Глава XI "Шёлковое клеймо"

Элиан вынырнул из сна от резкого толчка. Веко дернулось. В комнате стоял запах старой соломы и чего-то кислого, но от его собственных рук всё ещё приторно пахло лавандовым мылом Жарнисов. Кассия уже стояла у двери, затягивая последний ремень на рюкзаке. Она не смотрела на него. — Выдвигаемся через двадцать минут, — её голос звучал глухо, как стук камня о дно пустого колодца. — Еда оплачена. Две порции. Элиан сел, свесив ноги. Голова была тяжелой, будто налитой свинцом. Шея затекла. Взгляд сестры скользнул по нарам и споткнулся о пятно небесно-голубого цвета. Шёлковый халат лежал на грязном тюфяке чужеродным элементом. Кассия скривилась, будто увидела раздавленного жука. — Надеюсь, ты это не украл? — Подарили, — буркнул Элиан, нащупывая ботинки. Язык ворочался с трудом. — Ах, подарили… — эхом отозвалась она. Она ловким движением проверила скрытый шов на робе. Щелчок металла о металл — монтировка на месте. — Внизу ждёт пылевой хлеб и похлебка из жил, — она взялась за ручку двери, но замерла, не оборачиваясь. — Или благородный господин теперь такое не ест? Дверь хлопнула раньше, чем Элиан успел открыть рот. — Да пошла ты… — выдохнул он в пустоту. Пальцы дрожали, пока он мотал бинты на ноги. Затянуть. Ещё раз. Боль отрезвляла. Он подтянул портфель. Карты, инструменты, часы… Векселя. Два плотных конверта кремовой бумаги с гербом Жарнисов. Элиан поднес их к свету. Печати были целы, но на дорогой бумаге темнели жирные, смазанные отпечатки чьих-то пальцев. Он сунул бумаги обратно и уставился на халат и на расшитые туфли рядом. Юноша слегка наклонил голову, поджал губы. Он вытряхнул содержимое вещмешка на нары. Пыль серым облаком поднялась в воздух. Элиан провел ладонью по дну мешка — на пальцах остался налет песка и старого жира. Взгляд заметался по комнате и остановился на простыне. Серой, застиранной, но плотной. Элиан прислушался к шагам в коридоре. Тихо. Он вцепился в край ткани. Хр-р-р! Звук разрываемой ткани показался оглушительным. Элиан замер, вжав голову в плечи. Никто не прибежал. Он быстро оторвал кусок, положил в центр халат и туфли, свернул в тугой, плотный ком. Теперь упаковка. Вниз, на самое дно рюкзака — шёлк в тряпке. Сверху, словно могильный слой — грязные запасные трусы, просоленные потом подштанники, пыльные обмотки. Он трамбовал вещи кулаком, с наслаждением вбивая «подарок» аристократа под слой своей бродяжьей грязи. Сверху легли котелок, лекарства, сменные шнурки и остальная «мелочь». Рюкзак застегнулся с натугой. Элиан намотал тюрбан — привычно, жестко, проверил хорошо ли скрыто лицо. Огляделся. Оставшийся на кровати рваный край простыни зиял серой «раной». Юноша скомкал его и грубо запихал под подушку, надеясь, что хозяин не станет проверять слишком тщательно. Он закинул портфель на плечо. Тяжесть привычно легла на ключицу. — Всё, — выдохнул он. В комнате остался только запах пыли и едва уловимый аромат лаванды, который Элиан уносил с собой. Коридор встретил его не тишиной, а сдавленным рычанием. Голоса доносились из-за приоткрытой двери комнаты Хагуна, вибрируя в спёртом воздухе. — …только не говори, что ты в этом замешана! — шепот караванщика срывался на свист. — Я не для того тащил этот груз через пески, чтобы сдохнуть в петле! — Я ничего не трогала, — ответ Риззы прозвучал пугающе ровно — Я была только глазами. — Из-за твоих «глаз» и твоих дружков вся стража теперь как в задницу укушенная! — Хагун явно сдерживал крик, и от этого его шепот казался ещё опаснее. Элиан замер, не дыша. Он сделал крошечный шаг назад, пытаясь стать невидимым. Подошва ботинка предательски хрустнула о мелкий камешек на глиняном полу. Звук рассек