Часть 9

В пятницу с утра суматоха еще начиная с квартиры. Ангелина потеряла свою любимую блузку, отчего влетело уже всем домашним. — Я не могла ее выкинуть в стирку! Она же еще нормальная была! — Мам, я вчера вообще ничего не стирал, — Яша тихонечко прячется по углам. — Я тоже, — Макс так же не отсвечивает. — А я что говорила? Чтобы запустили стрику! В чем мне сегодня идти на работу? — она ходит кругами по квартире и вздыхает. Мужчины ходят за ней и крайне виновато вздыхают в ответ. — Ну надень другую свою блузку, у тебя же их много, — Максим пытается накидать варианты решения проблемы. — Но я хотела именно ту! — в дверях кухни все же останавливается, вздыхает еще раз громко и улыбается. Мужчины настороженно следят за сменой ее настроения и пока еще не расслабляются. — Да мам, у тебя та голубая была очень красивая! — отпрыск поддерживает азартно. — А где она? — оборачивается родительница, улыбаясь все еще слишком хитро. Оба бросаются к шкафу, переворачивают все с ног до головы и… не находят. — Иди тогда в платье? — последний вариант предлагает Левин. — Как же с вами сложно! — вздыхает в конце концов Изосимова и идет пить чай на кухню. За чаем с пироженкой намного легче думать и успокаиваться. Макс же в это время гладит себе рубашку, Яша — ищет хоть что-то приличное в материном шкафу. Через полчаса Ангелина соглашается на водолазку и юбку-солнышко. И мужчинам тут же становится жить легче раз в сто. — Помнишь, что сегодня проверочная? — Максим не дает выдохнуть отпрыску, давя на больные точки. Яша кивает, грустно дожевывая последний блинчик. — Ага, а сегодня еще разбор полетов после сочинения о «Войне и мире», — Ангелина добавляет пороха. — Ну ма-ам…

