Глава IV "Цена Камня и Тишины"

Цена камня и тишины Элиан лежал неподвижно, но Кассия, чье дыхание всегда было бесшумным, однажды коротко тронула его локоть в темноте — молчаливый вопрос. Он не ответил, лишь чуть отвел руку. В углу, где растворялся Молчун, иногда слышался тихий, почти неосязаемый шелест хитина о камень — смещение веса. Каждый раз Элиан замирал, глаза в темноте шире обычного. Он видел, как Меза в своем углу у двери время от времени поднимал голову и прислушивался, его силуэт напрягался, как у зверя на чутье, а потом снова бессильно опускался. Они все ждали утра, каждый по-своему. Воздух в бараке был густым от этой невысказанной тревоги, он затруднял дыхание сильнее, чем дневная пыль. Утро пришло не с солнцем, а с лязгом металла. Элиан открыл глаза за секунду до того, как тяжелый засов снаружи грохнул об стену. Сна он почти не помнил — только обрывки кошмаров, где карты чертились кровью, а вместо гор были груды тел. Веки казались неподъёмными. Он сел. Пальцы нашли на шее точку, где кожа всё ещё ныла, будто к ней снова прижимали тот штырь. Наёмники просыпались тяжело. Хруст и Гок ещё похрапывали. Воса не было — его место пустовало, а у входа уже не пахло затхлостью, значит, он ушёл давно. Элиан обвёл взглядом барак. Меза сидел, обхватив колени, глядя в пустоту. Ликр почесывал обрубок рога, Кассия рылась в своём вещмешке. Ничей взгляд не задержался на нём дольше секунды. Дверь распахнулась настежь, впуская серый утренний свет и вездесущую пыль. На пороге стоял Хагун. — Подъём! — рявкнул он, входя внутрь. — Через полчаса начинаем погрузку. Проходя мимо спящего Гока, он без замаха коротко пнул того носком сапога в подошву. Шек взревел, вскакивая, рука метнулась к рукояти «Доски». Взгляд, полный крови, нашёл Хагуна — и тут же потух, упёршись в собственные сапоги. Плечи, вздыбленные для броска, тяжело опали. Из груди вырвался не рык, а хриплый, покорный выдох. — Всё, встали, босс, — прохрипел он и, не глядя, ударил пяткой по рёбрам храпящего рядом Хруста. — Вы двое, — Хагун ткнул пальцем в гигантов. — На погрузку. Возьмите безрогих. Пусть балансируют вьюки. Если хоть один гарру сотрёт спину из-за перекоса — понесёте груз сами. Взгляд караванщика скользнул по фигуре жженоземки, чистившей ногти кинжалом. — Ризза, ты со мной. Твой медовый взгляд делает Мастера Хагу сговорчивее. Попробуем выбить скидку. Хагун повернулся к Элиану. Пальцы юноши одеревенели, холодные и непослушные. — Картежник, к Низифу. Мне нужен маршрут до Стоата. Идеальный. Учти вес мрамора — мы будем ползти, как черепахи. Каждый лишний километр — это лишняя еда, которой у нас нет. — А вы, дамочка… — он кивнул Кассии, — свободны. Следите за вещами. Уже в дверях Хагун замер и обернулся к Элиану. Голос стал тише: — И будь с Низифом повежливее. Шутить над ним могу только я. Злопамятный он, прямо как рвач. Ну, жуки они и есть жуки. Элиан вышел наружу. Прохладный воздух ударил в лицо. Юноша медленно повертел головой, выискивая в тенях высокую угловатую фигуру. Нигде. Завтрак был густой кашей, в которую Вос накрошил вяленой рыбы. Элиан покрутил миску — рыба не тонула, а болталась серыми хлопьями на поверхности. Пахло… ничем. — Ешьте быстрее, — буркнул повар, поймав его взгляд. — Ветер дует в сторону ямы с рабами. Нечего дразнить зверей запахом еды. У столика с картами, выставленного прямо на плоский камень, уже стоял Низиф. Принц Улья замер в своей излюбленной позе цапли, задумчиво потирая хитиновый подбородок левой рукой. Бронзовые фигурки