тишину. Разговор оборвался мгновенно. Дверь распахнулась рывком. В проёме возникло лицо Хагуна. Глаза налиты кровью, рука на кинжале. Увидев вжавшегося в стену Элиана, шек на долю секунды обмяк — плечи опустились, хватка на рукояти ослабла. — Свалил отсюда! — выплюнул Хагун ему в лицо, брызгая слюной. — Живо! Дверь захлопнулась перед носом Элиана, едва не задев его лоб. Юноша не стал ждать повторного приглашения. Он загрохотал ботинками по лестнице, стараясь шуметь как можно. Сердце колотилось как ненормальное. Внизу стоял гул. Зал был забит наполовину, но привычного пьяного веселья не было. Лавочники и наемники жевали молча, уткнувшись носами в миски, словно боялись поднять глаза. «Наши» заняли три стола у самого входа. Справа Низиф и его солдаты работали челюстями как единый механизм. Ложка вверх, рот открыт, глоток. Синхронно. Беззвучно. Пугающе. За соседним столом сидел Гок. Один. Огромный шек вяло ковырял ложкой в миске, его взгляд сверлил пустой стул напротив, где обычно сидел Хруст. Элиан направился к третьему столу. Кассия ела быстро, деловито, не тратя времени на пережевывание — просто закидывала топливо в топку. Вос же, напротив, вертелся на стуле, явно страдая от дефицита внимания. Элиан сбросил рюкзак у ножки стола, задвинув его поглубже ботинком. Упал на стул. Перед ним стояла миска с серой, клейкой массой, от которой пахло мокрой псиной и горелым жиром. Он отломил кусок хлеба — твердого, как кирпич, — и зачерпнул варево. Вкус был под стать запаху. — Посоли, — заговорщически шепнул Вос, пихнув его плечом и пододвигая солонку с бурой каменной солью. — Хоть вкус песка перебьёшь. Элиан молча сыпанул соли. Жевать стало легче. Кассия даже не взглянула на него, продолжая методично уничтожать завтрак. — Ночью что-то случилось? — спросил Элиан, проглотив вязкий комок. — Хагун… не в духе. Глаза Воса загорелись. Он подался вперёд, нависая над столом. — «Не в духе»? Да он в бешенстве! Говорят, ночью «Тени» обчистили пару особняков на верхнем ярусе. Вынесли всё, что блестело. Дворяне визжат, стража лютует. Повар понизил голос, оглядываясь по сторонам: — Я пока бегал в караван-сарай к гарру, меня трижды тормозили. Эти ублюдки в латах совсем озверели. Досматривают каждого, кто с рюкзаком. Ко мне чуть ли не в трусы залезли, искали ворованное. Ложка Элиана замерла на полпути ко рту. Холод, сковавший желудок, не имел отношения к остывшей каше. — В трусы? — переспросил он. Голос прозвучал чужим. — Ага! — хохотнул Вос. — Ищут мелкие ценности. Кольца, камни… Тряпки дорогие. — А нас это… как касается? — Элиан опустил ложку. Аппетит исчез мгновенно, сменившись тошнотой. Он почувствовал, как рюкзак у его ноги, в котором лежал небесно-голубой халат с гербом Жарнисов, вдруг стал весить тонну. — Напрямую, книжник! — фыркнул Вос, не замечая бледности собеседника. — На воротах пробка. Досматривают ВСЕХ. Каждую сумку выворачивают наизнанку. Хагун рвёт и мечет, мы из графика выбились, а теперь будем торчать на солнце, пока каждый наш носок не перетряхнут. Элиан медленно опустил руку под стол, коснувшись лямки рюкзака. Если стража найдёт халат… Халат, который пропал у дворянина в ту же ночь, когда обчистили другие дома. Никто не поверит в «подарок». Элиан медленно опустил ложку. Вкус соли на языке сменился привкусом железа. «Досматривают всех». Он посмотрел на свой рюкзак. Потертая ткань поверх грубой кожи, грязные ремни. А внутри, под слоем вонючих подштанников — смертный приговор. Небесно-голубой шелк с гербом Великого Дома. Если найдут в сумке — никто не будет слушать оправдания про подарок. Вор. Каторжник. Или труп в канаве. Элиан поднял взгляд. Вос продолжал болтать, Хагун