***

— Доброе утро, Максим Николаевич, — Бантеева на своем дежурном посту, но рядом с ней Ларина что-то увлеченно рассказывает. Он лишь кивает и, махнув рукой Ангелине, сваливает в свой кабинет, сегодня надо хорошенько помучать любимых оболтусов! — Максим Николаевич, — за пару минут до звонка в кабинет заваливаются не менее любимые пятиклассники, снося собой все живое. — Садитесь, оболтусы. — Вздыхает, понимая, что старших сменят эти. — Романова, слезь со шкафа! Сели все? Записываем тему! Примерно в середине урока телефон Левина радостно жужжит на парте, оповещая в сообщении. Потом еще и еще раз. Макс удивляется, кому он так мог неожиданно понадобиться? Не сдержав любопытство, оставляет на секунду детей, дав выдохнуть после усердной писанины. «Макс, зайдешь после урока?» — коротко и по делу. «Новости есть» «Нужна помощь» «Ок» — и продолжает тему, мучая детей, раздумывает над поводом к неожиданной встрече с дражайшей Елизаветой Владимировной. Со звонком отпускает ураган под названием 5 «А» и жалеет, что не успеет выскочить покурить. Поэтому грустно топает в кабинет физики. — Привет, — Лиза там сидит и скучает, будто ее только что не мучали девятиклашки со своим ОГЭ. — Чего хотела? — Максим очень надеется, что все же успеет в курилку. — Бантеева сказала, что гороно приедет в следующую пятницу. — Практически гробовым голосом заявляет. — А у меня ничего не готово. — Зашибись. — Коротко и по делу. — А почему не готово? Лиза вдруг вообще сникает, сдаваясь в размерах своих хрупких. Какие-то секунды молчит, но поднимает свои глаза непонятного мутного цвета. — Не знаю, последнее время у меня все валится из рук. Максиму даже в какой-то момент ее жалко становится, но это исчезает быстро. — Так надо успевать, Лиз. Я и так тебе много помог. Если начну и писать уже за тебя, то получается, что меня будут проверять, а не тебя. — Понимаю, — еще громче вздыхает она. Звонок рушит всю хрупкость момента, но Максим радуется — его ждут следующие пятиклашки с их неугомонными идеями и приключениями! — Вечером можешь скинуть то, что поделаешь, — немного все же сжаливается над ней и, кивнув, выскакивает в коридор. Там вовсю шатаются дети, то ли не услышав звонка, то ли намеренно игнорируя его. — Чего не на уроке? — завидев знакомые макушки, останавливает. — Туда и идем, — Юлий радостно отвечает, немного подпрыгнув от испуга. — Кажется, у вас биология, а кабинет ее — в другой стороне. — У нас литература! — испуганно поправляет Вика, тут же материализовавшись из ниоткуда. — Кабинет тоже не тут. — Максиму уже даже интересно, чего еще придумают. — А мы через запасную лестницу! — Марьяна тут уже. — Она закрыта. — Улыбается. Ждет. — Блин, тогда идем через основную. — Котов делает вид, что не расстроился, но получается так себе. Максим чует, что не на урок они шли. — И под лестницу не сворачивать! Проверю! Дети вздыхают примерно так же, как Елизавета Владимировна минутой ранее, и не менее трагично топают на лестницу. «Сейчас урок у наших оболтусов?» — пишет Ангелине, ведь иначе им на истории, что четвертым уроком, вовсе не поздоровится. «Да, и пол класса почему-то нет!» — отвечает учительница и Максим еще сильнее хмурится. Минуя свой кабинет, поднимается на второй этаж и с громким стуком распахивает дверь. Восемь пар глаз испуганно поднимаются от парт, усиленно что-то записывая секундой ранее. — Что у вас тут происходит? — максимально грубым голосом спрашивает у все-таки навестивших литературу. — Урок, — Олеговы глаза, что круглее всех присутствующих, моргают два раза. — А остальные где? — рычит, щуря свои глаза. Ангелина же спокойно сидит на своем месте и с любопытством наблюдает за развернувшейся сценой. — Так, Котов, Райдос, Романова, Якубович, Саков, Краснов, — перечисляет Максим Николаевич отсутствующих. — Ангелина Юрьевна, будь любезна, поставь им неисправляемые «энки». — Хорошо, — та улыбается и кивает, раскрывая журнал. Дети притихли окончательно, не зная, как выкрутить своих товарищей. — Чего молчим? — Максим зол и рад бы идти уже на свой урок, но тут же сюжет интереснее. — Не знаем, — Соня честно отвечает. Ее точно никто не посвящал ни в какие планы. — Понятно, после уроков классный час у меня в кабинете. Кто не придет — тот лох. — Левин еще раз внимательно осматривает каждого из оболтусов, а после тихонько прикрывает за собой дверь. Его пятиклассники подозрительно тихо сидят, не разнеся абсолютно ничего. Даже муху не обидели. Вначале кажется подозрительным их поведение, но потом Максим Николаевич расслабляется и ведет урок обычно и без приключений.

***

В столовую сегодня не протолкнуться — будто бы вся школа разом решила поесть. Толкучка на входе, на раздаче, за столами. Оказывается, сегодня на обед вкусная запеканка творожная. — Что за праздник сегодня, никто не знает? — Саша за столом вздыхает, ведь он не очень любит такую запеканку, а булочки не досталось. — А какое сегодня число? — Максим только сел и все мысли теперь только о еде, а не о всякой фигне. — Кажется, шестое. — Ангелина смеется, пытается припомнить хоть что-то. — Пусть тогда будет день запеканки. — Саша предлагает неплохой вариант, все же рискуя попробовать непонятный творог с изюмом. — Блин, вкусно! Все смеются, не забывая есть. — А ты не хотел! — Макс по плечу друга хлопает. За соседним столом 11 «В» в полном составе кидается выколупанным изюмом друг в друга. Ничего нового. Зоопарк на выгуле. Едва Саша доедает, запив компотом, его зовет Марат для чего-то. Наверное, готовятся к соревнованиям. — Слушай, давай после уроков зайдем к твоей прекрасной Елизавете Владимировне. — Ангелина наклоняется ближе. Шепчет, чтоб никто не слышал. — А что там? — Макс еще жует и не совсем понимает зачем. — Дело есть. Так зайдем? — Хорошо, — он заинтригован до самых кончиков ушей.