на карте уже были расставлены в сложную схему. Элиан подошёл. Мурашки побежали по спине. Шея втянулась в плечи. Низиф поднял фасеточные глаза и коротко кивнул. — Приветствую, — выдавил Элиан. Взгляд его скользил по вдумчивому лицу Принца, по руке, что потирала подбородок. Низиф не ответил. Он постучал когтем по пергаменту. — Имперский тракт здесь под толстым слоем песка. Песчаная буря неделю назад. Придётся смещаться на юг, делать крюк через Каньоны Висельников. Я рассчитал время. С учётом груза потеряем пять-шесть часов. — Предложения? — сухо спросил он, глядя куда-то за спину Элиана. Его коготь замер над линией ущелья. — Можно… можно попробовать срезать через старое русло, — Элиан включился в работу, плечи его выпрямились, дыхание выровнялось. — Старое русло. Оно же засыпано больше, чем наполовину. А ещё — это идеальная ловушка. Смысл? — Там крупный песок, плотный. Гарру не будут проседать, но и лапы не будут страдать от камней под весом груза. Что касается засад… твоя правда. Они погрузились в работу. Цифры, линии, ветровые потоки. — Осторожнее! — окрик Ликра разорвал рабочую тишину. Погрузка шла полным ходом. Двое рабов, серых от пыли, держали большую мраморную плиту. Они двигались медленно, в странном, ломаном ритме, гася вибрацию коленями. Шепот стоял у морды гарру, напевая тягучую, лишённую слов мелодию прямо в мохнатое ухо зверя. Рабы поднесли плиту. Ликр и Меза перехватили её, ловко прокладывая слои войлока. Первый зверь. Второй. Почти закончили с третьим. Рабы, тяжело дыша, передали очередную плиту. Ликр принял вес, взгляд его скользнул по поверхности — и застыл. — На плите скол! — крикнул он, оборачиваясь к Хрусту. Мир замер. Даже стук кирок вдали будто оборвался. Безрогие медленно, как хрустальную вазу, опустили плиту на песок. Через весь центр белого камня змеилась тонкая, но отчётливая трещина, уходящая к отколотому углу. Рабы рухнули на колени одновременно, будто им подрезали сухожилия. — Господин! Она была целая! — завыл один, царапая лицо грязными руками. — Мы несли аккуратно! Это не мы! Это они, они уронили! — Господин, пощадите! — вторил другой, уткнувшись лбом в песок. К ним уже шёл надсмотрщик. Сапоги с металлическими носами тяжело впечатывались в грунт. Он лениво разматывал длинный кожаный хлыст. Щелк. Звук был резким. Плеть обвилась вокруг спины вопящего раба. Ткань лопнула, полоска на грязной рубахе мгновенно потемнела. — Заткнулись, черви! — прошипел надсмотрщик. Раб свернулся в клубок, зажимая рот обеими руками, чтобы задушить крик. Второй, тот, что молчал, вжался в землю, его глаза остекленели от ужаса. — Кто это сделал? — надсмотрщик подошёл вплотную. — Мне всё равно, кого забить до смерти. Решайте сами. Он замахнулся сапогом. Удар пришёлся в рёбра молчащему рабу. Раздался тошнотворный хруст. Элиан рванул с места. Шаг. Кулак сжался до белизны в костяшках. Рот открылся, набирая воздух для крика… Второй шаг. И — резкая остановка. Затылок заныл под тяжестью чужого взгляда. Плечи свело. В глубокой тени навеса стоял Молчун. Он не смотрел на кровь. Не смотрел на мрамор. Его чёрные, лишённые век глаза были прикованы только к Элиану. В них не было осуждения. Не было приказа. Они были зеркалом. В хитиновой глади отражался Элиан, готовый броситься на помощь, и раб, которого сейчас ломали сапогами. Крик раба оборвался булькающим хрипом. Элиан смотрел на Молчуна. Челюсти свело судорогой. Воздух в лёгких кончился, но вдохнуть он не мог. Он резко выдохнул через нос. Разжал кулак. И