. Всех и сразу. — Наталья Владимировна, идите обедайте, время мало осталось. — Он ее под локоть берет и тащит к столам. Там Ларина все равно притащила две порции. «Я с вас три шкуры спущу, паразиты», — пишет в конце перемены в любимый чат. Две синих галочки сразу же появляются, но тишина ему ответ. Он знает, что все прочитали и мысленно уже составили завещания. «Чтоб после уроков все были у меня в кабинете. Краснов, Котов и Череватый в первом ряду», — вслед, чтоб наверняка. Из своего кабинета слышит, как дети вздохнули. И правильно, ибо нефиг злить его. Он и так последние дни на нервах. Не хотел в эту перемену идти в курилку, но, кажется, придется. Ангелина вообще неоднократно намекает, что пора бы и бросить. Но Максим курит больше, чем полжизни, и так просто расстаться с этой привычкой очень сложно. По пути заглянуть под лестницу — дело уже привычное. Обнаружить своих оболтусов там — еще привычнее. Но сегодня они его удивили. Под лестницей пусто. — Боятся, видимо, — заключает и выскакивает под моросящий дождик.

***

После шестого урока, разобравшись с десятиклассниками, идет в кабинет физики. Петрова вся в бумагах. — Заходи, Максим Николаевич, — она на него и не глядит почти, что-то дописывая. Левин садится на первую парту. Та издает грустный скрип. — Сейчас принесет нечистая их. — Петрова дописала все и в задвижку прячет. — Кто? Бантеева что ли? — он устал и не сильно понимает шутки. Лиза стреляет в него немного странным взглядом. — Почему? — кажется, она тоже тормозит к концу дня. — Не знаю. — В этот момент дверь, висевшая примерно как и в кабинете истории — на соплях, скрипит и впускает в класс толпу шумных пятиклашек. Максим Николаевич вздыхает. Давно не виделись. Некоторые дети, увидев Левина, немного успокаиваются и по местам рассаживаются. — Почему Романова сидит с Ивановым? Они ж заводилы оба. — Левин профессионально оценивает масштаб трагедии. — Сами сели, — Елизавета Владимировна жмет плечами. — Пересадить. Лучше завтра чтоб сидели иначе. Еще Петренко и Смирнову рассадить, лучше по разным углам. А Евсеева одного посадить и поближе. Иначе никому покоя не даст. — Хорошо, — Петрова смотрит на Максима Николаевича почти как на бога. — Поможете? — Бог с тобой, Елизавета Владимировна, — он отмахивается, — сама справишься. Она опять кидает странный взгляд на Левина, кивая. Представления не имеет, как справиться, но придется учиться на ходу. — Смирнова, какого черта ты разрисовала парту у меня в кабинете? Худощавая девочка с криво заплетенными косичками вздрагивает и встает. — Я… — пытается придумать что-то, — это не я! — А кто? Скажи кто, и я ничего не сделаю тебе. — Максим меняет строгий тон на более мягкий. Его оболтусов уже не провести, а эти малыши еще ведутся. — Романова. — И пальцем тычет в одноклассницу. — Ты че, совсем оборзела? — рыжая одноклассница тут же подскакивает. — Я там вообще не сидела! — Тихо! — приходится прикрыть этот базар. — Дети, сядьте по местам! — Петрова вспомнила, что она тоже учитель. Максим раздражен тем, что приходится самому вести этот классный час. От Лизы толку вообще нет. — Итак, в вашем классе восемь должников. Завтра — последний день четверти. Какого лешего вы расслабились? Думаете, что все пучком? Да ничего подобного! Завтра по истории я вас буду спрашивать строго! Понятно? Дети вздыхают, понимая, что