доедал хлеб. Они не знали. В голове щелкнуло. Как тогда, в особняке. Хагун называл бы это «затаившимся рвачом». Элиан назвал бы это расчетом. Он резко встал, подхватил рюкзак. — Приспичило, — бросил он и, не дожидаясь ответа, двинулся не к выходу, а вглубь бара, к уборным. Вонь в тесной комнатке выедала глаза. Дыра в полу, жужжание жирных мух. Элиан действовал быстро, пока решимость не испарилась вместе с рвотными позывами. Рюкзак на пол, прямо в грязь. Рывок узлов. Шмотки в сторону. Шелк скользнул в руки, прохладный и чистый, чужеродный в этом смраде. Элиан сбросил робу. Оставшись в белье, он натянул халат. Ткань легла на плечи второй кожей. Пояс затянулся туго. Туфли на босу ногу. Грязную одежду и ботинки он скомкал и с силой утрамбовал на дно рюкзака. Он выпрямился. В мутном осколке зеркала на стене отразился сюрреалистичный призрак: юноша в королевских шелках посреди убогого сортира. — Играем, — выдохнул он своему отражению. Он вышел в общий зал. Гул голосов стих. Головы поворачивались одна за другой. Лавочники застыли с открытыми ртами. Элиан шел к выходу, не глядя по сторонам. Подбородок вздернут. Взгляд — сквозь стены. Он чувствовал спиной взгляды караванщиков. — Твою ж мать… — донесся сдавленный хрип Воса. Звон упавшей ложки Кассии прозвучал как набат. Хагун, уже стоявший у дверей, медленно повернул голову. Его челюсть сжалась так, что побелели желваки. Но Элиан прошел мимо него, не замедлив шага, лишь бросив короткий, жесткий взгляд: «Не вмешивайся». Он вышел на улицу, в пекло и пыль, сияя голубым пятном безумия. И направился прямо к оцеплению стражи у ворот. — Стоять! — рявкнул самурай в полном доспехе, преграждая путь древком нагинаты. Элиан не остановился. Он лишь замедлился, изображая скучающее недовольство. — Убери палку, служивый. Ты пылишь на шёлк. Самурай опешил на секунду. В Стоате в таких халатах ходили только те, кого нельзя трогать. Но потом он увидел лицо Элиана — безродное, несмотря на бритье. Увидел старый, грязный рюкзак за плечом. — Ты кто такой, придурок? — глаза стражника сузились. — Откуда тряпки? — Подарок Ильфрида Жарниса, — громко, чтобы слышала вся очередь, произнес Элиан. — Я его гость. — Гость? С мешком дерьма за плечами? — Самурай хохотнул и, не размахиваясь, ударил Элиана древком в солнечное сплетение. Воздух вылетел из легких со свистом. Элиан согнулся, хватая ртом пыль. — Взять его! — скомандовал самурай. — Похоже это наш ворюга с ночного рейда! Удар сапога опрокинул его на землю. Лицо вжалось в брусчатку. Колено в тяжелом наколеннике придавило спину к земле. — Руки! Руки назад, мразь! Элиан не сопротивлялся. Он лишь успел крикнуть, сплевывая кровь из разбитой губы: — В портфеле! Векселя! Именные! Следующий удар, древком в затылок, погасил свет. Он очнулся от хлесткого удара по щеке. Элиан дернулся. Вкус крови тут же наполнил рот. Он сидел на стуле, руки стянуты веревкой за спиной. Левый глаз заплыл. Комната допроса. Каменные стены, запах застарелой крови и ржавчины. Напротив, за грубым столом, сидел Сержант полиции. Массивный шлем лежал рядом. Сержант вертел в толстых, грязных пальцах векселя. Те самые. — …Элиан, — прочитал Сержант по слогам, щурясь. — Подпись: Дом Жарнис. Печать подлинная. Он поднял тяжелый взгляд на пленника. — Бумаги настоящие. Халат — тоже. — Я же говорил… — прохрипел Элиан. — Заткнись, — беззлобно, скорее устало бросил Сержант. — Вор мог украсть и бумаги. А имя вписать сам. Знаешь, сколько домов обчистили этой ночью? Дверь с грохотом распахнулась. В комнату влетел ураган из белого шелка и ярости. — Вы нашли их?! Где мои серьги?! Где колье?! Джере Сигур. Та самая женщина с пира. Она выглядела так, будто не