Глава 3:Плачь и кричи

Музыка рвёт уши. Кайф, адреналин от нового шота алкоголя. Клубный свет выжигает сетчатку глаз... Но знаете, в целом плевать. Вокруг всё движется, кричит, танцует и вовлекает в себя, тянет невидимыми нитями и толкает на безрассудные поступки. Так и протекала первая часть молодости отвязного Джимбо, что изливал полвечера душу уставшему за эту ночь бармену. — Мда, а потом эта сука меня выперла... Даже сумку с вещами не дала забрать... За твоё здоровье,— Джимми снова прикладывается к бокалу и моментально отправляет внутрь новую дозу холодного алкоголя. Бармен кивает в ответ, наливая другому гостю напиток.

***

Его швыряют в стену, как тряпичную куклу — тот парень оказался очень крепким. Во рту противно разливается металлический привкус, после чего Джимми ударяется затылком о кирпичную стену. Да... без драки сегодня не обошлось, будь проклят его острый язык, который не знал рамок и только умел говорить гадости и плеваться ядом. К слову, сейчас же плюется он только кровью. Еще один удар — и ещё. Живот, челюсть, ноги: всё адски болит, и Джимми чувствует, как в глазах темнеет. Ещё немного — и содержимое желудка будет течь по асфальту вместе с кровью. Парень из клуба же выдаёт что-то похожее на «мудила» и удаляется со своими дружками восвояси, оставив его в окружении мусорных баков. Обычно он всегда выходил победителем из потасовок, но сегодня свою роль сыграло количество спиртного и пара таблеток. Да, он ещё и заторчал конкретно так с конца старшей школы. Это был единственный способ забыть о том дерьме, которое происходит вокруг. Не видеть гнилого мира и урода, что отражался в зеркале каждый раз, как он туда смотрел. Смуглая, худая, небритая морда с тёмными глазами, а на лицо постоянно липли нестриженные патлы. Сам Голливуд рыдал бы по такой замене Марлона Брандо. Когда обдалбываешься, становится хорошо... Так хорошо, как у того старого причала в рыбацком городке, что постоянно мерещился в подкорке сознания. Рай, которого у него не будет. Сдохнет? Ему всё равно. У него никого нет, кто не переступил бы через него в подворотне с недовольным видом. Ох, а в голове в это время всплывает образ светлой макушки. Ах да... Кёрли. Наверняка гадёныш радуется жизни в своей прекрасной Великобритании. Укатил туда после выпускного и слал оттуда Джимми сообщения, которые он, к слову, перестал читать и не собирался снова начинать. Пошёл он в пизду. Пусть тусует там сколько влезет.

***

— Я надеюсь, что смогу приехать после учёбы. Точнее, я обязательно приеду, обещаю. — Кёрли смотрит на изменившееся в лице Джимми. — Да пошёл ты,— Джимми кривит лицо и, засунув руки в карманы, уходит. — Джим! — он пытается догнать, остановить и, любимое... Поговорить. Пацифист и Божий одуванчик. Отвратительно. — Послушай, знаю, как это звучит, я сам бы хотел остаться... Я бы никогда тебя не бросил. Ты же мой лучший друг, в конце концов. Джимми это останавливает и будто цепями приковывает. Надавил, так надавил. Он выдавил из себя обещание, что будет ждать встречи со старым другом. Что ж, Джимми не умеет держать обещания, он вообще ничего не умеет на самом деле, только ныть, как у него всё плохо.