отступил. Шаг. Ещё шаг. Спиной к избиению. Он уставился в карту, но линии расплывались перед глазами. — Так… так что насчёт русла? — спросил он. Голос его сорвался, стал плоским и скрипучим, как песок на зубах. Низиф даже не повернул головы в сторону хруста костей. Его коготь прочертил линию на бумаге. — Русло подойдёт. На шум сбежались те, кто решает судьбы. Мастер Хага появился из-за угла склада, лениво обмахиваясь веером из перьев болотного ящера. Хагун и Ризза вышли следом, их разговор оборвался на полуслове. Взгляд Мастера Хаги скользнул по скрюченным на песке рабам и впился в треснувший мрамор. Его брови поползли вверх, а губы растянулись в приторную улыбку. — Ах, Хагун, старый друг... — протянул он, останавливаясь у плиты. — Видимо, твои новые... помощники... — кивок в сторону поникших Мезы и Ликра — ...еще не освоили искусство нежных касаний. «Роса небес». Теперь — брак. Ты же понимаешь, что это не просто камень? Это — плевок в лицо покупателю из Стоата. Хагун не стал оправдываться. Он медленно подошёл к плите, присел на корточки. Палец провёл по трещине, затем по пыльному краю. Растёр белую пудру между пальцами, поднёс к носу, чуть прищурившись. — Интересно, — голос караванщика был спокойным, почти задумчивым. — Пыль здесь — серая. Карьерная. А на краях скола... видишь? Белая, свежая крошка. Будто её ударили уже после того, как вынесли из цеха. Может, твои рабы, торопясь к погрузке, зацепили угол о косяк? Или... — он поднял тяжёлый взгляд на Хозяина Хагу, — ...может, эту плиту списали в брак ещё вчера, но кто-то в твоей конторе забыл сделать пометку в книге. И теперь решил списать убыток на доверчивого гостя? Веер в руке жженоземца замер. Глаза, будто две щёлочки, неотрывно смотрели на Хагуна. — Ты намекаешь на мою некомпетентность? В моём карьере? — он сделал шаг вперёд, и тут же ладони охранников у ворот легли на рукояти катан. — Я знаю каждый камень, что выходит отсюда. Эта плита была идеальна. А теперь — нет. Законы Союзных Городов чётки: принял товар — несёшь ответственность. Хочешь оспорить? Суд Гильдии Торговцев ждёт. Рассмотрение — полгода. А пока — плати. Или оставляй в залог, ммм... — он облизал губы, медленно переведя взгляд на Ликра, — ...своих ребят. Пусть отрабатывают. Хагун усмехнулся. Усмешка не добралась до глаз, оставшихся плоскими и холодными, как поверхность гагата. — Судиться? Зачем нам это, уважаемый Хага? Мы же партнёры. Ты думаешь о сегодняшней плите, а я — о завтрашних контрактах. Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию до полушепота, который, однако, резал тишину чётче крика. — Сейчас в дюнах неспокойно. Бури заметают старые тропы. Рвачи совсем распоясались — сегодня мы видели гнездо у самого плато. Патрули Святой Нации шныряют по нашим пескам, вынюхивая еретиков. Крупные караваны жмутся к городам. Кто везёт сюда еду и вывозит твой камень? Такие вот скромные и отчаянные, как я. А мы, караванщики... — Хагун сделал паузу, дав своим словам осесть в воздухе, — ...