сладкая жизнь заканчивается. — А можно, лучше у нас будет Елизавета Владимировна классный час вести? — Романова самая смелая. — Нет, пока не исправите все оценки. И никаких походов в кино или на каток. Ясно? — и на Петрову смотрит тоже, а то она ж женщина, пожалеет их, даст слабину. — И вообще, в конце апреля будет масштабная проверка вас. А вы как из зоопарка сбежали! После каникул соберу родителей, чтобы тоже понимали, что творят их любимые детки! К концу речи дети вообще сникли. Затихли и лишь сопели. — Ну Максим Николаевич… — кто-то с задней парты не выдерживает напряжения. — Ну мы же стараемся! — Плохо стараетесь! Елизавета Владимировна, — он поворачивается к бледной коллеге. — к началу четверти сделайте мне сводку про каждого. — Хорошо, Максим Николаевич. — Она кивает, собравшись с мыслями. — Отлично, — он смотрит на остаток времени. — А теперь берем тряпки и идем мыть кабинет! Лиза из своей каморки тащит все необходимое и вздыхает лишь. Максим Николаевич никакого участия решает не принимать в уборке, лишь следит за ответственностью. — Смирнова, ну куда ты полезла? Шкаф сейчас же упадет, тебя прихлопнет, и кто завтра будет сдавать нормативы Александру Олеговичу? — Я… — Катенька молчит, слезая со стула. — Простите. — Андрей, иди помоги однокласснице. — И самый высокий паренек идет и помогает. Иначе никак. Максим Николаевич же сказал. К концу урока класс более-менее чист. Дети вымотаны, как и учителя. — Идите, но чтобы завтра все оценки свои исправили, ясно? Дети кивают и тихонько по стеночке вываливаются из кабинета. — Ловко ты их приструнил! — Петрова под впечатлением. — Я б так не смогла. — Естественно, — Максим хмыкает. — Ты их постоянно жалеешь, а они об тебя ноги вытирают. — Нет, — возмущается. — Да. Я на таких оболтусах уже собаку съел. И не одну. Жестче надо с ними быть, поняла? — А как? — задумывается, присев на край стола. На лице отображается мыслительный процесс. — Ну что ты, как будто первый день работаешь! — Максим вздыхает тяжко, понимая, что придется повозиться подольше, чем планировал изначально. — Да нет же. Почти пятнадцать лет! — вздыхает. — Ну вот. У меня почти двадцать. Поэтому, дорогая моя, слушай и учись! Елизавета Владимировна еще раз вздыхает горестно и вдруг предлагает: — Может, чая? — У тебя и чайник есть? — Максим бы с радостью и себе в кабинет принес его, и кружку, и конфеты. — Ага, у меня там вообще жить можно. Идем, — и в каморку идет. Наливает чайник и щелкает кнопочкой. Максим там не бывал ни разу, поэтому рассматривает обстановку. Два огромных шкафа со всякими приблудами, необходимыми для практических работ. Небольшой диванчик-тахта, в углу стол, на котором одни бумаги и пустые чашки. — Прости, тут небольшой бардак, я обычно гостей не жду. — Суетится, моет чашки, прячет бумаги куда-то на полки, из недр шкафов выуживает вазочку с конфетами. Через десять минут чай готов, Максим сидит и булькает пакетиком зеленого. Терпеть ненавидит чай, который прозрачный. Чай должен быть заметным. — С чем он? — Да леший знает, — отмахивается. — Бери конфеты. Максим и берет. Вкусные оказываются. — Спасибо, — Лиза искренне рада помощи. — У меня уже руки опускались. — Ну я тебе уже все сказал, что надо делать. Ладно, мне надо бежать. Там мои оболтусы ждут. — Допив чай, кланяется и торопится в спортзал.