***

На любимой всем одиннадцатым «В» истории тучи еще более не радужны. — Явились, — Максим Николаевич рычит, понимая, что отсутствует только Певчая, но той, кажется, с утра не было. Подозрительно чахотошная оказалась. Дети делают максимально виноватый вид, заверяя, что им стыдно. Им, естественно, никто не верит. Даже одноклассники. — И где вас носило всю литературу? Юлий? Артем? Александр? Девочки? — взглядом задерживается на каждом из накосячивших. Те молчат, стыдливо покраснев и колупая ногтем краску на парте. В полной тишине слышно, как бедная муха решает провести свой променад по кабинету. — Чего молчим? Либо признаемся, что натворили, либо я наказываю весь класс. Без исключения. — Время предательски идет, отведенное на урок. Через несколько минут тихого пыхтения и легких всхлипов Якубович, все же разрешает отсрочить неминуемую гибель. — После уроков классный час, там и разберем ваши приключения. А теперь история и достаем листочки. Хотел я вам сначала новую тему дать, но видит Бог, не судьба. — Злорадно ухмыляется и наслаждается страданиями любимых оболтусов. До конца урока никто не косячит, не срывает урок, не разговаривает громче, чем учитель, не сидит в телефоне. Подозрительно да и только. — До свиданья, Максим Николаевич, — прощаются, едва не вынеся дверь. — Нет, до классного часа, — не дает им сильно радоваться. Дети, ожидаемо, не рады.

***

— Итак, — классный час в полном разгаре. — Рассказывайте. Кто первый? — дети молчат, друг на друга поглядывают. — Юлий? Начнем с тебя. — Я? — Котов подпрыгивает на стуле. — Конечно ты, — Влад смеется. Ему бояться нечего, он не участвовал во всей этой кутерьме. — Я ничего не делал! — Почему тебя не было на литературе? — Максим к нему ближе наклоняется, вкрадчиво уточняя, — Где ты был? — Я немного опоздал, — отвечает честно. Глазки немного бегают. — Немного? Это сколько? — Минут десять. — Пыхтит, усердно потирая лоб. — А почему в журнале «энка»? — Потому что Ангелина Юрьевна поставила и выгнала из класса. — Понятно, Артем, Вика, Марьяна, Оля, Саша, Тимофей, что вы скажете в свое оправдание? Те, естественно, молчат, потупившись. Максим понимает, что ничего от них не добьется. — Тогда скажите мне, почему мне Наталья Владимировна рассказывает о том, как вы прогуливали уроки, курили в неположенном месте и срывали уроки младшеклассникам, обезьянничая в окнах? — Это не мы… — Тимофей сдается первым, роняя голову в ладони. — А кто? — по столу прилетает кулаком. — Черт побери, что с вами происходит? Дети молчат, девчонки даже плачут немного. Максиму кажется, что они даже не пытались раскаяться. — В понедельник к директору на ковер с родителями. — Выводит вердикт Левин, вздыхая. Сил нет с ними больше. Осталось совсем чуть-чуть до их выпуска, но ему кажется, что он просто не доживет.