мы народ общительный. В путевых станциях, в барах, мы много говорим. Обмениваемся маршрутами. Названиями стоянок. И... именами надёжных поставщиков. Или ненадёжных. Веер в руке Хаги дрогнул и опустился. — А если вдруг пойдёт слух, что здесь путают брак с товаром, а партнёра пытаются «обуть» на ровном месте... — Хагун сокрушённо покачал головой. — Мне будет очень неловко рекомендовать такое место. Свою репутацию я не поставлю на кон. А в нашем деле, как ты знаешь, доверие — дороже любого мрамора. — Хагун, ты... ты оскорбляешь мою честь голословными подозрениями! — голос Мастера Хаги сдавленно поднялся на октаву, стараясь сохранить обиженно-деловой тон. — Я лишь констатирую факт! Убыток — налицо! Он тяжело вздохнул, грудь высоко поднялась и опустилась. — Ладно! Допустим, как старые партнёры... разделим убыток. Ты платишь половину. Я вычёркиваю плиту из накладной. И мы забываем этот... досадный инцидент. А ты... ты, конечно, подтвердишь среди коллег, что Мастер Хага — честный партнёр? Хагун не ответил сразу. Он потёр подбородок, глядя на небо, будто советуясь с призраками пустыни. — Половина... Жестко, Хага. Очень жестко. Видно, день сегодня несчастливый для нас обоих. Он достал кошелёк. Кожаный мешок глухо звякнул в его руке. Но шнурок остался затянут. — Что ж... Беру убыток на себя. Заплачу половину. Но... — в голосе Хагуна лязгнула сталь, — ...взамен твои резчики перекроят этот обломок. Здесь и сейчас. На моих глазах. Сделают комплект плитки. Её я заберу. В зачёт той же половинной оплаты. Жженоземец в шёлковом халате попытался что-то сказать, но Хагун перебил его резким взмахом руки: — А на место испорченной — грузишь мне ЦЕЛУЮ плиту. Того же сорта. Без оплаты. Как жест доброй воли. На будущее... плодотворное сотрудничество. Мастер Хага замер. Мышцы на его щеках заиграли желваками. Он натужно рассмеялся. Смех вышел похожим на кашель костепса. — Жесткая у тебя хватка, Хагун... Идёт. Договорились. В знак нашего... нерушимого партнёрства. Он резко, почти яростно, повернулся к надсмотрщику. — Эй, ты! Перекроить эту дрянь на плитку! Живо! И тащите господину Хагуну новую «Росу небес»! Со склада образцов! Бегом! Хагун кивнул с тем же вежливым безразличием, с каким принимают дань, и убрал нетронутый кошелёк за пояс. — Всегда приятно иметь дело с разумным человеком. В Хэне обязательно узнают о твоей... дальновидной щедрости. Он развернулся и пошёл к своим гарру. Маска расчёта и усталости снова легла на его лицо. Проходя мимо Элиана, застывшего с немым вопросом во взгляде и приоткрытым ртом, Хагун даже не повернул головы. — Рот закрой, песка наглотаешься, — бросил он ровным тоном. — И запомни раз и навсегда: в этом мире платят только за ошибки. А счёт за победу... всегда выставляют проигравшему. Хагун вернулся от Мастера Хаги, когда солнце уже начало жечь затылки. Походка его была тяжёлой, но уверенной — походка человека, выигравшего торг, но тут же вспомнившего о цене победы. На поясе глухо звякал облегчённый кошелёк. Его взгляд сразу же нащупал просевшие под грузом спины гарру. Он подошёл к плоскому камню, где Низиф и Элиан склонились над картой. — Ну? — Хагун дёрнул пробку из бурдюка, перевернул его над ртом. Выпало три жалкие капли. Он сдавленно кашлянул, сплюнув в сторону вязкую слюну. — Хага с водой пожадничал. Говорит, поставку ждали до нас. У нас — на два дня, если пить по-птичьи. Ваш маршрут. Низиф постучал острым когтем по извилистой линии, петлявшей между зубцами скал. — Крюк через Каньон Висельников. Безопасно. Тени от скал, меньше испарения. Но потеряем шесть часов. — Груз тяжелый, — добавил Элиан, глядя на тяжело дышащих зверей. — В каньоне подъемы. Гарру выдохнутся. — Альтернатива? — Хагун прищурился. — Старое русло, — Элиан указал на пунктир, идущий почти по прямой. — Дно каменистое, песок крупный. Идеально для копыт под нагрузкой. Срежем полдня пути. — И подставим бока под арбалеты, — холодно парировал Низиф, даже не глядя на юношу. — Русло — труба. Сверху нас видно как на ладони. Это риск. Элиан