***

— Александр Олегович, — окликает друга, тот мучает 11 «Б» прыжками через козла. Саша подходит, он в прекрасном расположении духа. — Сейчас мои у тебя будут? Отпустишь мелкого и Лину, ладно? — Так ты ж уже отпрашивал их. — Я на всякий случай. — Пойдем покурим? — У меня ж урок. — Саша не против, но не оставишь ведь их одних. — Да пять минут пусть потренируются. — Ладно, — соглашается. — Дети, я на пять минут. Ничего не натворите! Дети, естественно, только за. Сразу расслабляются и скачут, благо, здесь идеальное место. — Чего случилось? — Шепс проницателен. — Да сейчас классный час вел у 5 «А», там просто капец. — Сигарета курится как родная. — Петрова косячит? — Она их вообще разбаловала. И детям только это и надо. Вот и отбились от рук. — Надеюсь, ты им вставил по первое число? — Саша в друга верит едва не больше чем в себя. — Конечно, сразу умнее стали! — Максим смеется, потому что так и было. — Я в тебя верил! — по плечу хлопает, смеясь тоже.

***

На следующей перемене Максим Николаевич делает обход. Под лестницей находит Котова. — Ты чего один? — даже удивляется. — А где Руденко? — А… — Юлий мнется, — он еще не пришел… — А где он? Я его весь день не слышал и не видел. — Левин подозревает неладное. — Он… — мнется все еще, — задерживается на химии. Там у него оценки не очень… — Понятно. — Почти верит. — Бегом на физру, некогда миловаться, хватит! Одни долги, одни долги, а они все ерундой страдают! Юлика сдувает за секунду, ибо ему еще и так получать звездюлей. Секундой позже к лестнице подбегает Тимофей. — Твоего милого унесло в спортзал, не дождался. — Максим смеется, наблюдая за выражением лица ученика. — А… — Иди и ты, у вас зачет вообще-то. Тимофей решает не спорить и тоже сбегает. — Лина! — Максим видит девицу, окликает. Та, покачнувшись, замирает. — Где Яков? — Там где-то… — отмахивается. — У нас химия была, там Татьяна Ивановна всем вставляла пиздюлей. — Лина! — прикрикивает. — Простите, — она понимает свой косяк и замолкает. — Бегом ищи Яшку и домой дуйте. Ангелина на звонки не отвечает. — А она Яше писала, наверное, на биологии, что врач пришел. — Слава богу, Джебисашвили в курсе всех сплетен. — Все равно дуйте. И она убегает. «Отпишись, как дома будете», — пишет отпрыску, а тот лишь ставит большой палец на сообщение.

***

После уроков 11 «В» в неполном составе обивает пороги кабинета истории. — Ну чего, оболтусы? Раскаялись? Разобрались? — Левин смеется с мученического выражения их лиц. — Ну Максим Николаевич… — Артем виновато морщит лоб. — Хватит ныть, — огрызается почти. — Сами косячите, а я и виноват еще? — Не-не, — Влад тут же идет на попятную. — Не вы, мы сами виноваты. — Юлий так же думает? Котов бледнеет, но кивает болванчиком. Дети рассаживаются по местам. — Итак, слушаю увлекательную историю про тарелку. — Максим усаживается удобнее, подперев подбородок кулаком. — Только побыстрее. — Я всегда ем из той тарелки! — Юлий губу тянет, на Череватого поглядывая. — Она подписана? Потому что в столовой двести таких тарелок. — Да, на ней там есть трещинка. На других нет! — Бред, — заключает. — Завтра идешь со своей тарелкой. И чтоб подписана была. Влад, ты его тарелку не трогаешь, понял? Оба кивают, все равно спорить бесполезно. — Итак, Артем, что это было? — переходит к новому косяку. — Я случайно, — вздыхает Краснов, он сто раз уже пожалел. — Я был голодным и не думал… — Надеюсь, теперь будешь думать, надеюсь, будет чем. Дети хихикают, радуясь, что им не влетит. — А остальные чего смеются? Долгов нет? Все оценки исправили? На носу ЕГЭ, а у вас только ветер в голове, а не знания! Рано, однако, радовались. И следующие десять минут идет разбор полетов. Головы оболтусов дымят, даже видно, как. — Ну Максим Николаевич, — Марьяна не выдерживает первой. — Мы поняли. Можно мы уже пойдем? — Романова, тебе особенно надо заняться как минимум русским! У тебя больше всех по нему двоек! Девица стонет, роняя голову на парту. — Ладно, валите. Но чтоб завтра всё исправили, ясно? — он сам устал не меньше. Дети слишком осторожно покидают кабинет, будто бы их подменили.