***

— Идем? — Максим Николаевич заглядывает к Ангелине, едва успев отпустить оболтусов домой. — Ага, — она выдыхает и скидывает все бумаги и вечные ведомости в ящик стола. — Иди сюда, — подзывает учителя. Максим не медлит, подходя ближе. Обнимает ее, поднимая из-за стола. Целует легонько. — Я скучал, — выдыхает ей в волосы, красиво завитые. — Но нам надо идти. — Ангелина прижимается к нему ближе, но подскакивающий адреналин не дает времени для нежностей. Максим Николаевич далеко не в первый раз идет в кабинет физики, но почему-то именно сейчас его пульс учащается и нервишки немного натягиваются. Бурная фантазия разыгрывается, но Макс даже не понимает мотива. — Лизочка, можно? — совершенно не своим голосом интересуется Ангелина, заглядывая в кабинет физики будто бы украдкой. — Проходи, — Лиза вздрагивает от скрипа двери, поднимая голову от писанины. Максим видит на ее столе знакомый журнал 5 «А» и свои черновые записки. — Что случилось? А, Макс, и ты тоже. — Выражение лица, до этого скучающее, немного напрягается. — Лизонька, расскажи-ка мне, пожалуйста, что ты творишь? — Ангелина все той же кошачьей походкой садится на ближайшую к учительскому столу парту и кивает Левину. Макс тоже слушается, напряженно прижимаясь к другой парте. — Пишу характеристики и еще кучу всего, — Петрова даже показывает листы. Максим замечает в мусорной корзине кучу рваных и мятых листов. Черновики видимо. — Прекрасно, но я про другое. — Изосимова меняет интонацию, будто бы намекая на что-то. Максим, как истинный мужчина, ничего не понимает и разглядывает трещины на стенах. Пора бы покрасить. Когда там уже каникулы и трудовая практика? Жаль, что оболтусы выпускаются и их нельзя уже будет припахать. — Про что? — Лиза старательно делает вид, что не понимает. Ну, либо реально не понимает. — Про него, — и кивает на Левина. Лиза, кажется, начинает понимать, аккуратно откладывает ручку на край стола и внимательно следит за Изосимовой. — И что с ним? — максимально оценивающим взглядом обводит Николаевича, пока тот колупается в трещинах уже парты. — С ним? Да все ничего, не считая нескольких недочетов. Но там скорее всего претензии к родителям. А вот к тебе есть несколько вопросов относительно его. — Вопросов? — Елизавета удобнее усаживается на своем стареньком стуле, повернувшись лицом к коллегам. — Ну, Ангелина Юрьевна, не томите, выкладывайте. Я сегодня все же хотела вернуться домой не совсем поздно. — Хорошо, — та слишком резко меняет настрой, как хищная кошка подбираясь и будто бы готовясь к прыжку. Ну, или чтобы просто от души вцепиться в глотку. — Ангел, — Максим совершает ошибку, пытаясь влезть в женские разборки, за что получает два убийственных взгляда и замолкает на всякий случай до самого конца скандала. — Ты что с ним сделала? — зеленые глаза Ангелины Юрьевны хлещут молниями. — А ты? Какого лешего ведешься? — оборачивается она к учителю истории, пока тот глазами хлопает от шока. — Я? — Лиза переспрашивает, слегка обалдев от напора и смены эмоций. — Ты, проклятая ведьма, — Ангелина подскакивает со своей парты, но вперед не идет. — Какая ведьма, черт побери? — морщит лоб, немного тормозя. — Ты! Ведьма! Приворожила его, а он и рад только! Как собачка за тобой бегает! Объясняй давай, чего сидишь? — Ангелина уж совсем расходится, подходя к Петровой почти вплотную. — Ангел, послушай, — Лиза встает и навстречу Изосимовой двигается. — Так, дамы, успокойтесь. — Максим Николаевич чует, что пахнет жареным, поэтому старается аккуратно разнять назревающий скандал. Тем самым совершает вторую ошибку. Будто он мальчик-колокольчик и жизни не нюхал. — Заткнись, — в ответ он получает синхронное и решает послушаться. Обратно садится на парту и ждет развития событий. Надолго ли? — Объясни, обезьяна, что тебе надо от него? — Ангелина вновь напирает. — Ничего, — Лиза улыбается слегка издевательски и не шевелится. — Абсолютно ничего. — Не ври мне. Объясни. — Я тебе реально говорю, что ничего. Чисто спортивный интерес. — Лиза, конечно же, не очень и хотела раскрывать карты, но подозревает, что так просто сегодня Изосимова не уйдет. — Не ври, — Ангелина тянет свое, не унимаясь. — У меня куча работы, а вы тут оба приперлись и что-то требуете от меня. Не считаете ли это верхом наглости? — Лиза делает пару шагов к Изосимовой и той приходится слегка отступить. — Вот ты требуешь ответов, разъяснений, но ты готова к правде? Готова к тому, что твоя жизнь перевернется с ног на голову? Юрьевна громко выдыхает, набирается смелости и смотрит Елизавете Владимировне прямо в глаза. В этот момент Максим Николаевич, до этого внимательно ловя каждое слово обеих женщин, уже почти собравшихся подраться, все понимает. Сердце как-то слишком непривычно замирает, понимая, что жизнь отстой. Что он, взрослый