спала ночь: глаза красные, прическа растрепана, но яда в голосе стало вдвое больше. — Госпожа Сигур, — Сержант тяжело поднялся. — Мы задержали подозреваемого. В вещах драгоценностей нет, но он одет в… Джере резко повернулась к Элиану. Её глаза расширились. Элиан, превозмогая боль, растянул разбитые губы в кривой улыбке и склонил голову, насколько позволяли веревки. — Леди Джере. Прекрасно выглядите. Утро вам к лицу. Она замерла. Её ноздри раздулись. — Ты… — выдохнула она. Взгляд метнулся по голубому халату, теперь покрытому пятнами грязи и крови. — Ты тот щенок! Прихвостень Ильфрида! Она обернулась к Сержанту, брызгая слюной: — Вы идиоты?! Это не вор! Это карманная игрушка Жарниса! Он был вчера на пиру у Инабы! В комнате повисла тишина, нарушаемая только жужжанием мухи. Сержант медленно перевел взгляд с визжащей дворянки на избитого парня, потом на векселя. Пазл сложился. И картинка ему очень не понравилась. — Он… гость Жарнисов? — переспросил он, чувствуя, как холодеет спина под доспехом. — Он его лизоблюд! — фыркнула Джере. — Этот халат… Да, это тряпки Ильфрида. Он любит наряжать своих зверушек. Она брезгливо сморщилась. — Если вы позвали меня, чтобы я опознала ЭТО, то вы зря тратите мое время! Мои драгоценности украли профессионалы, а не этот… книжный червяк! Джере развернулась на каблуках и вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены ссыпался песок. Сержант медленно опустился на стул. Стул скрипнул. Он посмотрел на Элиану. В глазах полицейского больше не было угрозы. Там был страх человека, который понял, что только что избил собственность одного из самых мстительных людей города. Элиан выпрямился. Боль никуда не делась, но теперь она стала его оружием. — Развяжи, — сказал он. Тихи. Твердо. Сержант не двигался. — Ильфрид Жарнис ждет меня, — Элиан повысил голос, добавляя в него те самые интонации скучающего превосходства, которые подсмотрел вчера. — И он очень не любит, когда его гостей ломают без спроса. Особенно те, которым он только что выписал векселя. Он кивнул на бумаги. — Ты знаешь Ильфрида, Сержант. Он мелочен. Если он увидит моё лицо… он спросит, кто это сделал. Сержант сглотнул. Кадык дернулся. — Парень… — начал он, и голос его дрогнул. — Мы… Ориентировка была. Шелк, подозрительное поведение… Мы просто делали работу. — Работу? — Элиан рассмеялся, и смех перешел в кашель. — Ты избил гостя Великого Дома. Это не работа. Это конец карьеры. Или жизни. Зависит от настроения Ильфрида. Он замолчал, давая страху пропитать воздух. Сержант встал, достал нож. Подошел. Разрезал веревки. Элиан медленно растер запястья. Встал. Подошел к столу, перекинул лямку портфеля, взял векселя. Небрежно смахнул с них пыль, глядя Сержанту в глаза. — Но… — протянул Элиан, пряча бумаги в темноту грязного портфеля. — Я сегодня в хорошем настроении. И Ильфрид… он бывает занят. Ему не обязательно знать об… этом недоразумении. В глазах Сержанта вспыхнула надежда. — Мы принесем извинения, господин. Лекаря… — К черту лекаря, — оборвал его Элиан. — Мне нужна компенсация. Сейчас. — Только утро, катов еще не… — Не деньги, — Элиан наклонился над столом, опираясь на руки. — Мой караван. Хозяин — Хагун. Он стоит у ворот, в той самой пробке, которую вы устроили. Элиан ткнул пальцем в грудь Сержанта. — Ты сейчас идешь к воротам. И даешь приказ: пропустить караван Хагуна. Без очереди. Без досмотра. И без единого вопроса. Прямо сейчас. Сержант колебался секунду. Нарушение протокола… Но потом он посмотрел на синяк под глазом Элиана и представил визит Ильфрида Жарниса в участок. — Будет сделано, — выдохнул он. — Считай, они уже прошли. Элиан выпрямился, поправил воротник изодранного, покрытого