взглянул на неподвижное хитиновое лицо Принца. В горле запершило от вчерашнего разговора. Нужно было сгладить углы. Нельзя снова лезть напролом. — Низиф прав, — поспешно сказал он, разводя ладонями. — Безопасность — прежде всего. Каньон надёжнее. Лучше время, чем жизни. Маршрут Низифа... самый разумный выбор. Хагун перевел взгляд с Элиана на Низифа. Потом на пустой бурдюк в своей руке. Потом на гарру, у которых под тяжестью мрамора дрожали ноги. — Разумный... — проворчал он. — Для легкого каравана — да. Но мы сейчас — беременная черепаха. Его палец, грубый и исцарапанный, ткнул в линию русла. — Идём здесь. Старым руслом. Элиан моргнул, не веря ушам. — Но... засады? Низиф же сказал... — Если пойдём через Каньон, гарру сдохнут от жажды на подъёме, — голос Хагуна стал плоским и режущим. — А мы — следом, пытаясь тащить их поклажу на своих горбах. В русле — риск драки. В каньоне — гарантированная смерть от пустыни. Я выбираю риск. Он уставился на Принца Улья. — Веди по руслу, Низиф. Глаза на затылке держи открытыми. Низиф медленно, с едва слышным шелестом хитина, склонил голову. Его антенны дрогнули, но в сложных глазах не вспыхнуло ни искры обиды — только холодный пересчёт вероятностей. — Принято. Коэффициент угрозы повышен на двадцать два процента. Перестраиваю порядок.

Караван выползал из кратера Мраморного Карьера, когда солнце перевалило за зенит. Воздух гудел от тяжёлого храпа гарру, скрип натужно растягиваемой кожи вьюков стоял в ушах сплошным фоном. Элиан шагал рядом с Хагуном, чувствуя, как песок хрустит на зубах. Он уже трижды набирал воздух, чтобы заговорить, и трижды выдыхал молча. Спину между лопаток сверлила невидимая точка — там, в хвосте, сквозь пылевую завесу, на него смотрят чёрные, немигающие глаза. — Рожай уже, — сиплый голос Хагуна прозвучал прямо над ухом. Он, не глядя, поправлял сползающий ремень на подпруге ближайшего зверя. — Твоё кряхтение громче, чем скрип вьюков. Элиан споткнулся о камень, но удержал равновесие. — Молчун, — слово вырвалось вместе с выдохом. — Почему он... всё время смотрит? На меня. Хагун замер. Резкий, короткий рывок повода — и головной гарру упёрся ногами в грунт, издав недовольный рёв. Вся цепь животных, с лязгом, скрипом и ворчанием, остановилась. Пыль тут же накрыла их плотным облаком. Караванщик медленно повернулся. Лицо скрывала тень капюшона, только глаза блестели в глубине — узкие, жёсткие, обведённые паутиной морщин. — Привал! Пять минут! Попить, подтянуть ремни! — гаркнул он на всю колонну, и только потом, опустив голос, уставился на Элиана. — Ты хочешь правды, книжник? Или тебе хватит того, что твоя башка пока ещё на плечах? — Правды. Хагун хмыкнул. Звук был сухим, как треск ветки. Он отцепил от пояса флягу, сделал скупой, расчётливый глоток, вытер губы тыльной стороной потёртой перчатки. — Ты думаешь, он видит в тебе что-то особенное? — Хагун шагнул вперёд, нависая над Элианом тенью из мышц, кожи и костяных пластин. — Думаешь, ты избранный? Он наклонился так близко, что Элиан почувствовал запах пота и старой пыли. — Ты прав. Ты особенный. Со знаком минус. Рука Хагуна резко взметнулась, указательный палец, словно клинок, ткнул в сторону хвоста колонны. — Видишь Шёпота? Элиан покорно проследил за жестом. Трутень прижался к ноге замыкающего гарру, его губы беззвучно шевелились у самого мохнатого уха, а тонкие пальцы дрожали, расчёсывая спутанную шерсть. — Самое жалкое создание в этих песках. Трясётся от собственной тени. Но глянь — что он делает. Он зверя