мужик, как оказалось, очень любит дважды ступать на грабли. Да не то что ступать, а просто прыгать на них. Танцевать лезгинку. — Ты хоть в курсе вообще, что он женат был? — Лиза обратно плюхается на стул, закидывая ногу на ногу. Рассказ все равно предстоит долгий и нервный. Ангелина, слегка хмурясь, кивает. Не понимает еще ничего. — Так вот. Знаешь, почему он развелся? — Лиза как истинная львица наслаждается за мучениями жертвы. — Да я и не спрашивала. Не видела смысла. — А вот если бы поинтересовалась, то точно бы сейчас не рвалась выяснять правду, — улыбается, щурясь. Дышит глубоко и размеренно. Сейчас охота в ее лапках. — Макс, что ты скажешь? Левин пугается обращения к нему, вздрагивая и отвлекаясь от колупания краски от парты несчастной. — Лиз, не надо. — Пытается остановить несущихся карьером шальных коней. Знает, что все равно труп. — Надо, Максимка, надо. — Петрова честно жалеет его и даже с радостью бы потрепала его отросшую шевелюру, но он далеко от нее, поэтому обойдется. — Арину ведь помнишь, да? Тот лишь кивает, жену родную так просто не забыть. Ангелина же притихла и лишь переводит взгляд с одного на другую. Слова вертятся на языке, но в одно предложение не формируются. — Так вот, дорогая Ангелиночка. К тебе лично у меня никаких ни претензий, ни вопросов, ничего. — Лиза вздыхает, все же к ней поворачивается, отводя от Макса взгляд. — Просто ты оказалась в нашем многограннике. — Видя непонимающий взгляд, поясняет дальше. — Арина — бывшая жена Макса. Дочка есть у него, знала? Ангелина даже рада, что этим фактом он успел поделиться. — Анечка, солнышко милое. Такая умная девочка, я ее давненько, правда, не видела. Арина уехала в другой город с ней. От нас подальше. От него, от меня. Хотя суд вставал на сторону отца, когда делили дочь. Но она подкупила судей и Макс остался с носом. И со мной. На этих словах Ангелина вздрагивает, ее клубочек в голове еще совсем запутан. — Это как? Объясни по-человечески! — злится, руки в кулаки сжимает. Оглядывается на Левина — тот сидит так же, доколупывая краску. С радостью бы свалил, но тогда драка неизбежна. — Ну, он гулял от Арины. Ко мне. — Лиза как колдовка, тянет слова и наблюдает за миллионом сменяющихся эмоций на лице учительницы литературы. — Во всех смыслах, что ты успела себе представить. И очень даже удачно. Я была беременна от него. Но, к сожалению, потеряла малыша. Должен был быть сыночек. Ему было бы уже восемь. Ангелине показалось, что слезинка блеснула на щеке Петровой. Жалко ее, как минимум пока что, точно не было. — А потом Арина, узнав это, свихнулась головой. Лежала по больничкам наверное год, не помню точно. И суд бы ни за что не оставил ей Анечку. Итог ты уже знаешь. И вот после того, как он остался один, мне стал неинтересен. Лиза замолкает, потягиваясь несильно, и Ангелина думает, что история закончилась. Но через несколько минут рыжая продолжает. — И сколько бы он не заводил интрижек и больших любовей, он все равно приползает ко мне на коленях, как побитый щеночек, которого всем жалко, а домой забрать никто не хочет. — Лиза нервно хихикает, видимо, красочно представив Максима. — Ты скотина, — выдыхает Ангелина, она, очевидно, не ожидала таких страстей. — О да! — смеется громче, назад откидываясь. Многочисленные бумаги и ручки слетают со стола. Плевать на ведомости! Максим же, знавший эту историю давно и от первого лица, переживает будто заново. — Лиз, ты не права. — Он сразу замечает неточность. — В чем же? — Почему не рассказываешь о якобы привороте? Как ты каждый раз меня притягиваешь теми самыми незримыми нитями, стоит мне в кого-то влюбиться? Как манипулируешь мною? — Про что ты говоришь? — Петрова немного хмурится, улыбка слетает вмиг. В светлых глазах проскакивает смятение. — Про то, как ты пьяная каждый раз рассказывала мне свои многоходовочки? Я знаю, что ты любишь меня. Давно и напрочь. Но ты, милочка, явно забыла, что я тебя нет. Может быть, тогда, в первый раз и любил, но с каждым твоим разом оно таяло. И сейчас, когда появилась Ангелина, я очень надеялся, что ты не будешь маячить, но увы. Нет тебе покоя никакого. Максим Николаевич соскакивает с парты — та обидчиво скрипит — и к ней подходит, почти нависая. — И свали с горизонта, пожалуйста. Ты же знаешь, что мы с тобой не так называемые соулмейты, и никакими своими приворотами не привяжешь меня. То, что я таскался за тобой, это чисто рабочая совесть, ведь против Бантеевой сложно переть. Должна же понимать. Теперь со своей проверкой ебись сама, Лиза. Максим немного потряхивает. Он по жизни был не таким резким, и эти откровения дались тяжело. — Ангел, пойдем. — Руку протягивает Изосимовой, что молча и ошарашенно сидит и лишь переводит взгляды с одной на другого. Но Максиму верит и свою ладонь вкладывает в его сильную.