пятнами крови и грязи голубого халата. — И рюкзак мой верни. Там мои… личные вещи. Сержант кивнул и метнулся к двери, крича на подчиненных, вышел. Элиан остался один в центре допросной. Он провел рукой по разбитой губе, посмотрел на кровь на пальцах. Солнце ударило в глаза, заставив Элиана зажмуриться. После полумрака камеры свет казался физической пощечиной. На ступенях участка, вцепившись в рукав скучающего стражника, стояла Кассия. Её другая рука трясла перед носом служивого тугим кошельком. — Мне нужно только узнать имя задержанного! — её голос срывался. Дверь за спиной Элиана хлопнула. Кассия обернулась. Кошелек выпал из её рук, глухо ударившись о камни. Она смотрела на брата. На левый глаз, заплывший фиолетовым. На разбитую губу. На небесно-голубой шёлк халата, теперь покрытый бурыми пятнами крови и серыми разводами тюремного пола. В один прыжок она оказалась рядом. Её руки обхватили его плечи, прижали к себе, жестко, до хруста в ребрах. Элиан поморщился, но не отстранился. Запах пыли и оружейного масла от её одежды перебил вонь камеры. Объятие длилось секунду. Кассия резко отстранилась. Её ладонь взметнулась и с сухим хлопком встретилась с его неповрежденной щекой. Голова Элиана мотнулась. — Идиот, — выдохнула она. В глазах стояли слезы, но голос был твердым. — Хагун не стал ждать. Он ушел к Южным. Твоя шкура — твоя забота, а не каравана. Она наклонилась, подхватила рюкзак Элиана с брусчатки и сунула ему в руки, подняла упавший кошелек и свой вещмешок. — Идем. Самурай, вышедший с Элианом, молча двинулся следом, положив руку на рукоять катаны. — Этот зачем? — одними губами спросила Кассия, косясь на конвоира. — Надо, — Элиан сплюнул кровавую слюну на мостовую. — Это часть сделки. Южные ворота напоминали растревоженный муравейник, который решили заткнуть пробкой. Три улицы, ведущие к арке, были забиты телами. Вьючные быки ревели, гарру толкались боками, люди орали. Пыль стояла столбом, в котором вязли проклятия погонщиков. Досмотр шел мучительно медленно. Стражники потрошили тюки, высыпая содержимое прямо на землю. Кассия, работая локтями, прокладывала путь сквозь толпу. Элиан шел в кильватере, стараясь не смотреть на самурая за спиной. — Вон они, — бросила сестра, указывая на стену. Караван Хагуна застрял намертво. Шестые от ворот, но в этом хаосе это означало часы ожидания. Гарру стояли, понурив головы. Ризза сидела на своё «троне» высокого зверя, возвышаясь над толпой. Её взгляд, блуждающий по морю голов, зацепился за голубое пятно халата. Она не моргнула. Губы сжались в нитку. Правая рука медленно, но отчетливо сместилась к прикладу арбалета. В её глазах не было радости узнавания — только холодный расчет: «Угроза». Она свистнула — коротко, тревожно. Хагун обернулся. Увидев Элиана в драном шелке и с конвоем, он сплюнул и грязно выругался. Элиан подошел ближе. — Я уж думал, тебя вздернули, — процедил Хагун. В его голосе облегчение смешивалось с желанием ударить книжника самому. — Или Жарнисы прибрали новую игрушку. — Твои карты нужны… — начал он, но осекся, глядя на синяки. — но не с таким ворохом проблем. Шек резко повернул голову вверх: — Ризза, статус? — Стоим, — голос жженоземки долетел сверху, плоский и злой. Она продолжала сверлить Элиана взглядом. — Центральный поток вообще не двигается. Проверяют каждого оборванца. — Два часа десять минут потеряно, — раздался скрипучий голос. Низиф возник из-за спины Хагуна. Принц Улья подошел вплотную к Элиану. Его сложные глаза забегали по ткани халата, игнорируя кровь и грязь. Он протянул палец, коснулся уцелевшего куска вышивки. — Шёлк высшего сорта. Крой столичный. Сидит хорошо, — прощёлкал он. — Только