успокаивает. Лечит сбитые ноги. Он полезен. И его трусость делает его предсказуемым. Я знаю, что он не ударит в спину. У него не хватит духа поднять нож. Палец сместился, нацелившись на сгорбленные фигуры у следующего зверя. — Ликр и Меза. Сломанные. Они свою долю приняли. Тяговая сила. Еда — за работу. Всё просто. Хруст и Гок — тупые мышцы, жадные до катов. Я плачу — они рубят. Понятно и прозрачно. Хагун сделал последний шаг, сократив дистанцию до нуля. Жёсткий, обветренный палец врезался Элиану прямо под грудную кость. — А вот ты... — палец давил, не отступая. — Ты со своими книжками. Со своей «справедливостью». С этими дурацкими порывами спасать всех, кого не просят... Ты — затаившийся рвач в песке. Смертельная опасность, которую не видно, пока не наступишь. Или пока он сам не выскочит чтобы всех нас разорвать. Глаза Хагуна, вгрызаясь в Элиана, не моргали. — Ты непредсказуем. Сегодня ты пожалеешь раба и влезешь в драку с охраной. Завтра твоя «мораль» заставит тебя открыть ворота бандитам, потому что у них, видите ли, голодные дети. Послезавтра... кто знает. Палец наконец оторвался, оставив на коже тлеющее пятно давления. — Молчун — не нянька, парень. Он — начальник охраны. Его работа — угрозы устранять. А самая жирная угроза для этого каравана сейчас... это ты. Хагун сплюнул. Тёмная, густая слюна впилась в песок между их ног. — Он смотрит не потому, что ты интересен. Он ждёт. Ждёт, когда ты совершишь фатальную ошибку. Первую. И последнюю. Повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание животных. Элиан стоял, не в силах пошевелить ни рукой, ни языком. Внутри всё сжалось в ледяной, тяжёлый ком, давящий на диафрагму. — Ещё вопросы? — тихо, наигранно ласково спросил Хагун. — Или пойдём наконец каты зарабатывать? Ответа не последовало. Элиан лишь опустил голову, уставившись на свои потрескавшиеся, запылённые ботинки. Хагун и не ждал. Он резко, пронзительно свистнул. Караван дёрнулся и пополз дальше, оставляя за спиной яму с рабами и разбитые иллюзии Элиана. --- Запись пятая. «Усики в песке» Сегодня я не пошевельнулся. Слышал хруст. Видел, как темнеет его рубаха. А сам смотрел на карандашную линию на карте. Мой разум отключился. Словно предохранитель. Наблюдал за смертью и думал о гравии. Это было спасение. Хагун нашёл точное слово. Затаившийся рвач. Да. Он прав. Я думал, что моя «справедливость» — это маяк. Оказалось — это дрожь песка над засадой. Идиотский, слепой инстинкт, который выкинет меня из укрытия прямо под копыта гарру и клинки своих же. Шёпот полезен страхом. Меза — покорностью. Хруст — жадностью. У них есть роль. А у меня — лишь усики, торчащие наружу, которые может заметить любой, кроме меня самого. И тогда за мной придут. Молчун видит эти усики. Он наблюдает за дрожанием песка. И ждёт, когда я выскочу. Чтобы устранить угрозу. Беззвучно. Как техническую неполадку. Что мне делать? Зарыться глубже? Забыть, как дышать, и стать просто камнем? Тогда зачем идти к Роднику? Или так и жить в песке, зная, что любой мой вздох может стать колебанием земли под ногами Кассии? Ответа нет. Есть только пустота после того хруста. И взгляд Молчуна, который теперь видит меня насквозь. Он ждёт. Больше не верю, что можно пройти Пустошь и не оставить следа. Вопрос в другом: успею ли я дойти, прежде чем меня выкопают и прибьют ко дну этой проклятой ямы? Моя карта ведёт к воде. Но боюсь, что в центре моей души теперь только песок. И я сам в нём — чужая, подземная тень, которая боится своего же дрожания.