***

Потом у Максима Николаевича восьмиклассники, потом опять окно. Нравится ему такое расписание. Наверное, только за это он и терпит Башарова, потому что Маратик реально грамотно составляет всем расписания. Так, чтобы коньки не отбросить до лета. Журналы заполняет, бумаги пишет, отчеты и прочую лабуду. Зевает каждую минуту, серьезно рискуя вывихнуть челюсть. И вдруг звенит телефон. — Яш, слушаю. — Волнение за Ангела опять подкатывает. — Макс, врач выписал уколы, ты поделаешь? Ты умеешь? Я те щас скину, че купить надо, купишь? — Умею, поделаю. Скидывай. Как она? — Сейчас уснула, а так температура 38,6. И кашляет сильнее. Мы ее покормили немного, — отчитывается. — Молодцы. Я скоро буду. Еще один урок и могу вас отпустить куда-нибудь. — Да не, у нас долгов много, мы тут хоть учим нормально, — отказывается от щедрого отпрыск, а Макс слышит в трубке громкий вздох Лины. — Ну учите, учите, — и сбрасывает. Когда все дела сделаны, Максим Николаевич привычно идет в курилку. Под лестницей никого. Странно, даже если его любимые оболтусы свалили, то остальные-то дети где? Неужто учатся? — Максим Николаевич! — не успел он скрыться, как директриса догоняет. — Вы то мне и нужны! — Что успело случиться, Наталья Владимировна? Она молча хватает его за руку и тащит в конец коридора. Аккурат в кабинет физики. Максим лишь закатывает глаза. Что опять надо Петровой, что она сама не может попросить? — Там, Лизе плохо стало. Отвезете в больницу? — Чего? — а потом и сам видит. Петрова уложена на свой диванчик в каморке, красная и мокрая от пота. — Что случилось-то? — Давление подскочило, — Лиза шепотом отвечает. — Таблетку-то выпила? — Да, — Бантеева хлопочет, наводя лишний шум. — Отойдите, — Левин командует, выталкивая директрису из каморки. Окошечко маленькое приоткрывает. Знает, что надо делать при высоком давлении. Сам же не молодой уже. Через полчаса Петровой становится лучше, видимо, таблетка действует. — Спасибо, — она садится и цвет лица становится нормальным. — Максим Николаевич, отвезете ее домой? Я переживаю, — Бантеева все скачет вокруг, от нее голова уже кружится. — Ладно, — кивает, все равно же не отстанет. — Отлично, ну, я пошла, — и через секунду тишина появляется в кабинете.

***

— Идти можешь? — Максим и сам уже еле идет, а если придется тащить Петрову, то сдохнет. — Угу, — ее шатает, но идет сама. За Левина держится только. В машине сидит тихо, ждет, когда та нагреется. — Куда везти-то? — На Ленинский. Тут недалеко, — откат догоняет, спать хочется ужасно. И пока едут, Петрова засыпает, сдавшись. Максим лишь матерится. — Лиза, приехали. — за плечо трясет, та не спешит просыпаться. — Елизавета Владимировна, еб твою мать. Проснись! Я же спешу тоже, блин. По плечу продолжает трясти. Да, в машине тепло, и могло запросто разморить. С Ангелиной такое постоянно бывало. — А? Что? — она вдруг просыпается резко и дергается. — Приехали, говорю, — смеется он. — А, спасибо, — она смотрит вокруг, узнавая родной двор. Из машины тихонько выползает, едва не поскользнувшись тут же на льду. — Спасибо еще раз, Максим Николаевич, — и улыбается ему, подмигнув. Через минуту скрывается в подъезде. — Во странная, — других слов не находит.

***

Дома Яшка вовсю хлопочет с ужином. Бледная Лина помогает в меру своих тощих сил. — Как она? — Максим первым делом спрашивает, а потом моет руки и в спальню идет. — Да ничего вроде. Ангелина копается в телефоне, развалившись по всей кровати. — Как ты, мой Ангел? — рядом садится, по спине рукой ведет. — Получше, Яша накормил, и вроде даже настроение появилось. — Она улыбается и к Максу прижимается поближе. — Я рад, булочка моя. Еще есть будешь? — Неа, может, чаю попью. — Я выкупил уколы. — Он обнимает ее целиком, носом зарываясь в волосы мятые. — Поэтому тебе придется немного поесть и готовить свою ягодку. — Ладонями сжимает ее задницу с огромнейшим удовольствием. — Ну Макс… — она выдыхает резко. — Ну Гель… — вторит, улыбаясь. Знает, как ее бесит эта форма имени. — Сейчас получишь! — грозит, смеясь. — Идем есть, я жутко голодный. — Он на руки ее подхватывает и на кухню несет. Там отпрыски почти доготовили пасту. — Чем от тебя несет? — она принюхивается. Ее нос, полный соплей, не теряет хватку. — В смысле? — Духами чьими-то… — Изосимова хмурится, сильнее принюхиваясь. — А, так может, Петровой, она сегодня криз схватила, до дома довозил, — отмахивается, усаживая на стул. Ангелина лишь молча кивает, задумываясь. Ужин проходит в молчании.