почистить надо. Органическая жидкость портит структуру волокон. Он потерял интерес так же внезапно, как и проявил, и двинулся дальше, к хвосту колонны. Там, разинув рот, стоял Вос, забыв закрыть флягу. Вода капала на его сапог. — Вос. Воды, — бросил Низиф на ходу. Повар продолжал пялиться на «нарядного» Элиана. Тень за его спиной шевельнулась. Хелеф молча взял Воса за плечо и сжал. — А? Что? Воды? — Вос вздрогнул, едва не выронив флягу. — Сейчас, сейчас… — Кто старший? — усталый, властный голос прервал суету. Пятеро самураев в тяжелой броне раздвинули толпу. Тот, что привел Элиана, теперь стоял во главе клина. Он смотрел на Хагуна как на досадную помеху, которую нужно убрать с дороги. Хагун напрягся. Мышцы на его шее вздулись, рука дернулась к нагинате, но тут же замерла. Элиан молча указал на шека. Самурай даже не кивнул. Он махнул рукой в латной перчатке — жест, не терпящий возражений: — Веди караван за мной. Живо. Хагун застыл. Его глаза метнулись с Элиана на самурая и обратно. В мире Хагуна стража не водила караваны — она их грабила. — Оглох? — рявкнул самурай. — Выдвигаемся! — Пошли! — гаркнул Хагун, приходя в себя. Самураи врубились в толпу, работая древками копий и плечами. Люди отшатывались, сыпали проклятиями, но уступали дорогу тяжелой броне. Караван двинулся по образовавшемуся коридору, обгоняя тех, кто стоял здесь с рассвета. Другие караванщики провожали их тяжелыми, завистливыми взглядами. Кто-то сплюнул под ноги Элиану. У самых ворот, под аркой, где тень давала передышку от солнца, стоял стол. За ним, развалившись на стуле, восседал "Инспектор" — мужчина с лицом, напоминающим сдобное тесто, в которое вдавили маленькие глазки. Самурай-конвоир подошел к нему, наклонился к самому уху. Он что-то быстро зашептал, указывая пальцем сначала на побитого Элиана в шелках, потом на мрачного Хагуна. Лицо Инспектора скривилось. Он скривил губы, будто проглотил лимон, бросил взгляд на Элиана — оценивающий, трусливый взгляд бюрократа. Он коротко кивнул самураю. Тот выпрямился, прошел мимо Элиана и, не останавливаясь, бросил едва заметный кивок. Не уважение. Расписка: «Долг уплачен. Исчезни». — Давай-давай! Сюда! — Инспектор лениво махнул пухлой рукой. Хагун подошел к столу, нависая над сидящим. — Бумаги! — потребовал толстяк, протягивая ладонь. Хагун вложил в нее два свернутых свитка. Инспектор развернул их. Его глаза бегали по строчкам, но мысли были явно далеко. Он делал вид. — Что везем? — дежурный вопрос, заданный тоном человека, которому плевать на ответ. — Специи. Пару рулонов сырого шелка. Одежда, — отчеканил Хагун. — Угу… угу… — Инспектор свернул свитки, даже не дочитав опись. Он посмотрел на очередь, потом на Элиана, который стоял чуть поодаль, прямой, несмотря на боль, в своем нелепом и опасном наряде. — Проходите, — выдавил Инспектор, шлепнув печатью по пергаменту. — Следующий! Створки ворот со скрипом разошлись шире. В лицо ударил горячий ветер Великой Пустыни, несущий запах свободы и песка. Караван, не сбавляя хода, вышел наружу, оставляя стены Стоата за спиной. Запись двенадцатая. Шелк натирает шею. Он пропитан потом, грязью и моей кровью. Но это лучшая броня, которую я носил. В Архиве меня учили, что закон — это стена. Незыблемая и твердая. Стоат научил меня, что закон — это дверь. И ключи от нее — страх и жадность. Я купил проход для целого каравана не деньгами. Я купил его своей честью и чужим именем. Я стал тем, кого презираю, чтобы выжить. И это сработало. Хагун смотрит на меня иначе. Не с уважением — нет. С опаской. Цена уплачена. Мы идем дальше. Родник всё ещё ждет. И теперь я знаю: чтобы до него дойти, мне придется испачкать не только этот халат.