***

— Макс, что это было? — когда слова появляются в горле, она оказывается уже на парковке. В пальто. И солнышко вовсе не по-праздничному светит, вынуждая каких-то птичек заливаться на все лады. — Ничего, — он отмахивается, усаживая ее на пассажирское сиденье. Сам закуривает сигарету, лишь после заводя двигатель. — Просто весна Петровой в башку ударила. Вместе с мочой, возможно. Дорогу до дома оба молчат. Максим злится, потому что и себя винит, и Лизу, что сунулась туда, куда не просили. Ангелина же просто в шоке до сих пор и переваривает всю информацию. — Мам, — Яшка на пороге скачет, о чем-то жестикулируя. — Брысь, — Макс шепчет, сверкая глазами. — Мать не трожь сегодня. Что случилось? — Дать ключи? — Макс замечает сзади маячащую Лину, залитую краской по самые пятки. Оба школьника кивают. — Ни пылинки чтоб не сдвинулось с любой поверхности моей квартиры, и чтоб до утра от вас ни слуху, ни духу, понял? Яша бледнеет, но кивает. Через пять минут ни которого из отпрысков уже нет. — Зачем ей это? Неужто любит так? — за чашкой горячего шоколада, Ангелина наконец-то оживает. — Нет, — Макс вздыхает громко. — Просто заняться нечем ей. Я лишь дурак в том, что думаю, что наконец-то она перестанет дурью маяться. Но нет, всегда находит силы и возможности. Лучше бы к проверке с таким энтузиазмом готовилась. — А ты почему молчал? — Сначала не сразу понял, а потом не хотел тебя расстраивать. — Вздыхает еще раз. Понимает, что его она может выставить из квартиры хоть прямо сейчас. — А ловко ты придумал, отправив детей на свою квартиру, — она смеется, сообразив его многоходовочку. Он хмыкает, откусывая печеньку. Не совсем же еще из ума выжил. — Иди сюда, горе луковое. — Ангелина отодвигает чашку пустую и по коленям хлопает. Будто реально думает, что Макс поместится. Он лишь улыбается и ловко подхватывает ее на руки, слегка кружа. Он верил, в нее, в ее любовь, в ее мудрость. — Люблю тебя, — шепчет, укладывая ее на постель. — Всю бы жизнь обнимал тебя. Она смущается, словно в первый раз, понимая, что сделала правильный выбор. Не бывает любви без трудностей.