***

— Срань! Почему опять так херово? — Джимми сплевывает вязкую слюну в какую-то канаву. — Осечки бывают, согласен, — копия улыбается и похлопывает того по плечу. Окраина большого города. Грязно, шлюхи, грабежи. Три слова, и сразу понятно, чего здесь ожидать. Убивали много и за всё подряд. Полиции было плевать, никто не придёт на помощь. Выживет тот, кто умеет вертеться и имеет дробаш. Так, в 19 с хвостиком... ох, да будет по-новому — взрослый и почти состоявшийся в жизни мистер Джеймс Зейр оказался здесь. В обществе обыкновенных хомосапиенс он провалился, пришлось перебираться сюда с почти голой задницей. И сейчас он снова в этом районе. Спустя столько лет и было бы возможно не всё так плохо, если бы не одно "но". Джимми всё еще мёртв и рядом не его друг, а черт знает что. И это "что" приняло облик ещё целого Кёрли. — До сих пор не понимаю, как я не сдох здесь. — Джимми смотрит на грязные дома и пустынную ночную улицу, почëсывая затылок. "Кёрли" смотрит куда-то сквозь него, хмурясь всё больше с каждой секундой. Вскоре до Джимми доносится какой-то шум из переулка. Он округляет глаза, когда видит самого себя. Ещё молодого и под кайфом, который в этот момент вымогал у какого-то парнишки деньги в темноте того самого переулка. Тот дрожал, как осиновый лист, и пытался вымолвить, что денег у него нет, но злобному после поражения у стен клуба Джимми было плевать, и парень к своему несчастью совершил одну ужасную ошибку: он истошно начал звать на помощь и вырываться. Но к удивлению, держать его могли сильно и долго, даже в таком состоянии. Джимми срывается с места, что-то кричит и пытается предотвратить то, что неизбежно и предотвратить нельзя. Но схватить никого не получается, и кулак проходит сквозь молодого себя. Джимми видит холодный блеск складного ножа, который секундой позже исчезает внутри грудной клетки подростка, который, пискнув и согнувшись, оседает на землю. За ударом лезвия следует ещё один. Он издаёт последний булькающий хрип и затихает. Молодой преступник ищет бумажник, который действительно был пуст, и со злобным вздохом выкидывает его в ближайший мусорный бак. Джимми, упавший на колени перед трупом, встречается взглядом с самим собой. Тот с ухмылкой сытого зверя вытирает свежую кровь о куртку мертвеца и уходит восвояси. Отвратительно пахло кровью и перегаром. Так он и просидел ещё несколько минут в немом крике, пытаясь отойти от того, что лицезрел — убийство, которое совершил он сам. Но он мало что помнил, ибо был не в адеквате тогда, но сейчас Джимми увидел всё как на самом деле было, и от этого стало холодно.Очень холодно. — Его звали Эндрю Любиц. Ему было 13. — голос друга звучит за спиной, но уже не такой мягкий и уверенный, а скорее холодный и злобный.Взгляд синих глаз прожигает Джимми насквозь. Укор и ненависть. — В убийстве обвинили старого бездомного. Он не дожил до суда. — Я... Я не... — Ты хотел этого, лгать нет смысла. Хотел, чтобы кому-то было больно, чтобы ты был главнее и сильнее... Так почему ты не был рад этому, Джим? Почему ты не рад тому, что сделал? — голос сковывает, дышать тяжело, и у Джимми нет ответа. —Тебе было всё равно, были ли у него деньги... Ты просто хотел сделать больно. — Мне жаль, — пытался он что-то сказать, но вышло только это. — Тебе жаль... Это всё? — "Кёрли" хмыкает и устремляет взгляд на остывающее тело подростка. — У него были мечты, он хотел уехать отсюда, когда вырастет... Но, к сожалению, выбрал не ту дорогу, по которой можно дойти до дома. Если б не кричал, то выжил бы, сам ведь себе жизнь укоротил, так? — Нет. Это я виноват. Я его убил. — Джимми закрывает глаза. Голова готова разлететься на осколки, грудь болит так, будто ударили несколько раз в грудину именно его самого. Болит сердце. Чёрное и сухое, которое больше не бьётся в истерическом аду жизни. Не бьётся, как и сердце мальчишки. Эндрю Любиц. Его жизнь, ритм его сердечной мышцы сжал и раздавил Джимми. Ну как, больно? Лишь бы не разреветься. Не здесь и не сейчас. Плачь и кричи, Джимми, дело сделано, он мёртв. Нравится хладнокровно держать чью-то жизнь в руках? Ну что, нравится чувствовать себя главным? "Кёрли" хмыкает и чувствует жгучую боль в руке. Трещина стремительно расползается и кровоточит. Скоро будет совсем невыносимо, скоро будет тяжело всё это скрывать. Но не об этом сейчас. Нельзя. — Пошли, он ещё долго здесь будет лежать, — выдыхает Кёрли и тянет застывшего товарища за собой.